Запретное будущее

Вернувшись вечером из лицея, я был так вымотан, что меня хватило только на то, чтобы сходить в душ и сразу завалиться спать. В последние дни из-за учёбы не оставалось времени на полноценный сон. Я был таким уставшим, что не услышал, как к дому подъехала машина. Мои окна выходят во двор, и я узнаю о возвращении отца, брата или сестры до того, как они входят в гостиную. Поэтому, когда в дверь постучала Лора и сказала, что внизу меня ждёт мистер Вотермил,... Гедеон выгнул бровь, вспоминая, какое событие должно сейчас произойти. Люмьер с улыбкой посмотрел на Оскара, не понимая, что тому нужно от Готье. ...спросонья я даже не сообразил, о чём она. Отца не было дома, поэтому мистеру Вотермилу приезжать не было необходимости. Я перевернулся на другой бок и погрузился в сон. — Даже ему на тебя наплевать! — усмехнулся Люмьер. Не знаю, сколько я так спал, и спал ли вообще, прежде чем Лора снова постучала и повторила свои слова. Поднялся я как в тумане, сонно натянул попавшиеся под руку вещи – с детства не любил пижамы, поэтому спал в нижнем белье, и поначалу Скэриэл ставил меня в неловкое положение, врываясь по ночам... В комнате на пару секунд повисла тишина. — Сначала? А дальше что, голышом? — хихикнул Оливер, отчего Готье покраснел, как помидор. — Даже здесь, хоть и мельком, упоминается Скэриэл, — подметила Оливия. ...– и спустился в гостиную. Каково было моё удивление, когда я увидел Оскара. – Привет, Готье, ты спал? – Это не звучало насмешливо, скорее, он удивился, что кто-то действительно спит в семь часов вечера. — Нормальные люди иногда так отдыхают, — подметил Гедеон, косо посмотрев на Оскара. Тот сразу поник. – Эм… – Я неловко почесал шею и стряхнул последние крупицы сна. – Привет. Гедеон не дома и… – Знаю. Я пришёл к тебе, – перебил Оскар. Я посмотрел на него, как, возможно, смотрел на меня брат, когда я впервые рассказал ему о Скэриэле. Оскар рассмеялся, увидев моё озадаченное лицо. – Я проголодался, проезжал мимо и решил пригласить тебя в ресторан. – Он произнёс это так просто, как будто мы часто устраивали с ним ресторанные посиделки. Да мы даже наедине редко оставались. Люмьер медленно покачивал ногой. Сначала он не понял, что к чему, а сейчас отчётливо понимал, что это за момент. Наверное, моё лицо выглядело настолько изумлённым, словно он предложил мне не в ресторан сходить, а бросить лицей и рвануть с ним в Лас-Вегас. – Ну… ты мне как младший брат. — Не дай бог, — шёпотом произнёс Гедеон. – Теперь неловко стало ему. От моего взгляда он растерял весь запал. – Да ладно! Будет весело. «Ты мне как младший брат». Если он хочет стать для меня вторым Гедеоном, то пусть сразу бросает это дело. Ещё одного старшего брата я не переживу и утоплюсь в ближайшем пруду. — Иронично, — произнёс Леон, поглядывая то на Оскара, то на Гедеона. Возможно, в этом кроется причина, почему отец в своё время отказался от устройства домашнего пруда на заднем дворе. — Не думаю, что это одна из причин, — подметила Оливия. дворе. У этой семьи слишком много поводов захотеть посидеть на дне водоёма. — Ну... — не дав договорить сестре, Оливер прыснул от смеха, сам не понимая почему. В силу воспитания мне было трудно говорить «нет», особенно когда меня заставали врасплох. Немного помолчав, я кивнул, сказал, что сейчас переоденусь, и поднялся в свою комнату. И опять началось моё любимое растягивание времени: я нехотя натягивал брюки и рубашку, причёсывался и долго рассматривал себя в зеркале в надежде, что гость передумает и уйдёт. — Чтобы он передумал, это надо постараться, — с ноткой расстройства сказал Люмьер. Когда я спустился к Оскару, тот пил чай и флиртовал с пунцовой Лорой. Мне даже стало её жаль – мысленно я отругал себя за медлительность, из-за которой горничной пришлось слишком долго находиться в компании Оскара. Он был известным дамским угодником. Что у него действительно хорошо получалось, так это охмурять девушек и выпивать. Когда вошла Сильвия, Лора облегчённо вздохнула и торопливо покинула комнату. Было видно, что Сильвии не нравился Оскар, но она улыбалась ему, как того требовали приличия. Уверен, что, как только за нами закроется дверь, она помчится докладывать отцу по телефону. Когда ещё к нам наведывался младший Вотермил, да ещё не к Гедеону, а ко мне? – Готов? – Оскар поставил чашку на журнальный столик и поднялся. Они с Гедеоном учились на четвёртом курсе академии, оба высокие, но Оскар крупнее. Он был похож на огромного гризли, сумевшего натянуть на себя рубашку. — Какое точное описание! — хихикнул Уолдин, за что получил зверский взгляд от Уотермилла. Младшие, видя эту картину, начали хихикать. Мне хотелось выть, как только я представлял себе, что придётся потратить вечер на Оскара. — Я настолько тебе не нравлюсь? — почти что с щенячьими глазами спросил Оскар. Готье выгнул бровь, думая, сказать правду или нет. К счастью, говорить ничего не пришлось: Вотермил сам дёрнулся, будто бы вспоминая, что тогда произошло. Но Готье поразило лишь то, что тот вообще что-то забыл. Кагер и близнецы Брум смотрели, предвкушая что-то интересное и в то же время неприятное. Одно дело – проводить время с ним, с Гедеоном и ещё десятком приглашённых: я мог ответить на пару вопросов Оскара и с чувством выполненного долга отойти от гостей, постоять в сторонке, вернуться через полчаса, изобразить общительного подростка, поддержать короткую светскую беседу: «Готье, как вам лицей?» – «Эм… Замечательное место»; «Когда мы в последний раз виделись, Готье, вы были таким малышом, а теперь каким выросли красавцем!» – «Спасибо, тётушка, вы тоже… хм… хорошо выглядите», – и снова отойти, чтобы перевести дух. Но теперь такое не прокатит. С интонацией пытался читать Оливер, но у него выходило подозрительно. Смех то и дело не давал ему покоя. — Хватит смеяться, читай нормально! — Ах да, ты сама угораешь сидишь! — упрекнул сестру брат. Оскар сам вёл машину, и я очень этому обрадовался. Ему нужно было сосредоточиться на дороге, поэтому он тоже молчал и, кажется, выглядел уже не таким уверенным, как полчаса назад. Я сидел рядом на пассажирском сиденье, это было в новинку для меня. Обычно моё место всегда было позади, Кевин никогда не предлагал сесть вперёд, да и я даже не думал о таком. Гедеон меня никуда не возил (возможно, это и к счастью, сколько мы с ним смогли избежать потенциальных автокатастроф), да и с отцом я ездил на своём привычном месте. Я практически никуда не выезжал, ничем интересным не занимался, а мои увлечения можно было пересчитать по пальцам: стараться не попадаться на глаза брату, тянуть с выполнением домашнего задания и молчать. О, в молчании я был силён. Можно сказать, что я мог получить чёрный пояс в этой дисциплине. В доме мне удавалось без стеснения общаться только с Габи. В тоскливые времена я на свой страх и риск приходил в комнату к сестре, усаживался на её кровати и выслушивал целый ворох детских проблем. – Анна сказала, что на свой день рождения пригласит всех девочек из нашей балетной группы. Я не хочу этого. Там будет Кристин, я с ней не дружу. И она противная. Всегда показывает мне язык, когда мадам Ли не видит. – Габи переодевала своих кукол и расставляла их в только ей одной понятном порядке. – Так покажи ей в ответ. – Я часто слушал её вполуха. — Ай-ай-ай, плохому сестру учишь, Готье, — детским голоском, показывая пальчиком, говорил Люмьер. Готье, не растерявшись, показал ему язык, забыв вообще о приличиях и о брате, сидевшем рядом. – А я показала,.. После этих слов Готье победно улыбнулся, но, заметив наконец брата, вернулся к прежнему поведению. ...и меня увидела мадам Ли. – Габи подошла ближе и перешла на шёпот. – Она выгнала меня из класса и сказала, что хорошие девочки так себя не ведут. Но не я первая начала! Я чуть не расплакалась тогда. Габи шмыгнула носом. Ещё чуть-чуть, и она действительно бы разревелась в подтверждение своих слов. – И почему не расплакалась? – Я сонно зевнул и улёгся на её кровать, попутно стаскивая обувь. – Потому что не хочу, чтобы Кристин видела, что я плачу. Я с ней не дружу. Когда её нет, Анна и Мариса со мной всё время болтают, но стоит Кристин прийти, и они сразу идут к ней. – Габи вернулась к своим куклам, словно не планировала сейчас разразиться водопадом слёз при воспоминании о том дне. – Почему? – почти засыпал я, но всё же пытался поддержать беседу. – Потому что она обещает им первые места на детские постановки. Её мама главная в детском театре. И знаешь, что? – М? – Ноги моей не будет в театре её мамы. И ты тоже не ходи. – Куда? – становилось сложнее следить за нитью разговора. – На постановки её мамы. В детский театр. Я ещё Гедеона попрошу, чтобы он не покупал у неё билеты. – Габи произнесла это с такой хитрой ухмылочкой, как будто задумала по меньшей мере повторно устроить Французскую революцию. — Надеюсь, ты не купил? — с улыбкой спросил Люмьер, на что Гедеон только вздохнул. – А ты пообещай Анне и Марисе, ну, я даже не знаю, открыть выгодные вклады в банке отца с высокой процентной ставкой… – Что? Оскар тронул меня за плечо и окликнул ещё раз. – Ты заснул? – Он рассмеялся и продолжил: – Не думал, что я такой скучный. Мы всё ещё ехали. Когда я проверил часы, то понял, что отключился на добрых пятнадцать минут. – Прости. Я просто очень устал за неделю. – Неудивительно, я помню, как учился в лицее и практически не спал. Я чуть не рассмеялся ему в лицо. Если Оскар и не спал во время учёбы в лицее, то только потому, что ночи напролёт ходил по вечеринкам и напивался до беспамятства. — Могу я посмеяться. — Ты и так это уже сделал, — недовольно проговорил Оскар на фразочку Люмьера. Я помню большой скандал, когда им было по шестнадцать лет, и Оскар, будучи пьяным, приехал в наш дом среди ночи (надеюсь, Скэриэл никогда не додумается до подобного) и выкрикивал имя Гедеона. Как оказалось, с увеличением концентрации спирта в крови Оскар потерял последние крупицы разума: он встал (скорее, покачивался) не с той стороны дома и десять минут вопил в мои окна что-то про то, что Гедеон не прав и должен дать Оскару возможность объясниться. Узнав об этом, мистер Вотермил прислал своих людей забрать невменяемого сына и потом долго извинялся за него перед моим отцом. Как-то я застал их за разговором: – Уилл, я правда не знаю, что на него нашло. Никогда он так себя не вёл. Да, бывало, пил, брал бутылочку-другую из моих запасов, но подростки все такие, дай им только добраться до запретного. – Забудь, это уже в прошлом. Наши сыновья снова помирятся и будут дружить, как раньше. Вот только всё вышло наоборот. Гедеон не только не простил Оскара за пьяную выходку, но и окончательно перестал с ним общаться. Каждое мероприятие, где собирались друзья нашей семьи, превращалось для Гедеона в сплошную пытку. Он не показывал открыто своё отношение, но я видел, как ему нелегко поддерживать беседу с Бернардом Доном, Леоном Кагером и близнецами Брум, Оливером и Оливией, когда на заднем плане маячил Оскар. — Оо, это мы, это мыы! — — Да заткнись ты! — пыталась заткнуть своего брата Оливия, настаивая на продолжении чтения. — Ну ты чего? Здесь уже все упоминались раз сто, а мы только в третьей главе появились, и то мельком! — театрально надул губы Оливер. К третьему курсу Академии Святых и Великих Оскар стал разгильдяем: учился плохо, прогуливал и пил не просыхая. Мистер Вотермил нанял целый штаб людей, которые занимались тем, что искали и забирали Оскара с вечеринок: от масштабных и дорогих, устроенных чистокровными, до маленьких сборищ низших на Запретных землях. В перерывах между подростковыми запоями Оскар выглядел вполне успешным представителем чистокровной семьи. Он много общался на банкетах и мероприятиях, был дружелюбным и не оставлял попыток заговорить с Гедеоном. — Звучит жалко, — сухо проговорил Уолдин. Все понимали, что соглашаться не стоит, но и отрицать этого они не могли. – Это одно из моих любимых мест, – проговорил Оскар, когда мы уселись за дальний столик. Это оказался рыбный ресторан; мы проехали весь город и очутились у причала. Нам открылся потрясающий вид из окна. Я бы хотел сесть поближе к окнам, но все столики уже были заняты. Мы ушли далеко в зал, в такое тёмное место, где ничего не стоило подвернуть ногу, упасть, и тебя бы не заметили. Подошедший официант спросил, нужно ли зажечь свечи (всё это выглядело так, будто Оскар собирался сделать серьёзный шаг в наших отношениях; мне захотелось сию же минуту встать и выбежать из заведения), но, слава богу, Оскар просто попросил сделать поярче свет в настенных светильниках. Я впервые был здесь и затруднялся с выбором блюд, поэтому за меня это сделал Оскар. – Гедеон не слишком любезен с тобой, – произнёс он, когда официант, получив заказ, принёс напитки и отошёл на безопасное расстояние. Я аж поперхнулся водой от неожиданности. Вотермил протянул мне салфетки. Если бы он не был зависим от алкоголя и больше времени уделял учёбе, возможно, он вполне мог стать хорошим другом. И, может быть, даже братом. — Даже не думай! — укоризненно произнёс Гедеон. Но Гедеон… Гедеон любезен со мной ровно настолько, насколько мясник любезен с телёнком, идущим на убой. – Ну… – Мне вдруг захотелось защитить наши отношения с братом, но я не знал, как лучше это сделать. – Иногда он добр. — Будь я на месте Оскара, я бы тебе не поверил. — Да, а может, посмотрел бы на тебя как на дурочка, — добавил Оливер на фразу Леона. При этом двое не поднимали глаз на Гедеона, понимая, что если бы у того была возможность стрелять лазером из глаз, они бы уже были под прицелом. Например, на днях он очень разозлился (когда узнал от Сильвии, что Скэриэл был у меня ночью), но сдержался и даже не разнёс ни одной комнаты. Его гнев вылился в громкий хлопок дверью перед моим носом, когда, проходя мимо него, я, сглупив, пожелал ему доброй ночи. Конечно, зря я это. Нужно было просто отсидеться в своей комнате. – Готье, я бы не спрашивал, не будь мы так близки,.. — Не знал, что приставать так называется, — сказал Гедеон. ..– Оскар выглядел нервным, будто сам не верил в свои слова, – но ты уже выбрал себе наставника? Знаю, что ещё очень рано и впереди целый год до поступления… — Весь этот пафос ради этого? — фыркнул Люмьер. Вот ради чего было устроено всё это представление:.. Уолдин улыбнулся, понимая, что он не один так думает. Оскар хотел стать моим наставником и с моей помощью заработать баллы. Я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, я догадывался, что ему что-то от меня нужно. С другой, я расстроился и не мог объяснить себе, почему, ведь для меня Оскар был просто бывшим другом Гедеона. Мне вдруг захотелось встать, жёстко отказать ему и уйти. – Я… – «скажи, что выбрал брата, скажи, что выбрал брата», – ещё не решил. Меньше всего мне хотелось терпеть общество Оскара Вотермила первый год в Академии и тащить на своём горбу его оценки. Но ещё меньше хотелось соврать про Гедеона и потом ощутить на себе гнев брата, когда ложь вскроется. Врал я ещё хуже, чем общался с людьми. – Подумай насчёт меня, договорились, дружище? – Это были его последние слова перед тем, как нам принесли заказ. Оставшееся время мы провели, наслаждаясь едой. Я даже не сразу понял, как был голоден до этого. Если забыть о предложении Оскара, то наша дальнейшая беседа – мы действительно поговорили, и я даже получил от этого удовольствие – вышла довольно интересной. Оскар рассказывал смешные истории из своего детства: как он пытался обдурить гувернёра, когда не хотел делать уроки, и симулировал боли в животе, но гувернёр был не робкого десятка, имел медицинское образование и в качестве наказания использовал клизму. Я посмотрел на Оскара другими глазами. Он оказался весёлым, остроумным, хорошо ко мне относился с самого детства, и при других обстоятельствах мы могли стать чуть ли не лучшими друзьями. Но Гедеон этого не допустит. Оскар улыбнулся, а Гедеон только сморщился от этого предложения. Всё время младшие сидели и молча наблюдали за происходящим: это было одновременно и смешно, и интересно. Я вышел в уборную, когда Оскар оплачивал счёт – было неловко позволять ему это делать, но мне не пришло в голову захватить наличные; единственное, что я имел при себе, это мобильный телефон, который держался на добром слове с двадцатью процентами заряда. Чуть раньше я попытался заговорить о раздельном счёте, но Оскар прыснул от смеха. – Не обижай меня так, Готье, – добродушно проговорил он. – Я тебя пригласил, мне и платить. «Мы с Оскаром в ресторане. Ничего не спрашивай. Расскажу при встрече», – написал я Скэриэлу. Мы много общались по телефону, но когда он уезжал надолго, то редко отвечал. «Я там сдаю контрольные, школа выносит мне мозги, не мог ответить тебе», – оправдывался Лоу. Вернувшись, я увидел, как Оскар закончил телефонный разговор. Он вдруг сделался очень нервным, поднялся, когда я не спеша подошёл к столику, и испуганно взглянул на меня. Выглядел он при этом так, словно на секунду забыл, что приехал со мной. Я пытался представить, что ему там могли сообщить, раз это на него так подействовало. Возможно, кто-то из его близких попал в беду? – Мне нужно кое-куда заехать, – проговорил Оскар торопливо. – Совсем вылетело из головы. – Он театрально ударил себя по лбу. – Не успею тебя подбросить домой. Я опешил. Что такого случилось, что он вдруг решил меня бросить в этом ресторане? Я надеялся, что он позволит мне вызвать Кевина или даст деньги на такси до дома. Но у Оскара было другое предложение. – Не хочешь заехать со мной в одно место? Мы быстро. Туда и обратно. Я не хочу, чтобы ты один поехал домой, всё же я взял тебя под свою ответственность. — А одно местечко это... — Запретные земли?.. — продолжил за Оливером Леон. Но оба не получили ответа, посчитав это как «да». «Оскар» и «ответственность» звучали вместе так же нелепо, как «Гедеон» и «дружелюбие». Я засомневался. – Обещаю, это не займёт много времени. Мне совсем не понравилось, с каким напором говорил Оскар. Он выглядел так, словно уже всё решил вне зависимости от моего ответа. Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Хотя я уже понимал, что пожалею. – Нам нужны маски и капюшоны. – Оскар позвал официанта и что-то шепнул ему на ухо. Официант посмотрел на меня с недоверием, Оскар ещё раз что-то сказал и протянул деньги. Когда официант нас спешно покинул, Оскар повернулся ко мне. – В том месте, куда мы поедем, лучше не палиться. Нам нужно спрятать наш цвет волос. И лица. — Вот нафига ты взял его с собой? Ты же и правду легче было отправить его домой с Кевином, — презрительно спросил Люмьер, на что Оскар лишь пожал плечами. Цвет волос? Я нахмурился, на что Оскар игриво потрепал меня по макушке. Все чистокровные имели светлый цвет волос. От пшеничного до серебристо-серого. Это внешне отличало нас от полукровок и низших, волосы которых имели разные оттенки (они могли быть рыжими, шатенами, брюнетами). Я никогда не думал, что мои светлые волосы могут стать проблемой и мне придётся их скрывать. До меня только дошло, что Оскар планирует отправиться в такие места, где наше появление может повлечь неприятности. Запретные земли. Гедеон, выгнув бровь, внимательно посмотрел на Готье. — Ты же понял. Так зачем всё-таки поехал? На это Готье кивнул в сторону книги. Гедеон только вздохнул. Если отец или брат узнают, что сегодня я посещу Запретные земли, домой можно уже не возвращаться. Я не знал, как быть: отказаться и вызвать Кевина? Не будет ли это выглядеть как трусливый побег? Я не хотел казаться испуганным ребёнком, которым на деле и являлся. — Если ты не хотел, мог бы сказать, — грустно проговорил Оскар. Пока меня терзали сомнения, официант пригласил нас в другую комнату, намного меньше обеденного зала. У меня мурашки пробежали по коже, а увидев на диване два чёрных плаща с капюшонами и маски в виде волчьей и лисьей пасти, я испугался не на шутку. Оскар заплатил ещё раз. Тот самый официант, что принимал наш заказ, аккуратно сложил плащи и маски в бумажный пакет и передал Вотермилу. Когда я очутился на улице и вдохнул свежий прибрежный воздух, мне полегчало. Вдруг происходящее показалось какой-то неудачной игрой. Я тщательно протёр глаза, надеясь, что последние десять минут мне привиделись, но, когда снова увидел плотный бумажный пакет в руках Оскара, осознал неизбежное. Оскар был серьёзен как никогда. И он собрался повести меня на Запретные земли. — На самом интересном, и это конец главы, — грустно сказал Оливер. — Дальше читаю я, — забрав книгу у брата, сказала Оливия. — Это всё хорошо, но нам надо подкрепиться, — сказал Люмьер. Оливия, услышав Люмьера, аккуратно положила книгу на подлокотник и, подправляя свою юбку, поднялась с места. Они шли буквально в тишине. Стол был уже накрыт, а прислуга отправлена отсиживаться на кухне. Длинный стол был заставлен различной едой: от запеченой курицы до легких салатиков. Во главе стола сел Гедеон. Справа сел Люмьер, а слева — Оскар. С одной стороны от Оскара разместились Оливер с Леоном. С другой — Готье с Оливией. Сначала Готье очень смущался находиться рядом с Брум, но его внимание всячески переключалось на старших. Хоть аппетита не было ни у кого, для приличия им пришлось съесть пару кусочков курицы и поклевать салат. Тишину, которая, казалось, никто не разрушит, на удивление прервал Леон. — Извините, а мы будем как-то это обсуждать? — тихий, но казавшийся громким голос звучал с нотками неуверенности. — Думаю, что у нас еще мало информации, чтобы что-то обсуждать конкретное, — сказал Гедеон. — Но она есть, — возразил Люмьер. — Во-первых, нам известно, что главный герой на с нами — дорогой Готье, и... — задумчиво протянул Люмьер. — Джером Батлер, — сказала Оливия. — Да, именно. Но пока что рассказывается только про Готье. Большой акцент в книге делается на него, Скэриэла и Гедеона. Сейчас происходит линия событий с Оскаром, — он посмотрел на Вотермилла с презрением, — ну, это только большая часть сюжета, что нам встретилась. Рассказы про жизнь и мысли Готье и очень много страшных и странных намёков. Всё, что пока нам известно. — Но нам интересно не только это, — возразил Оливер. — Да, но, — протянул Люмьер, — у нас впереди еще есть не одна книга, и мы всё узнаем, — с явной усмешкой сказал он. — Я думаю, лучше будет не строить сейчас планы и просто узнать будущее, так? — явно рассуждая вслух, сказала Оливия. — Именно так, дорогая. Предлагаю сейчас вкусно покушать и приступить к следующей главе.