Запретное будущее

Люмьер, усевшись поудобнее, начал читать. На втором этаже я обнаружил ванную, о которой говорил Скэриэл. Она находилась в конце коридора, неприметная дверь сливалась со стеной. Помещение оказалось настолько маленьким, что места хватило только для душевой кабинки, да раковины с унитазом. Разница между нашими домами была колоссальная. Одна моя ванная комната была размером со спальню Лоу. Я с облегчением вспомнил, что сегодня суббота, и я не проспал лицей. Просто гора с плеч упала. В моём лицее прогулы жёстко контролировались. Если бы я не появился на занятиях, отцу уже доложили бы о моём отсутствии. — Да о твоей пропаже знали бы все, мне кажется. — Оливер. — Ага, а после этого сто процентов ходили бы слухи. — сказала Оливия. Освежившись, я почувствовал себя человеком. Кажется, аспирин начал действовать и прогнал дятла, всё это время нещадно долбившего по моей черепушке. Отражение в зеркале выглядело кошмарно. Так хреново мне было только после смерти матери. Но тогда внешний вид меня вообще не волновал, кажется, те месяцы прошли на автопилоте. — Ну, хорошо, что сейчас всё хорошо, — улыбнулась Оливия Готье. Возвращаясь в комнату Скэриэла, я скинул простыню и понёс её в руках. Я слышал голос друга из кухни на первом этаже, он с кем-то разговаривал по телефону. Кажется, Эдварда, его дяди, не было дома, а значит, я мог не стесняться посторонних взглядов. В шкафу я быстро нашёл свои брюки – поразительно, как Скэр аккуратно их сложил, притом что его вещи валялись рядом одной большой кучей. — Оу, это так мило с его стороны, — сказал Леон. — Это элементарная вежливость, — возмутился Гедеон. — Но всё равно это приятно, — возразил Люмьер. Моя рубашка ещё не высохла, поэтому я вытянул пару футболок Лоу и выбрал ту, которая пахла стиральным порошком. Не найдя расчёски, я провёл пятернёй по волосам в надежде, что этого будет достаточно. Шкаф не закрылся с первого раза, что-то мешало на нижних полках. Я нагнулся и вытащил томик стихотворений Артюра Рембо. — Квест «Угадай, что у Лоу в шкафу»! — засмеялся со своего заявления Брум. Держать книги в шкафу с одеждой – очень в духе Лоу. В прошлом году Скэриэл познакомился с творчеством Рембо и просто достал меня им. Он выучил наизусть не меньше десяти его произведений и цитировал их по поводу и без. Я не мог понять, делает он это, чтобы продемонстрировать свою эрудицию, или, может, позлить меня, или нагнать драматизма, особенно когда мне доставалось от брата или отца. — Все вместе, чего мелочиться, — сказал Гедеон. Порой все три варианта идеально подходили под ситуацию. — Во-во, — подтверждая свои слова, сказал Гедеон. Может быть, проникновенными строчками Рембо Скэриэл хотел разрядить обстановку, но получалось с точностью до наоборот. Один раз, когда я был очень раздражён после ссоры с братом, Лоу додумался опять процитировать что-то в духе: «Встревожим вихрь разгневанных огней, И мы, и наши названые братья!» – так что я со всей силы запустил в него попавшейся под руку книгой. Он не успел увернуться, и тяжёлый корешок ударил его по скуле. — Оу, больно, наверное, — скривилась Оливия. — Ему это только в забаву, — сказал Люмьер. Потом три дня он ходил побитой собакой, и мне было тошно и совестно от своего поступка. Но в тот самый момент, когда его скула опухла (а затем налилась синевой), Скэриэл умудрился обернуть произошедшее в шутку: «Страйк, Хитклиф! Какой бросок!» — Не, ну бросок и правда, наверное, был хороший, — проговорил Оливер. Когда мы только познакомились, он мало в чём разбирался, у него были смутные представления о поэзии Серебряного века (как и о поэзии вообще), он только краем уха слышал о сюжетах классических произведений, почти не интересовался историей и никогда не был в театре. — Это не удивительно, в Запретных землях такого нет. — Но всё равно, может, хоть что-то? — с надеждой спросила Оливия. В ответ она получила мотание головой от старших. Я дал ему почитать «Убить пересмешника», затем «Повелитель мух», и Скэр плотно подсел на литературу. Он выглядел как жаждущий в пустыне, который дорвался до оазиса. Лоу приходил ко мне почти каждый день, чтобы читать, иногда я давал ему книги домой, дарил новые издания; предложил записаться в библиотеку при лицее, но Скэриэл отказался. Большую часть книг он читал онлайн и прибегал ко мне обсудить. Но, в отличие от него, я был не на домашнем обучении, мне много задавали, и у меня не оставалось времени на обмен впечатлениями. Лоу оказался всеядным в жанрах. Он прочитал все детские книги Габриэллы, вроде «Питер Пэн», «Алиса в Стране чудес», «Волшебник страны Оз». Ему доставил большое удовольствие сборник мифов Древней Греции. Люмьер старался читать выразительно и понятно, даже имитировать голос Готье, но это у него так и не получалось. —Он как ребёнок, — сказал свои мысли вслух Оскар. —Он и есть ребёнок, — недовольно произнёс Гедеон. —Зато какой! — с выражением сказал Люмьер, от чего Гедеон отмахнулся. Из моей домашней библиотеки он прочитал всё, и пришлось в срочном порядке обновлять книжные полки, чтобы ему было чем поживиться. На шестнадцатилетие я подарил ему одно из первых изданий «Коллекционера» Джона Фаулза. Скэриэл пришёл в такой неописуемый восторг, что сгрёб меня в объятия и чмокнул в щёку. — Только в щёку, — улыбнулся Оливер. —Ну да, — непонимающе посмотрел на него Готье. Тот лишь улыбнулся ещё ярче, не став ничего говорить. Готье всё равно ничего не понял. Взяв в руки подушку, с игривостью он ударил ею Брума, от чего тот опешил. Но, недолго думая, схватил вторую подушку и швырнул её в Готье. Подушки, казалось, летали так, что только свистело в воздухе. Успели попасть и в Оливию с Леоном, которые с некоторой осторожностью, но всё же отвечали. Оскар, Люмьер и Гедеон смотрели, не понимая, как только что напряжённая обстановка превратилась за считаные секунды в битву подушками. Даже Готье, который был будто загнанный котёнок в угол, первый начал всё это. Люмьер подхватил подушку, лежавшую позади себя, и кинул в сторону Готье. Подушка прилетела ему в плечо. Краем глаза заметив, кто это сделал, Готье опешил. Он забыл, совершенно забыл! Как? Почему? При брате и посторонних он стал вести себя не так, как надо, нарушил этикет. «Вот дурак. Дурак», — думал Готье, заливаясь краской. Он смотрел на брата, а именно на его удивлённое лицо. Тот тоже был в негодовании от происходящего. — Лети на родину! — выкрикнул Оливер и кинул ту же самую подушку в Люмера. Но, не обладая такой же точностью, какую описывали Готье в книге, он промахнулся. И если бы Гедеон не среагировал, подушка оказалась бы у него на лице. Все словно парализованные застыли, понимая, что сейчас произошло. — Извините, мы разыгрались, — сказал Леон, на что близнецы Брум закивали в знак извинения. Готье смотрел только на Гедеона, как и сам Гедеон на Готье. Но второй скоро отвернулся. Однако Хитклифф старший всё ещё сверлил взглядом младшего брата. В его глазах было удивление? Ему казалось, что Готье впервые расслабился рядом с ним в такой обстановке и в неестественном для себя образе. Буквально из ничего создав более приятную атмосферу. Люмьер, решив больше не тянуть с тишиной, продолжил читать — громко и с выражением. В отличие от меня, Скэриэл идеализировал исторических личностей: писателей, поэтов, политических деятелей, учёных. Около полугода он не мог говорить ни о ком, кроме Александра Македонского. От упоминания Македонского на лице Оливера появилась ещё более широкая улыбка. Бывало, приходил ко мне с утра, усаживался на кровать, включал очередную лекцию о полководце и пропадал так на весь день. Я занимался своими делами, мог даже оставить его в комнате и уйти на пару часов и больше. Он всегда сидел тихо, полностью растворившись в информации, которую получал, так что я даже забывал о его присутствии и вздрагивал, когда он напоминал о себе. – Готи, ты знал, что Александра упомянули в Коране? Его там зовут Искандаром. И он «наби» – это люди, избранные Богом. Или: – Оказывается, Александра не отравили, он не подхватил никакой индийской болезни, а умер от панкреонекроза. А вот Гефестион скончался от брюшного тифа. Но я всё равно считаю, что Гефестиона могли отравить. У него было слишком много врагов. — Я тоже так считаю. — Согласен, эта теория очень имеет смысл, — согласился Люмьер с Леоном. Скэриэл две недели упрашивал меня нарядиться на Хеллоуин Александром Македонским, а сам планировал стать его верным другом Гефестионом. — О, господи, — тихо бормотал Гедеон. У некоторых появились на лицах улыбки,представляя эту картину. — Я бы на это посмотрел, — пробормотал Оливер. – Нам не обязательно заходить к другим домой за сладостями, давай просто прогуляемся в таком виде по улицам. – Лоу ходил за мной по пятам. – Ты вылитый Александр в молодости! Цвет волос, телосложение. Знаешь, что успел сделать Александр в тринадцать лет? Он уже мог принимать иностранных послов, и он укротил Буцефала. Ты помнишь про Буцефала? – Я знаю историю, Скэр, но отец меня убьёт, если узнает, что мы с тобой расхаживаем в образах Александра и Гефестиона. А Гедеон ему в этом поможет. Люмьер пропустил последнее предложение. Он не хотел как-то разрушать только появившуюся атмосферу. Мой отец тоже в курсе истории, и ему точно не понравится, что мы оденемся как исторические любовники. И ему будет всё равно, захватывал Александр Персию или Индию, как далеко он со своими походами продвинулся в Азии и сколько у него было жён. Скэриэл унялся, когда я пообещал, что когда-нибудь в будущем мы устроим вечер в стиле Древней Македонии, будем пить вино, есть мясо и обсуждать походы Александра Великого. Младшие улыбнулись, про себя вспоминая вечер, проведённый в похожем стиле. Мы много читали, яростно спорили и быстро мирились. Скэриэл любил Оскара Уайльда, а я его считал переоцененным. Из бит-поколения он выделял только Люсьена Карра («Как ты не понимаешь, он их всех собрал, объединил!»), когда как я утверждал, что основная заслуга в становлении творческой революции принадлежат Керуаку, Берроузу и Гинзбергу. Мы могли до утра разводить демагогию по поводу творчества Сэлинджера (ему нравился Холден из «Над пропастью во ржи», а я терпеть не мог этого героя) – и в конце концов прийти к общему выводу, что Джером Сэлинджер был крутым мужиком, ведь он пережил высадку в Нормандии. Наши взгляды на изобразительное искусство тоже различались. Я обожал Винсента Ван Гога и Клода Моне; Скэриэл считал, что нет никого гениальнее Рембрандта и Питера Пауля Рубенса. Мне нравились пейзажи и натюрморты, ему – портреты, историческая живопись, анималистика. Мои вкусы не менялись годами, в то время как Скэриэл прыгал с одной картины на другую, если его, например, спросить о любимых творениях Рубенса. Сегодня он без ума от «Изгнания из рая», завтра – от «Падения мятежных ангелов», а потом он доказывает, что все картины Рубенса с Иисусом – это единственное, на что он готов смотреть вечно. — Вы как инь и янь, — сказал Леон. С поэзией дела обстояли получше. В последнее время Скэриэл увлёкся Артюром Рембо (я в целом хорошо относился к его творчеству, но мне он не нравился как личность), а до него зачитывался Уолтом Уитменом. Днём и ночью он выкрикивал любимые строчки. «О, капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершён, Все бури выдержал корабль, увенчан славой он». Он так часто декламировал это стихотворение, что я тоже его запомнил наизусть. Уитмена я уважал, но слушать его круглосуточно было тем ещё испытанием на прочность. Спускаясь к Скэриэлу, я остановился на секунду (уверяю, это было не специально, я не собирался подслушивать), оказался вне поля его зрения, и так уж получилось, что застал Лоу разгневанным. Он стоял ко мне спиной, но весь его вид говорил о том, что он готов разнести кухню, если не полдома. — Мы перешли в настоящее время. — Ну наконец-то! — ответил на слова Оскара Готье. Скэриэл шипел в трубку: – Повторяю ещё раз, Ноэль должен переехать из этого дома. – Скэр замолчал, выслушивая ответ, но быстро прервал собеседника. – Неделя! Не больше. — Кто такой Ноэль? — спросил Гедеон у Готье, но тот лишь растерянно пожал плечами. Он отшвырнул несчастный смартфон в сторону. Я замер. Не хотелось попасться под горячую руку. — Похоже, это кто-то важный, — предположил Оскар. — Это логично, — улыбнулся Люмьер, будто зная что-то ещё. Ноэль. Я никогда прежде не слышал этого имени. С кем разговаривал Скэриэл? Я так привык к нашим посиделкам в моём доме, постоянному общению по переписке, что у меня начисто вылетело из головы, что, помимо меня, у Лоу могут быть ещё друзья. – Долго ты там будешь стоять? – Скэриэл повернулся ко мне. Его голос звучал спокойно. Он снова взял себя в руки или умело скрывал раздражение. — Не знаю почему, но эта сцена выглядит как-то странно, — промолвил Оливер. – Я только что подошёл… – Как пойманный на месте преступления, я спустился на кухню. – Чушь, – безлобно хмыкнул Скэр. – Твоё дартвейдеровское дыхание тебя выдало. Увидев меня, он громко рассмеялся. Я осмотрел себя и только сейчас понял, что на футболке (прекрасный вкус, спасибо, Лоу) красовался мультяшный единорог. Все, кроме Гедеона, глянули на Готье, представляя эту картину, от чего Хитклифф покраснел. – Тебе идет, Готи. – Он пару раз ударил ладонью по столу в приступе истерического смеха. Я закатил глаза и показал ему средний палец. Дождался, когда Скэриэл успокоится, и спросил: – Кто такой Ноэль? – Не было смысла увиливать, у меня разыгралось любопытство. Его улыбку как ветром сдуло. Впервые Скэриэлу нечего было ответить. Я удивлённо приподнял брови. — Похоже на что-то серьёзное или больное, — предположила Оливия. — Или то и другое, — сказал Леон. – Скажем так. – Он растягивал слова, чтобы дать себе время на размышления. – Знакомый из детства. – Ты мне никогда о нём не говорил. – Мы с ним не близки. – Но сейчас у него какие-то проблемы? – Это допрос? – ощетинился Лоу. Я пожал плечами (перенял его привычку) и изобразил равнодушный вид «не хочешь – не говори, не больно-то и хотелось». — Блин, нам даже не раскроют, кто такой Ноэль, — расстроился Оливер. пододвинул ко мне тарелку с сэндвичем. Сыр и ветчина – моё любимое сочетание. Видимо, успел приготовить, пока я был наверху. Я откусил кусочек. Лоу уселся напротив меня. – Почему твой дом выглядит так, как будто ты въехал только вчера? – Я тут бываю нечасто, а из Эдварда плохая домохозяйка. – Кстати, где он? – Уехал по делам. – Скэриэл поднялся и налил мне стакан сока. Слава богу, не апельсиновый. Мне его хватило в «Глубокой яме». Я откусил ещё. Мне показалось, что Скэриэл разговаривал по телефону с Эдвардом. Но я никак не мог взять в толк, какие у них отношения. Он вёл себя так, как будто Эдвард не родной дядя, а наёмный работник. – А теперь поговорим о ваших вчерашних приключениях, молодой человек. – Лоу изобразил моего отца, и я скривился. Чёрт. — Да ну, вспомнил? — приподнял бровь Гедеон. – Блин, мне надо позвонить Сильвии или Кевину, предупредить их, что я жив, а не лежу на дне канавы. Я вспомнил, что мой телефон сдох ещё вчера, и поспешил сообщить об этом Скэру. – Позвони с моего. – Он принялся осматриваться, потому что минут пять назад выкинул его в порыве гнева. – У меня есть номер Кевина. – Чего? – Я удивился не на шутку. – Чего? – прыснул Скэриэл. – Мы с ним иногда переписываемся, он прикольный. У нас с ним много общего. – Что, например? – Ты. – Лоу протянул мне найденный смартфон. У него треснул экран от удара. — Это неожиданно, — сказал Леон. — Я сам тогда удивился, — подтвердил Готье. — Ага, они ещё и тебя обсуждают, — подметила Оливия. Я не стал ничего отвечать и поскорее набрал Кевина. Долгие гудки, и вот он – испуганный голос моего водителя. Я сказал, что со мной всё в порядке, продиктовал адрес Лоу (Скэр перед этим написал мне его на листочке – неразборчивый почерк, словно врач выписал рецепт) и попросил забрать меня через час. – Ну, так я жду потрясающую историю с Оскаром и тем, как тебя напичкали таблетками. – Я не принимал никаких таблеток. – О боже, святая простота. – Лоу опёрся на спинку стула. – Ты пил что-нибудь? Скорее всего, тебе подсыпали, пока ты там глазками хлопал. Как ты умудрился оказаться на Запретных землях? Без меня! Я хотел первым тебя сводить. — Оскар его опередил, — сказал Гедеон. – Оскар тебя опередил... — Да вы и правда братья! — весело сказал Леон. От этих слов Готье оцепенел, понимая, что тот прав лишь отчасти. ...– Настала моя очередь смеяться. Лоу комично обижался, когда хотел поднять мне настроение. – Предатель. – Он манерно отвернулся. – А где он сам? – Без понятия, надеюсь, не на дне сточной канавы. Он меня кинул вчера. — Я не кидал! — воскрикнул Оскар. — Я пришёл, меня там не было. Я там почти всё не перевернул вверх дном. – А ты и мастер верить всяким типам вроде Оскара, я погляжу. – Иди в жопу, Лоу. Он меня попросил, а я не мог отказать. – Скэриэл хотел добавить что-то колкое, но я остановил его рукой и резко поднялся. – Просто заткнись. Я понял, что облажался. Оставив свой завтрак, я направился в гостиную. Лоу последовал за мной, когда я уселся на диван. – Стой. – Ко мне пришло озарение. – А что ты забыл вчера в клубе? Я думал, ты уехал по учёбе. — Похоже, и Скэриэл попал, — произнесла Оливия. – Мгм, – пробурчал он. – Я вернулся в город вчера днём и решил заглянуть в клуб, встретить друга. – Прекрасно. Вы с Оскаром одну отмазку на двоих используете. – Эй. – В голосе послышались недовольные нотки. – Не сравнивай меня с этим придурком. Я полукровка и могу спокойно разгуливать по Запретным землям. – Если мне не изменяет память, ты вчера был в маске. Спокойно разгуливать в маске? — Емае, мне или кажется, или он сейчас спалился с чем-то, но мы не знаем, с чем, — сказал Леон. — Тебе, возможно, не кажется. — В смысле? — спросил Готье. В ответ Люмьер просто промолчал. – Это сложно объяснить. – Он дотянулся до журнального столика, где, помимо пульта, находилась пачка сигарет и пепельница. – Ты не против, если я закурю? – Дай мне тоже. Гедеон, который смотрел куда-то вдаль, устремил взгляд на Готье. То ли от злости, то ли от желания, чтобы всё это была ложь книги и этой просьбы не было. — Это была шутка! — быстро, пытаясь оправдаться, выпалил Готье. — Готье. — Я же всё-таки не попробовал! — Готье Хитклифф,— повторил Гедеон жёстче. Люмьер не стал ждать, пока ситуация станет хуже. Он продолжил читать, пока Гедеон злобно пялился на зажатого Готье. Я никогда прежде не курил, но так и подмывало исправить сейчас этот факт своей биографии. – Ещё чего! Хватит с тебя клуба, проститутки и таблеток. Гедеон не хотел в этом признаваться, но где-то в глубине души он поддерживал полукровку. Я вспомнил Билли. Как мой одурманенный разум вообще посмел сравнить её с Оливией Брум? Оливия победно улыбнулась. Я почувствовал укол совести. Как ловко Билли меня обработала. Не появись Скэриэл, я бы уже искал деньги, чтобы выкупить у неё свои интимные фотографии. Лоу достал из кармана спортивных штанов зажигалку и закурил. – Как тебе действие таблетки? – Голова уже не так трещит, – неохотно добавил я. – Аспирин обычно мне быстро помогает. Лоу захихикал. – Я про таблетку в клубе. Понравилось? – Э… не знаю. Я как будто видел искры. Цвета были ярче. – Есть с крутым эффектом и не таким тяжёлым отходняком. Тебе подкинули дешёвку, чтобы твой мозг быстрее отключился. – А ты в этом разбираешься? – недоверчиво спросил я. – Немного. – Скэриэл затянулся и выпустил дым в сторону. — Мне кажется, он приуменьшил, — предположил Оскар. — Кто знает, — ответил Гедеон. – Непривычно видеть тебя курящим. – Я не скрывал это, просто ты не спрашивал. Раздался громкий звонок. Скэриэл удивлённо уставился на меня, как будто впервые узнал о наличии дверного звонка в этом доме. – Ко мне обычно никто не приходит. – Может, это Эдвард? – Нет, его не будет ещё несколько дней. – Лоу затушил сигарету. – «Дверь открыл я: никого, Тьма – и больше ничего». Прекрасно, на смену Рембо пришел Эдгар Аллан По. Не знаю, что выражало моё лицо, возможно, мучение, но Лоу тихо рассмеялся. Подозреваю, что ради этой реакции он и заучивал стихотворения. Оливер рассмеялся; ему казалось, что ситуация выходит смешной. – Или, может, это Кевин приехал раньше времени, – предположил Лоу. Я остался на диване, когда Скэриэл вышел в холл. – Здравствуйте. – Услышав кроткий голос друга, я понял – жди беды. Как гром среди ясного неба, в гостиную явился Гедеон собственной персоной. Все открыли рты, представляя, что сейчас будет. Готье зажмурил глаза, вспоминая, как был напуган тогда. Я моментально вскочил на ноги. Он смотрел на меня с презрением. Гедеон был в плаще, его влажные волосы вились, словно он недавно попал под дождь. Он прошёл прямо в обуви, оставляя на полу грязные разводы. В любой другой ситуации я бы удивился этой неаккуратности, но не сейчас. Было заметно, что в этот момент ему плевать на манеры и приличия. Он сдерживался, чтобы не наброситься на меня при свидетеле. На мне была футболка Скэриэла, в гостиной пахло сигаретным дымом, а вечер и ночь я провёл вне дома. Мне казалось, что хуже положения быть не могло. – Собирайся, – процедил Гедеон, глядя мне в глаза. Я тут же отвёл испуганный взгляд. Скэриэл стал тише воды ниже травы, и я был ему благодарен за это. Впопыхах я взбежал на второй этаж за вещами, сбросил футболку и быстро натянул ещё влажную рубашку, путаясь в пуговицах. Затем заскочил в комнату Лоу за отключенным телефоном. Когда я спустился, Гедеон и Скэриэл не сдвинулись с места. Лоу уткнулся взглядом в пол и с большим интересом рассматривал паркет. — Если честно, паркет мне бы тоже казался красивее всего на свете, — таращась куда-то, промямлил Оливер. Гедеон застыл как статуя. Его лицо абсолютно ничего не выражало. С таким видом он мог стоять в очереди за круассанами для Габи. Или ждать экзамена в Академии. Увидев меня, Гедеон вылетел из дома, словно мы опаздывали на рейс. На улице шел дождь. – Стойте, мистер Хитклиф, – вдруг раздалось за спиной, когда я последовал за братом. «Только не это!» Клянусь, я придушу Лоу, если он сейчас выкинет какую-нибудь из своих выходок. Гедеон остановился у машины и обернулся. – Готье не курит. Это я курил! – Садись в машину. – Гедеон проигнорировал слова Скэриэла. Я с благодарностью посмотрел на друга. Появилось чувство, будто это наша последняя встреча. Пришлось постараться, чтобы подавить дикий порыв обняться со Скэром на прощание. Все слушали внимательно, то ли от напряжённой ситуации, то ли от интереса, что же будет дальше. Я сел на заднее сиденье, когда Гедеон завёл машину. Посмотрев в окно, заметил, что Скэриэл продолжал стоять в дверях. Он выглядел испуганным, словно это его старший брат вёз на семейные разборки. Гедеон выехал на шоссе. Я немного сдвинулся и мельком взглянул на брата. Он ехал быстро. Когда стрелка на спидометре перевалила за сто, я заволновался. Он держал руль двумя руками, костяшки пальцев побелели от напряжения. Я хотел что-то сказать в свою защиту, пока мы не окажемся дома: там уже не будет путей к отступлению. Виноват ли я во всём случившемся накануне? Мог ли отказать Оскару? Да, конечно, мог… – Гедеон, мне… «…мне очень жаль, что у тебя такой никчёмный младший брат, который не может отказать и втягивает себя в проблемы». Готье снова почувствовал, как Оливер положил руку ему на плечо. Уже во второй раз за день. Из-за этого Хитклифф почувствовал себя и вправду жалким – Молчи, если не хочешь попасть в аварию, – не глядя на меня, проговорил он. Если выпрыгнуть из машины на скорости под сто километров в час, какова вероятность, что я не сломаю шею и меня не задавят другие машины? Допустим, мы остановимся на светофоре, успею ли я выскочить? Вот только куда бежать… Путь от дома Лоу до моего занял около пятнадцати минут. Мы оказались практически соседями. Вот так дружишь два года и не знаешь, где живёт твой лучший друг. Подъезжая к нашему дому, Гедеон дистанционно открыл железные ворота, и мы въехали на участок. Никого не было видно. Ни садовников, ни водителей – ни одной живой души. Когда Гедеон был в плохом настроении, Сильвия советовала всем работникам переждать в домике для прислуги. Мудрая женщина. Я отстёгивал ремень безопасности, когда из дома нам навстречу вышел Оскар Вотермил. – Да ладно… – прошептал я. К счастью, Гедеон уже вышел из машины. Оскар выглядел таким виноватым и растерянным, что на секунду мне стало его жаль. Вотермил был одет в то же, что и вчера, да и в принципе выглядел помятым, с растрёпанными волосами и с мешками под глазами. Кажется, он был немного пьян. — Нашёлся, — ухмыльнулся Люмьер. Казалось, что ему, единственному, не повлияли строчки на атмосферу, и у него она вообще отдельная. Чего я не ожидал, так это того, что Гедеон, приблизившись, ударит его в челюсть. Конец главы - сказал Люмьер