Мотылёк

— Мистер Забини. — Цицерон.       Андроид Драко тут же отступил в сторону, пропуская Блейза в кабинет, тонувший в вязком полумраке. Свет шёл только от панорамных окон и тонкой полосы подсветки вдоль книжных стеллажей. Где-то тихо шумел очиститель воздуха, смешивая запах дорогого кофе, лекарств и сандала. По старой, въевшейся привычке Блейз скользнул взглядом по углам, зеркальным поверхностям и тёмным участкам комнаты, автоматически проверяя слепые зоны и камеры. Только потом бросил тяжёлую кожаную спортивную сумку на диван. Та приземлилась с глухим шлепком, внутри что-то стеклянно звякнуло. — Мистер Малфой медитировал и уснул, — мягко сообщил Цицерон у него за спиной.       Драко действительно даже не пошевелился. Он сидел за рабочим столом, уронив голову на сложенные руки. На столе валялись раскрытые папки, какие-то медицинские снимки и почти пустой пузырёк с таблетками. Блейз нахмурился. — Он сам просил меня встретиться. — Прошу прощения, мистер Забини, но я не стану будить его. Последнее время он несколько… не в себе. — Опять мигрень? — Блейз рухнул в кресло напротив и вытянул длинные ноги. — Да, — в голосе андроида слышалось почти человеческое сочувствие, заботливо завёрнутое в привычное обожание. — Терапия больше не помогает. И мистер Малфой отказался от повторного обследования. — Конечно отказался, — хмыкнул Блейз, потирая переносицу. — Он скорее сдохнет, чем добровольно признает, что ему плохо. Ты сказал, он медитировал?       Забини усмехнулся, оборачиваясь к андроиду. — О, да. Вместе с миссис Цэ. Ему становится от этого лучше. — Ничего, что я вас, нахрен, слышу? — раздражённо донеслось со стороны стола.       Драко медленно поднял голову и злобно сощурился на друга. В полумраке один его глаз казался почти стеклянным. — Паршиво выглядишь, дружище, — Блейз широко улыбнулся. — Ты не лучше, придурок.       Забини коротко кивнул. Он действительно выглядел — и, скорее всего, чувствовал себя — даже хуже Драко. Последние месяцы механическое сердце ощущалось внутри всё отчётливее. Раньше симбиот существовал где-то на фоне, между рёбер, как нечто инородное, но терпимое. Теперь же Блейз почти постоянно чувствовал его присутствие: тяжёлую пульсацию в груди, редкие болезненные щелчки, жар, расходящийся под кожей во время всплесков адреналина. Будто внутри него поселилось что-то живое и раздражённое.       Сегодняшний день тоже не помог. С самого утра он был на задании. Нужно было следить за очередной целью — девушкой, чьё имя было выжжено на его теле. Совсем юная. Блейз до сих пор не понимал, чем именно она не угодила Ямада. Обычно им хотя бы давали краткое объяснение: утечка, промышленный шпионаж, сотрудничество с конкурентами, угрозы корпорации. Но здесь приказ был обезличен. Ему было чертовски жаль девчонку. И от этого становилось только хуже. Потому что жалость ничего не меняла. Совсем скоро она должна будет исчезнуть — благодаря ему.       Блейз устало провёл ладонью по лицу, пытаясь отогнать липкое чувство вины. Последнее время оно появлялось слишком часто. Он всё никак не мог перестать думать о том, что делает что-то ужасное. Но выбор давно уже был не между хорошим и плохим. Либо он, либо они. Блейз всё ещё выбирал себя. И, скорее всего, продолжит выбирать, в конце концов, вместо настоящего сердца внутри него давно бился бесчувственный сосуд. — О, ты даже не слушаешь меня? — услышал Забини саркастичный вопрос. — Задумался о том, кто из нас красивее. — И кто же? — Всё ещё я. — Я так не думаю. Сегодня я трахался дважды. Когда ты вообще был с девушкой последний раз? После Пэнси?       Блейз медленно выдохнул. Челюсть неприятно свело. Как бы легко они с Драко ни перекидывались колкостями, Малфой почти всегда безошибочно находил самые больные места. И хуже всего было то, что у самого Драко их словно не существовало. Ему было плевать почти на всё. На людей, отношения, прошлое, собственное здоровье. Блейз иногда по-настоящему ненавидел его за это. Пэнси была единственным человеком, из-за которого он когда-либо терял контроль. И даже это Малфой сумел пережить. В груди раздражённо дёрнулся симбиот. — Осторожнее, — тихо произнёс Драко, наблюдая за ним. — А то опять заработаешь приступ.       Вот поэтому Блейз всё ещё с ним дружил. Малфой мог быть бессердечной сволочью, но он всегда замечал больше остальных. И, в какой-то своей изощрённой манере, всё-таки заботился о нём. — Давай перейдём к сути, — наконец устало попросил Забини. — Я хочу поскорее вернуться домой и поспать. — Тяжёлый день? — Каждый мой день — тяжёлый.       Драко понимающе хмыкнул. — Всё, что попросишь, принцесса. Я хочу поговорить о Грейнджер. — Нет.       Блейз закатил глаза и снова провёл ладонью по лицу. Любое упоминание этой выскочки и всезнайки раздражало его. Когда она появилась на пороге его квартиры, как самое настоящее приведение из прошлого, он невольно вернулся назад — в то время, когда всё ещё был с Паркинсон, а Гермиона, что удивительно, в какой-то момент стала её постоянным плюс один. Лучшей, мать её, подругой. И он не хотел это вспоминать. Можно сказать, Грейнджер стала причиной их расставания. По крайней мере, именно так всё это видел сам Забини. — Нет? — лениво переспросил Драко. — Ты прекрасно знаешь, как я к ней отношусь. Нет. Я не собираюсь обсуждать ни её, ни её чёртов альтруизм.       Блейз наблюдал, как Малфой поднялся, медленно закатал рукава рубашки и достал из кармана сигареты. Протянув руку, Забини молча принял одну и тоже закурил. Почти сразу из потолка выползла небольшая полукруглая вытяжка и бесшумно втянула в себя дым. Драко остался стоять у стола, лениво опираясь бедром о край столешницы. — Если честно, я не совсем понимаю, за что ты её так ненавидишь, — задумчиво произнёс он. — Из-за Нотта? — При чём здесь он? — Я думал, ты был влюблён в неё.       Забини поперхнулся дымом и закашлялся. — Я был с Пэнси, придурок.       Драко выглядел так, будто действительно верил в то, что говорил, и теперь искренне удивился. — Да, но Грейнджер почти всегда была рядом с вами. Паркинсон сказала, это ты её постоянно звал. — Я? — Блейз даже растерялся на секунду, а потом раздражённо выдохнул дым в сторону. — Возможно. Но только чтобы угодить Пэнси. Почти каждый вечер, когда мы оставались вдвоём, она рассказывала, какая Грейнджер невероятная, умная и как идеально они смотрятся с Тео. Это было утомительно. Грейнджер появлялась везде. И каждый раз Пэнси смотрела на неё так, будто та была каким-то грёбаным моральным ориентиром. А потом Паркинсон начала смотреть так же и на меня. Будто ждала, что я тоже однажды стану лучше. — Какая наглость с её стороны, — сухо заметил Малфой.       Блейз криво усмехнулся. — Это ты был в неё влюблён. Помнишь? Какое-то время тебя бесило, что она с Ноттом. — Тёмные глаза друга опасно блеснули. — Ты вечно психовал, когда они закрывались вдвоём в другой комнате. — Потому что я хотел трахнуть её первым. Только и всего. — Конечно, — протянул Забини с откровенным недоверием. — Не смотри так, будто раскрыл величайшую драму столетия. Грейнджер красивая. Особенно тогда была. Такая вся правильная, раздражённая, с этим своим видом женщины, которая вот-вот ударит тебя книгой по голове. Это возбуждало.       Блейз негромко рассмеялся. — Ты отвратительный человек. — Безусловно, — кивнул Драко. — Но сейчас она уже не та. Потасканная. И не только Теодором, но и жизнью. — Он задумчиво покрутил в пальцах потухшую сигарету. — И, что удивительно, всё ещё лезет туда, куда не стоит. Она накопала довольно много любопытного материала на твоего мучителя. Информация обрывочная, местами сырая, кишит пробелами, но для человека, который работает в одиночку, Грейнджер продвинулась слишком далеко. И я уверен, рассказала мне далеко не всё…       Забини поморщился. — Почему она вообще поделилась этим с тобой? — Я умею убеждать. — Драко затушил сигарету и снова развалился в кресле, прикрывая на секунду глаза. — Впрочем, это неважно. У меня к тебе всего два вопроса и одно предложение. Первый вопрос: что ты знаешь о программе «Мотылёк»? Второй: сможешь ли ты немного побыть для меня шпионом? — Малфой приоткрыл глаза и внимательно посмотрел на него. — И, наконец, предложение. Воспользуйся Грейнджер и её небывалым оптимизмом, верой в добро, справедливость и прочую чушь. Это пойдёт тебе на пользу. Ты слишком глубоко погряз в унынии, жалости к себе и безысходности. А рядом с такими людьми, как она, иногда начинает казаться, что ещё не всё окончательно прогнило. Даже если это самообман.       Блейз несколько секунд молча смотрел на него, а потом тихо усмехнулся. — Звучит так, будто ты пытаешься продать мне терапевта. — Скорее эмоционального лабрадора, — равнодушно поправил Драко. — Но тебе бы не помешал ни тот, ни другой.       Оба на некоторое время замолчали, думая каждый о своём. Забини копался на задворках собственной памяти, пытаясь вытащить хоть что-то, связанное с программой, которую упомянул Драко, но мысль всякий раз ускользала. Словно он подходил к двери, за которой точно находился ответ, и в последний момент кто-то захлопывал её прямо перед носом. Это раздражало. Слишком знакомое ощущение. Будто однажды над его головой взмахнули палочкой и произнесли Обливиэйт. И, что хуже всего, в мире Ямада это вовсе не звучало как паранойя. Он медленно потёр большим пальцем внутреннюю сторону предплечья — то место, где было вытатуировано имя новой жертвы. Пенелопа. Обычно он старался даже не концентрироваться на их именах. Но сегодня всё пошло прахом. — Звучит знакомо, — прохрипел Блейз, привлекая внимание друга. — «Мотылёк». Но не думаю, что действительно что-то знаю. — У меня такое же ощущение. Будто я должен знать. — Считаешь, это подозрительно?       Драко кивнул. — Поэтому я хочу, чтобы ты объединился с Грейнджер. — Блейз уже открыл рот, собираясь возразить, но Малфой продолжил: — Я не прошу тебя дружить с ней. Всего лишь крутиться рядом и сделать вид, что ты передумал и теперь хочешь отомстить Ямада. Сейчас, если она не идиотка, ей придётся ненадолго затихнуть. Кто-то уже начал давить на неё — сегодня у неё забрали колонку, а ещё ей прислали анонимную угрозу. Но Грейнджер не умеет останавливаться. Поэтому ты придёшь к ней, раскаешься, расскажешь, каким был придурком, и вотрёшься в доверие. Так, чтобы она сама начала делиться с тобой информацией. — Почему бы тебе не сделать это самому? — Невозможно. — Драко поморщился и устало потёр висок. — Я уже проговорился, что никогда не буду на её стороне. — Люди иногда меняют мнение. — Да, но тебе она поверит быстрее. Ты пострадавший. Ей жаль тебя. И она безоговорочно купится на твою злость, желание отомстить и трагичные глаза побитой собаки. Что до меня, я скорее раздражающее приложение. К тому же у меня сейчас слишком много клиентов.       Блейз внимательно посмотрел на него. — А ещё тебе, скорее всего, придётся колдовать и трансгрессировать, а ты почти подыхаешь каждый раз, когда используешь магию. Что говорят врачи, Драко? — Не твоё дело. — Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Драко тихо добавил: — Ты в деле? — Только потому, что мне начинает казаться, будто кто-то копался у меня в голове. А я это, знаешь ли, ой как не люблю. — Отлично. А теперь убирайся. Я должен вернуться к Цэ.       Драко провёл рукой в воздухе, и рядом с ним тут же вспыхнула полупрозрачная проекция женщины. Она сидела в позе лотоса с закрытыми глазами, окружённая зарослями бамбука. — Цицерон сказал, ты медитируешь? — В голосе Блейза звучала уже откровенная насмешка. Он поднялся, подхватил с дивана свою спортивную сумку и двинулся к выходу. — Великий и ужасный Драко Малфой использует духовные практики и мантры. Кто бы мог подумать. Что ты обычно там бормочешь? «Я самый лучший… вдох… я самый красивый… выдох…» — Блейзи? — М? — Отвали.

***

      Когда Блейз вышел из здания, где располагался кабинет Драко, на улице уже окончательно стемнело. Рабочий квартал почти опустел. Лишь где-то вдалеке мерцали вывески круглосуточных заведений, а парковка перед бизнес-центром была заставлена редкими автомобилями. Накинув капюшон толстовки, мужчина медленно побрёл к своей небольшой спортивной машине, которую когда-то купил исключительно из практических соображений — чтобы следить за жертвами и не тратить лишний раз силы на магию и трансгрессию. Узкие фары приветливо вспыхнули в темноте, реагируя на приближение владельца.       Забини закинул сумку на заднее сиденье и тяжело рухнул за руль. Спина неприятно заныла. Желания обдумывать разговор с Драко не было. Если честно, Блейз примерно понимал, о чём тот попросит, ещё в тот момент, когда получил сообщение с просьбой о встрече. Несмотря на то, что именно у Забини был контракт с «Ямада-Холдинг», именно он зависел от их препаратов и носил в груди механическое сердце, из них двоих именно Малфой был по-настоящему одержим Кенсабуро Ямада. Иногда Блейзу казалось, что Драко в каком-то извращённом смысле восхищался японцем.       Потерев ладони друг о друга, Блейз завёл двигатель. В салоне оказалось холодно. Система прогрева медленно оживала, наполняя машину тихим гулом. В следующую секунду тишину разрезали тяжёлые барабанные удары какой-то агрессивной песни, и Забини раздражённо вздрогнул. Поморщившись, он тут же выключил радио и тяжело выдохнул, проводя пальцами по отросшим волосам. Он устал. Но почему-то совершенно не хотел возвращаться домой. Несколько секунд Блейз просто сидел неподвижно, глядя на отражение собственных глаз в тёмном лобовом стекле. Потом достал из бокового кармана сумки скрибс, нашёл номер Грейнджер и, не давая себе времени передумать, нажал вызов. Гудки тянулись непривычно долго. — Блейз?       Гермиона звучала одновременно удивлённо и настороженно. А потом где-то на фоне послышался другой голос. Слишком знакомый. У Блейза мгновенно свело живот. Паркинсон что-то громко говорила — он не разобрал слов, но узнал её интонацию сразу. — Забини? — А… да, извини. — Он медленно откинул голову на подголовник. — Я не помешал? Хотя можем поговорить завтра, если занята. — Нет, всё в порядке. Только подожди минуту. — В динамике послышалось шуршание, будто Гермиона прикрыла микрофон ладонью, а затем — её приглушённый голос: — Это по работе, Паркс, я сейчас приду. Пожалуйста, потерпи немного, ладно? Я знаю… да… потом ты снова сможешь поплакать. Договорились?       Пэнси плакала? Блейз даже не успел толком осознать эту мысль и собственную реакцию на неё — Гермиона уже вернулась к разговору. — Извини, я здесь. Итак, Драко поговорил с тобой, верно? — На секунду Забини показалось, что его ненастоящее сердце ухнуло куда-то вниз. Она слишком быстро разгадала их план. Но затем девушка продолжила, и напряжение немного отпустило. — Он сказал, что попробует убедить тебя ещё раз обдумать моё предложение о сотрудничестве. — Она ненадолго замолчала. — Так что? Ты позвонил, чтобы снова поругаться, или всё-таки готов встретиться и попробовать ещё раз?       Блейз не успевал за ней. Грейнджер, как всегда, перескакивала сразу к сути, пока его собственные мысли всё ещё крутились вокруг совершенно другого человека. — Почему Паркинсон расстроена?       На том конце линии послышался тяжёлый вздох. — Это сейчас важно? — Чёрт возьми, Грейнджер, — глухо прорычал он, — я бы не спрашивал.       Она снова замолчала. Видимо, решала, стоит ли вообще что-то ему рассказывать. Или мысленно проклинала его. — Это личное, Блейз. И, если честно, тебя это не касается. — Тебе придётся давать мне что-то взамен, если ты хочешь, чтобы я стал твоим информатором. — Да, но я почему-то думала, тебе будет интереснее то, что я накопала на Ямада, а не… Пэнси. — С тобой невозможно разговаривать, Грейнджер. Я отключаюсь. — Ладно! — быстро выпалила она. — Ладно. Всё дело в её муже. Они поссорились, и он ударил её.       Ненависть к человеку, которого он никогда даже не видел, вспыхнула внутри мгновенно и ярко. Сердце болезненно свело судорогой. Блейз резко закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Он не имел права так реагировать. Не после всего, что между ними было. Не после того, чем всё закончилось. Перед глазами слишком ясно возникло лицо Паркинсон. — Чтобы ты сейчас не придумал себе лишнего, — уже тише добавила Гермиона, — Пэнси ударила его первой. И, кажется, довольно сильно расцарапала ему лицо.       Забини коротко рассмеялся, всё ещё выравнивая дыхание. Чёртова Грейнджер. И чёртова Паркинсон. Прошло столько времени, а его всё равно слишком остро реагировал. — Пожалуйста, Блейз, теперь мы можем перейти к делу? У меня мало времени. — Твоя взяла, всезнайка. Встретимся завтра у меня и всё обсудим. Я вышлю время, когда буду свободен. Но я буду помогать тебе при соблюдении нескольких условий, — он сделал паузу, — мы обмениваемся информацией: я тебе — ты мне. Никакой лжи или недоговорок. И мы не обсуждаем прошлое. Ты не копаешься во мне, не применяешь свои психологические штучки, не убеждаешь меня, что жизнь полна света и добра. Мы не друзья и никогда ими не будем. А ещё ты не спрашиваешь меня о Драко. Если у тебя будут вопросы, задавай их ему. — Идёт. Но у меня тоже будет условие. Ты позволишь моему человеку осмотреть тебя и твои лекарства.       Забини поджал губы, обдумывая ответ. А потом всё же сдался. — Идёт. — Спасибо, Блейз.       Он отключил звонок прежде, чем она успела сказать что-то ещё. Простояв ещё какое-то время на парковке, Блейз наконец решил, чем займётся. Пенелопа. Ему всё ещё предстояло придумать, как устранить её, не оставив следов. Сегодня она большую часть времени провела в университете, а потом в городской библиотеке. Она любила учиться и была чересчур невнимательна. Забини провёл почти полдня, сидя позади неё и бездумно листая журналы. Завтра утром у неё экзамен. Скорее всего, бедная девушка не попадёт на него.