Запретное будущее

Оливер аккуратно перехватил книгу. — Ну, снова я читаю, — сказал он, будто это было решено заранее. — Ну что ж, поехали Глава восьмая В понедельник утром Кевин повёз меня в лицей. Немного сонный, я сидел на заднем сиденье автомобиля и переживал по поводу того, что сегодня в обед отец возвращается из командировки. Он прилетит, когда я буду на занятиях, и вечером мы всей семьёй усядемся ужинать. Я был уверен, что Сильвия и Гедеон доложили ему о последних событиях. — Интересно, как отреагировал твой отец, — сказал Оливер, ожидая ответа. Готье кивнул в сторону книги, давая понять: «Ответ у тебя в руках». По случаю его приезда Сильвия предложила после обеда встретиться у магазина мужской одежды и подобрать мне новые рубашки. У меня не было никакого желания тратить свободное время в примерочной, сменяя рубашку за рубашкой, а если ей ещё вздумается присмотреть мне новые брюки, то мы точно могли застрять там часа на три. Я не любил хождение по магазинам и оттягивал эти поездки, как мог. В отличие от меня, Сильвия получала большое удовольствие от того, что руководила консультантами – они кружились вокруг неё, как рабочие пчёлки вокруг главной матки, – подбирала мне костюмы, трогала ткани, уточняла размеры. Она носила с собой сантиметровою ленту и постоянно снимала с меня мерки, словно личный портной, приговаривая: «Господин Готье, вы слишком быстро растёте», продолжая обсуждать с консультантами бренды, тренды, принт, крой и фасон. Пока я торчал в примерочной, механически застёгивая и расстёгивая пуговицы и раздражаясь, почему в моду никак не войдут рубашки на молнии, Сильвия умудрялась подружиться со всеми работниками магазинчиков в радиусе ста метров. Возможно, поменяйся мы с ней местами, я бы тоже любил ходить за покупками, если большую часть времени мне нужно было бы сидеть на мягком диванчике, попивать хороший кофе или коктейль и говорить: «Ой, нет, господин Готье, это не ваш цвет», «Эта рубашка вас полнит», «Может, подойдёт на размер поменьше…» или «Давайте взглянем на рубашку пастельного оттенка». — Это ты еще не знаешь, каково это — быть девушкой, — хмыкнула Оливия. — Ну, нам и не надо знать, — пожал плечами Оливер. — И потом, читать целый абзац про вещицы не очень хотелось. Я тяжко вздохнул, и Кевин улыбнулся мне в зеркале заднего вида. В ответ я натянул вымученную улыбку. – Господин Готье, у меня всё не было случая с вами поговорить и извиниться, – нерешительно произнёс он. Продолжая думать о ненавистном походе по магазинам, который мне предстоял, я не сразу понял, что он сказал. — Что он успел натворить? — непонимающе спросил Оскар. — Думаю, это что-то связано с той ситуацией, — предположил Леон. – За что? – Если мне не изменяла память, у Кевина не было поводов чувствовать за собой вину, тем более передо мной. — Да у нас у всех вроде нормальная память, — сказал Скэриэл. — Ну, может, что-то говорилось, пока меня не было? — невинно спросил он, прекрасно догадываясь, о чём идёт речь. – Вы позвонили тогда утром, и я собирался за вами ехать, но господин Гедеон сказал, что вас заберёт. Гедеон возмутился. Вроде бы слова были безобидными, но для него они прозвучали как неуважение. Извиниться за то, что ему не позволили поехать и выполнить его работу? Что за бред?! – Пустяки. – Я искренне улыбнулся ему. – Ты ни в чём не виноват. Кевин с облегчением посмотрел на меня и вернулся к дороге. Он был полукровкой, как и все работники в нашем доме. Мне было лет десять, когда Кевин устроился моим водителем. Помню, в первые дни я с интересом разглядывал его рыжие волосы. Они так отличались от того, что я привык видеть. В то время я стеснялся с Кевином заговорить (да что там заговорить, я стеснялся показаться ему на глаза), поэтому ходил за ним по пятам, сохраняя, как мне казалось, безопасную дистанцию, смотрел исподтишка, с любопытством изучая рыжего незнакомца. — Ты скорее выглядел как обезьяна, взбирающаяся на пальму, — резво и с усмешкой выразился Гедеон, от чего Готье чуть не подавился собственной слюной. В последнее время её стало выделяться слишком много. Однажды он завернул за угол, направляясь в домик, где мы хранили всякую всячину, вроде лестниц, старых велосипедов, садовых ножниц, грабель и лопат. Я ринулся за ним, боясь упустить. Мне нравилось играть в шпиона и следить за ним, так что я упустил, что Кевин давно заметил меня и бессмысленно наматывал круги вокруг дома, чтобы развлечься. Когда я завернул за угол, он внезапно появился перед мной. — Да тебе в шпионы идти, сразу главную специальность получишь, — похлопал по плечу Готье Скэриэл. Первый, в свою очередь, силой сбросил его руку. Будь у него другое настроение, он бы так не поступил, но пока что пусть будет так. – Бу! – крикнул он и рассмеялся громко, заразительно. От испуга я вскрикнул и упал. Кевин протянул мне руку и, посмеиваясь, сказал: – Господин Готье, я с удовольствием поиграю с вами, но вам пора на обед. Со мной учился в одном классе Леон Кагер. — Ого, какой резкий переход, — удивился Оскар. — Добро пожаловать на сцену! — выкрикнул Скэриэл, улыбаясь во все зубы. — Ну, если ты, конечно, не появлялся... Меня ведь не посвятили в курс предыдущих глав, — шутливо, но с упрёком сказал Скэриэл, смотря прямо в глаза Гедеону. А тот, в свою очередь, не отводил взгляд от глаз полукровки. Из всех папиных друзей, чьи дети могли стать моими потенциальными товарищами по шалостям, Леон был наиболее подходящей кандидатурой. С виду худой, словно его кормили в последний раз в прошлом месяце,... Все взгляды устремились на Леона. Его фигуру было сложно разглядеть из-за просторной рубашки и широких брюк, но тонкие запястья и резко очерченные скулы ясно говорили о его худобе. Леон пытался понять: его только что оскорбили или просто указали на одну из особенностей его внешности? Он, конечно, склонялся ко второму. Ему не хотелось думать, что друг мог его оскорбить. ...Леон был выносливым и сильным. Он занимался балетом с пяти лет. Его обманчивая хрупкость не раз играла с ним злую шутку. Раньше Леон часто становился жертвой насмешек со стороны старшеклассников, но никогда не жаловался и не подавал виду, что его это как-то задевает. Старшеклассники толкали его в коридоре, пинали рюкзак, а в столовой нелепо изображали балетные па, как только Леон появлялся с подносом. Иногда он отсутствовал на занятиях из-за ежедневных тренировок, репетиций своих партий и выступлений. В силу забитого графика и отличной физической формы его освободили от всех спортивных занятий и мероприятий в лицее. Из-за этого я очень ему завидовал. — Мне нечему завидовать, — иронично произнес Леон. — Но ты сильный, — перебил его Скэриэл. — Ты не сдаешься и не обращаешь внимания на остальных. Это сильный поступок, как ни посмотри. После слов Скэриэла у Леона словно внутри на пару секунд загорелся огонек. Он знал, что не сильный, знал, что не заслужил эти слова. Он сам виноват во всем этом. И уж точно не нужно возглашать его кем-то большим, чем он себя представляет. Впервые я увидел его на сцене, когда мистер Кагер, его дядя, пригласил всех в Королевский театр. Мама с Габриэллой были в таком восторге, что мы приехали аж за час до начала. На первом этаже театра открылась выставка фотографий истории балета, которую с большим энтузиазмом рассматривала мама, утянув за собой Гедеона. Габи попросилась за кулисы, я не знал, осуществима ли её прихоть, но когда сестра чего-то хотела, она была очень настойчива. Мы с ней отправились блуждать по зданию. Мы прошли дальше, и в одной из комнат внезапно раздался громкий треск, словно что-то вдребезги разбилось. Габриэлла испуганно прижалась ко мне. Полукровки-работники подскочили и ринулись к приоткрытой двери. – Мистер Кагер, пожалуйста, успокойтесь. – Нет, нет, нет. – Леон, мой одноклассник, вырывался из чужих рук. Он был в костюме и сегодня должен был исполнять сольную партию в постановке. – Мне нечем дышать… Сердце ушло в пятки. Тук-тук. Леон слышал каждый удар в своей груди. Словно в замедленной съемке, он повернул голову к Готье, который смотрел куда угодно, только не на него. Грудь стала биться чаще. Он опрокинул голову назад, прикусил нижнюю губу и зажмурил глаза. Положив левую руку на колено, он начал постукивать пальцами, мысленно отсчитывая и читая каждую цифру по слогам. Резко его встряхнули за плечо. Захотелось, как всегда, оттолкнуть, отмахнуться, опрокинуть. «Леон», — послышался мягкий голос. Он приоткрыл глаза и посмотрел сверху вниз на Оливию, протягивающую ему стакан воды. Медленно взяв стакан, стараясь не показывать, что руки хоть немного дрожат, он тихо, но искренне выдавил из себя: «Спасибо». — Я позову... —Нет, продолжайте, — уверенно перебил Гедеона Леон, держа уже пустой стакан. —С тобой точно всё в порядке? — спросил Люмьер. — Ты минут на три просто завис. «Три минуты» — пронеслось в голове Леона. А ведь казалось, прошло минимум пятнадцать. Он шумно выдохнул, показывая жестом: «Продолжайте». —Нет, я всё-таки настаиваю на перерыве, — возмутилась Оливия. —Мне через минут тридцать уходить, — уже спокойно сказал Леон. — У меня балет. —Но... Ты так быстро вышел из себя и так же быстро пришёл в норму, — неуверенно сказала она. —Продолжай, Оливер, — утвердительно сказал Леон, пытаясь игнорировать всё остальное. Это было грубо с его стороны. Но он не думал, что должен извиняться. И правда, для него было в новинку так быстро выходить из себя. Возможно, дело было в людях, окружающих его. Ведь другого объяснения он не знал. Наблюдая за таким резким изменением, Скэриэл и Оливер чуть сами не выпали из орбиты. То, каким лицом смотрел Леон на Готье, и то, как он потом сидел с закрытыми глазами, казалось, было мгновением ужаса не только для него, но и для них. Ведь они понимали, что на его месте могут оказаться не только Леон, но и они сами, когда их секреты и больные места выйдут наружу. —Что-то мне вообще не нравится это всё, — шёпотом сказал Оливер. Кажется, он опрокинул большое зеркало. Повсюду валялись осколки. – Воды! – крикнула девушка, отталкивая нас. – У кого-нибудь есть бумажный пакет? Я взял Габи за руку, и быстрым шагом мы покинули это место. Габриэлла очень переживала за Леона, но, к нашему облегчению, он прекрасно выступил и сиял на сцене. Чуть позже я узнал, что у него бывали панические атаки перед выступлениями. — Нам не следовало этого читать, — с сочувствием произнёс Люмьер, — без твоего разрешения. Готье был ошарашен. Не то чтобы он был против того, чтобы спросить разрешения у Леона. Просто ему было обидно, что его собственного разрешения никто не спросил. Когда прозвенел звонок, в класс вместе с преподавателем вошёл Леон. Он опустил голову, словно провинившийся мальчишка, и выглядел бледным, как полотно. Светлые волосы упали на лицо, но я даже со своего места видел тёмные круги под глазами. Его шея была обвязана медицинским бинтом. Преподаватель что-то шепнул ему на ухо, и Леон, не поднимая головы, прошёл и уселся на своё место рядом со мной. У нас были раздельные парты. Время на химии мучительно тянулось. Я то и дело смотрел на свои наручные часы, мысленно подгоняя минутную стрелку. Леон завозился сбоку, и, когда преподаватель отвернулся, выписывая очередные непонятные формулы, на мою парту приземлился сложенный лист бумаги. От скуки мы, бывало, переписывались на уроках. — Ну всё, какие плохие мальчики, — пытался пошутить Скэриэл. Леон и Готье переглянулись и, слабо улыбнувшись, удивились такой глупости. Я тихо развернул записку. У Леона был аккуратный («девчачий», сказал бы Скэриэл) почерк. — Так любишь меня, что даже на уроках вспоминаешь, — ухмыльнулся тот. — Ага, то, как прибью тебя, — злобно сказал другой. — Ага, конечно. А здесь сказано другое, — пальцем тыкал в книгу, которая находилась у Оливера в руках. «Это правда, что Гедеон избил Оскара?» — Ну, как же без этого, — улыбнулся Люмьер. Я посмотрел на Леона, но тот с усердием решал химическое уравнение в тетради. «Откуда ты узнал?» – зачеркал я в ответ. Мой почерк сильно клонился вправо, буквы как будто тянулись к краю листа. — Бернард, — сказал Гедеон. Оливера словно током пронзило от этих слов, но виду он не подал. Я положил лист на его парту. Ответ пришёл молниеносно, я даже не успел переписать с доски ни строчки. «Бернард растрепал». Бернард жил по соседству с Оскаром, поэтому всегда был в курсе событий жизни семейства Вотермил. Я не хотел продолжать этот разговор и сменил тему, зная, что Леон не любит обсуждать свои травмы. «Что с твоей шеей?» — Стоп, — сказал Гедеон, не понимая. — Ты знал, что он не любит обсуждать свои травмы, и полез с вопросами, что у него с шеей? — Выгнув бровь, Гедеон смотрел на своего брата как на последнего идиота. Готье в свою очередь только смущённо посмотрел и пожал плечами, мол, «что сделано, то сделано». «Ничего серьёзного, плохо растянулся на тренировках». «Ок». Как я и думал, Леон не продолжил нашу переписку. На истории мы работали в парах и обсуждали упадок Франции, революции и предпосылки к появлению Наполеона во главе страны. Леон был сегодня непривычно тихим. Мы больше не переписывались, и единственным утешением на занятиях оставалась Оливия, сидевшая за первой партой. Оливер, зависший на середине последнего предложения, замялся, пытаясь найти замену, и ляпнул первое, что пришло в голову. — Оставались карты! — радостно произнёс Оливер. — Карты? — недоумённо спросил Гедеон. — А, нет, нет! Игры! Здесь игры, я перепутал. — Какие? — уже раздражённо сказал Гедеон. — Из Оливье! — выкрикнул Скэриэл. Не удержавшись, Оливер вместе со Скэриэл начали в открытую угорать. — Ага, с брумколи (брокколи) ? — усмехнулся Люмьер, от чего те покатились со смеху ещё сильнее. А вот Готье вовсе не было смешно. Он весь пылал от краски стыда и даже боялся посмотреть в сторону Оливии. — Извините, — сказал Оливер, успокоившись, и продолжил читать. После того случая, когда Мартин, мой тупой как пробка одноклассник с соседнего ряда, поймал меня за любованием Оливией Брум, я старался меньше на неё пялиться или делать это не так открыто. Сегодня её волосы были заплетены в косу и украшены бирюзовой лентой. У них с братом тонкие вздёрнутые носики и большие синие глаза. Оливер, как обычно, сидел рядом. Он был выше её сантиметров на десять и немного крупнее, но, думаю, если переодеть его в женскую форму и накинуть парик, разницу почти не заметишь. Моя одержимость Оливией иногда казалась мне такой ненормальной, что, глядя на Оливера, я видел в нём её черты и даже задумывался о том, что он тоже в моём вкусе. В такие минуты я всё больше сомневался в своей ориентации. — Эм, ну... — неуверенно говорил Оливер. — Я, пожалуй, пропущу этот абзац. Его,конечно, многие пытались сравнивать с Оливией, но чтобы так — он слышал это впервые. — Ну, так нечестно! — возмутилась Оливия. — Думаю, лучше пусть будет так, — поддержал Люмьер. — Мы читаем книгу без спроса Готье, так что, думаю, можем пропустить пару моментов. Тем более, думаю, там касаются и тебя. Люмьер подмигнул одним глазом,и она, словно по магии, сразу всё поняла и смутилась. — Давайте пропустим, — подтвердила она. – Можно с вами поговорить? – Кто-то тронул меня за плечо и остановил. Я повернулся и не смог скрыть удивления; Оливер смущённо улыбался мне, за его спиной стояла Оливия. – Не хотите вместе делать проект? – Давайте, – первым отозвался Леон. – Мы как раз думали над тем, кого пригласить. Ага, как же. Он рассказывал о том, что два дня лежал с температурой и умирал в своей кровати, отсюда и бледный вид, и мешки под глазами. — Ну, главное — жив-здоров, — сказал Оливер. – Хорошо, тогда давайте обменяемся номерами телефонов, чтобы быть на связи и решить, когда начнём. – Голос у Оливера звучал мелодично и приятно. – Мы вам напишем, – сказала Оливия, когда все номера были сохранены и мы неловко стояли в холле лицея. – Пока. — Не, ну не поверю, что Готье не растаял как мороженое, — хихикнул Скэриэл, из-за чего тут же получил локтем в бок. Она улыбнулась мне (ладно, мне и Леону), и я чуть не растаял. Её голос был нежнее, чем у брата. Оливер помахал нам рукой, и они с сестрой первыми направились к выходу. – Не думай, что я хочу тебя обидеть или что-то типа того, но ты не мог бы подтереть свои слюни, а то другие поскользнутся, – посмеиваясь, тихо проговорил Леон. – Так заметно? – Я огляделся по сторонам. – Да, – улыбнулся Леон. – Идём. Оливер уже на автомате пропустил эти строчки, посчитав их не тем, что они хотели услышать. Мы вышли во двор и направились к главным воротам. За мной должен был заехать Кевин, а за Леоном – его водитель. Не знаю почему, но водители у Кагера стабильно менялись раз в полгода. Оливия тыкнула Леона пальцем, желая услышать ответ. Но тот лишь пожал плечами со словами: «Если бы я сам знал». Когда я увидел Кевина, то удивился. Рядом с ним стоял Скэриэл. Они увлеченно болтали. Рыжий Кевин давно притягивал взгляды всех чистокровных в лицее, но со временем волна любопытства спала, а вот Скэриэл со своими чёрными как ночь волосами, прямиком с Запретных земель, шокировал сегодня многих. Я огляделся. Десятки светловолосых учеников из разных классов украдкой бросали любопытные взгляды на эту яркую парочку. Мало того, что Скэриэл впервые приехал в мой лицей, так вдобавок громко смеялся, притягивая ещё больше внимания. Скэриэл громко вдохнул, уже представляя, как в любой момент может полететь в окно. Пусть здесь и первый этаж, но битые стёкла и, тем более, об это же тело, не станут приятным бонусом в его жизни. Выдохнув, он надеялся, что всё прокатит и он сможет выпутаться из ситуации. В принципе, как и всегда. – Готье! – Скэриэл увидел меня и замахал. Он не стал меня ждать, а ринулся навстречу. – Чего ты так долго? – Уроки только закончились, – ответил я, поворачиваясь к Леону. – Это мой одноклассник, Леон Кагер, а это… – Скэриэл Лоу. – Скэр перебил меня и протянул руку для приветствия, но Леон с ужасом посмотрел сначала на него, затем на протянутую руку, как будто Скэриэл был каким-то прокажённым и мог заразить Леона смертельным заболеванием. - я максимум могу покорить сердце, - театрально выпрямил голову Скэриэл изображая глубоко раненого – Мне… мне пора, приятно было познакомиться, – проговорил он, торопливо поправляя лямку рюкзака, и спешным шагом направился в другую сторону. — Я тогда просто не знал, как себя вести, — пытался оправдаться Леон. Скэриэл лишь отмахнулся. Для него не значили ничего эти оправдания; он и сам всё понимал с самого начала. – Что это с ним? – спросил Скэриэл. Поведение Леона удивило и меня. – Я кое-что достал. – Скэр потянул меня за руку. – Идём, в машине покажу. Тут слишком много людей. Мы уселись на заднее сиденье машины; Кевин закурил, оставшись снаружи. – Я поспрашивал знакомых в клубе, пришлось подёргать там за ниточки, но узнал, что делает Оскар, помимо того, что напивается. – Скэриэл, словно важный султан, гордо оперся на кожаную спинку и продолжил: – Он ворует алкоголь отца и поставляет его в клуб по заниженной цене. В комнате повисла тишина. Напряжение, казалось, вот-вот достигнет предела, становясь всё больше и больше. — Какие ты там ниточки дёргал? — злобно спросил Оскар. — Кто там ворует? — Я просто узнал ту информацию, что ходит по слухам, — сказал Скэриэл, придумывая уже все возможные планы дальнейших действий. И напоследок он посмотрел на книгу в руках Оливера. План о краже книги всегда был у него в голове. С самого начала. Только при таком варианте он не знал, что будет дальше, и это его пугало. Ведь долго простроенные ложь и планы не могли рухнуть только из-за них. — Продолжай, — велел Люмьер Оливеру. – Что? Ворует у отца? – Ага. Зарабатывает так. Мне сказали, что отец лишил его содержания, поэтому он ввязался в такой бизнес. – А мистер Вотермил знает? – спросил я и сразу понял, что ляпнул глупость. – Вряд ли. – Скэр достал сложенное вдвое фото. – А вот это тебя разочарует, – проговорил он и протянул мне снимок. Оскар не отрывал взгляда от полукровки. Он с самого начала ему не нравился и был уверен, что тот ему не понравится. А тот смел ещё что-то против него затевать? Какого чёрта? Но что возмущало Оскара ещё больше — так это то, что тот смог добыть хоть какую-то информацию о нём. Это безумно бесило. Люмьер сидел и не отрываясь пялился на Скэриэла. Ему очень не хотелось, чтобы тот раскрыл себя так рано. И особенно не хотелось ломать идеальную картину лучшего друга Готье. Но то, что Скэриэл что-то затеял против Оскара, его раздражало. Как, впрочем, и сам Оскар, но первое — скорее больше. Фото выглядело как зернистый кадр с камеры видеонаблюдения. Внизу значилась дата и время. Это был вечер среды. На фотографии, улыбаясь, Оскар протягивал конверт Билли. — Что за бред... Я не давал никому никакие конверты! — взвился Оскар. – Что это? – Я думаю, Оскар заказал тебя. Ну, чтобы та девушка тебя обработала. Может, хотел подставить… – неуверенно предположил Скэриэл. — Подставить? Подставить — значит... — неверно усмехнулся тот. — Ах ты, мелкий! — Оскар подскочил на ноги, злобно глядя на полукровку, которая тоже, не отставая, поднимался. В руке Вотермила загорелись яркие чёрные огоньки, которые становились всё больше, сливаясь в одно целое. Скэриэл наблюдал за материей, что росла и увеличивалась. Вот только он не уследил за второй рукой, находившейся за спиной Оскара, которая уже направляла сгусток материи прямо в грудь Скэриэла. Увернуться не получалось. Второй сгусток, который пока лишь удерживал Уотермил, казалось, только и ждал, в какую сторону двинется Лоу, чтобы полететь прямиком в голову черноволосому. Оставалось только два варианта: получить в грудь или отбиться и показать свою материю, о которой знали не все. Но все узнают. Однако, не успев сделать выбор, он увидел, как сгусток был отражён другой материей. Ошарашенный, он посмотрел, откуда пришёл удар, и выпучил глаза на Гедеона, который отразил атаку Уотермила. Скэриэл был одновременно благодарен и озадачен. Взглянув на Оскара, которого Люмьер пытался усадить обратно, он усмехнулся. Возможно, весь его план летит к чёртовой матери. Но это ведь ещё не конец. — Сядь, — раздался строгий голос Гедеона. Скэриэл, не глядя назад, попытался сесть, чуть не упав, но не отрывая взгляда от Хитклиффа-старшего. — Сколько там осталось? — спросил Гедеон. — Три предложения, а дальше идёт от лица другого персонажа, — ответил Оливер. — Читай, — скомандовал Люмьер. У меня задрожали руки. Я мигом разорвал фотографию и протянул ему обрывки. – Сожги их у себя. Если Гедеон увидит это фото, то убьёт нас всех. — Убью, — прорычал Гедеон. — Ещё как убью.