Накладывая швы

Публичная бета! Спасибо всем тем, кто исправляет мои ошибки! Я с детства безграмотная. Вопросы, критика, предложения, обсуждения — добро пожаловать в комменты. А то все молчат, я переживаю.

***

      «Сегодня днем, смотря в окно, я увидел, как в ворота въехал служебный автомобиль. Полицейский. Из авто вышел мужчина средних лет, одетый в служебную форму. Она точно была полицейской, но, будто, немного отличалась от той, что носили в отделении. Может, потому что его звание было выше? В любом случае, я решил во что бы то ни стало встретиться с этим человеком. Мне казалось, что сами небеса дали мне шанс. После побега меня заперли в комнате, в которой я провел несколько дней, не имея возможности даже встать. Все тело было синим от побоев, а зад жгло так, что я предпочел ограничить еду, лишь бы оттянуть поход в туалет. Мне оставили какую-то мазь, чтобы я сам себя обработал там, но избитое тело было неповоротливым и получалось откровенно плохо. Я лишь надеялся, что Урод не заявится сюда в ближайшие дни. Я боялся, что иначе я просто не выдержу и умру. Еду стали приносить только раз в день. Видимо для того, чтобы у меня поубавилось сил бежать снова. А может это была очередная пытка, чтобы появления Урода, которые сопровождались ужином я начал ждать как праздника. Чтобы стал сам отдаваться за еду. Есть, конечно, хотелось, но не настолько. Ли Шанг учил меня вскрывать несложные замки, когда я был в детдоме. Тогда у меня получалось через раз, но ведь получалось. Не найдя ничего более подходящего, я вытащил стрелки из часов и попытался открыть ими дверной замок. Ничего не получалось. Иногда я подбегал к окну, чтобы проверить не уехала ли полицейская машина. Ковырялся я около часа, но механизм все-таки поддался и замок открылся. Так же, как и в прошлый раз, я дождался, когда охранник отойдет в туалет и побежал на улицу в сторону машины. Она была не заперта, видимо из-за того, что территория охранялась. Никто ведь не ожидал, что кто-нибудь залезет в нее здесь. А еще я очень надеялся, что автомобиль не будут осматривать при выезде. Я спрятался на заднем сидении автомобиля и ждал, когда мужчина вернется. Обед мне в комнату уже приносили, а это значило, что ближайшие несколько часов меня не должны были навещать и заметить мое отсутствие. Но, на всякий случай, я соорудил на кровати под одеялом внушительный бугор из подушек и покрывала, чтобы вошедшие подумали, что я сплю. Полицейский вернулся, сел на водительское сидение и тронулся, притормозив у тяжелых ворот в ожидании, когда они откроются и выпустят авто. Мы проехали около километра. Я хотел, чтобы расстояние от особняка было достаточным, чтобы машину не было видно охранникам на надзорной башне. Я вылез из-под сидений и негромко кашлянул, чтобы не напугать водителя. Мужчина с суровым лицом встревоженно посмотрел на меня и спросил кто я такой и как оказался в его машине. Я представился и рассказал кто я такой и как оказался в этом месте. Я умолял, чтобы он увез меня отсюда в отделение полиции или обратно в детдом — да куда угодно, лишь бы подальше от этого места. Он изучал меня минуту, прежде чем коротко кивнуть и двинуться дальше. Я ощутил облегчение впервые за долгое время. Даже слезы брызнули. Никогда раньше я не плакал от радости. Думал, что такое только в сопливых фильмах бывает, но оказалось, что от облегчения плачешь даже сильнее, чем от боли. Мы ехали вдоль леса, дорога петляла и вдоль нее были лишь бесконечные деревья, которые казались одинаковыми. Он просил рассказать ему все и я рассказал, что со мной случилось: как меня забрали из детдома и привезли в это страшное место. Как били и заперли в комнате, в которую иногда наведывался хозяин особняка, чтобы избить меня. Говорил только про побои, про то, что Урод насиловал меня, я не сказал. Я вообще не был уверен, что смогу рассказать такое кому-либо. Я просил этого мужчину о спасении, и хотел верить в то, что эта машина — мой путь на свободу. Пейзаж медленно сменялся на другую часть леса, раз за разом становился знакомым и незнакомым одновременно. Я всматривался в окно, но деревья тянулись бесконечным частоколом, как в кошмаре. Но вот движение стало замедляться, и машина остановилась. Я замер. Глянул вокруг — тот же самый лес, те же самые ворота. Мы вернулись туда, откуда уехали. Не было спасения. Сердце сжалось в отчаянии. Мне казалось, что я оглох от того, как кровь пульсировала в висках от страха. Меня затошнило и пока я не наблевал в машине, полицейский вышел и резко открыв дверь, вышвырнул меня на землю с такой силой, что я пропахал лицом гравий. Он кричал, что я малолетняя шлюха, что осквернил своей растраханной задницей его автомобиль и гнить бы мне лучше в канаве, вместо того чтобы получать милость уважаемого господина. А потом он смеялся, и я никогда не забуду этот смех. Даже Урод, в этот момент, мне казался не таким жестоким, как этот оборотень в погонах. Урод мне хотя бы не врал и не издевался, давая пустых надежд. Мне стало понятно, что я оказался в западне, где надежда была лишь иллюзией, созданной теми, от кого я только что желал спасти сам себя. Теперь я понимал, что злом бывает не только грубая сила. Даже простая доброта может быть не менее зловещей. И это во стократ больнее.»

***

Доктор Лань всегда чувствовал себя комфортно, стоя за операционным столом, где царил понятный для него порядок и общение с людьми сводилось, в большинстве случаев, к односложным фразам и коротким просьбам. Но, за пределами этих стерильных четырех стен все обстояло иначе. Вокруг были люди — сложные, эмоциональные, громкие. Лань Ванцзи никогда не обладал талантом общения, который, казалось, был врожденным для многих его коллег. Ему трудно давались бурные эмоции, запутанные намёки и непредсказуемость, которыми так часто сопровождались разговоры с родственниками пациентов. В такие моменты, за его внешне спокойным лицом зияла пропасть тревоги. Родственники пациентов — он воспринимал их как непреодолимую преграду на своем пути. Их вопросы звучали как хаотичный неразборчивый шум, их эмоции, выливавшиеся через край, казались молниями, бьющими по его тщательно оберегаемому спокойствию. Зачастую он вообще не знал, как реагировать. Что сказать, как утешить? Утешения не были его коньком. Чтобы по-настоящему утешить, нужно суметь подобрать правильные слова, с чем у него были большие проблемы. Внутри себя он понимал их чувства, но никак не мог облечь свое сострадание в речь, которая не выглядела бы неуклюжей. Если родственникам, по некоторым причинам, не дозволялось находиться в палате, то они дежурили за ее дверью, буквально, баррикадировали вход, сменяя друг друга, точно на службе. Невозможно было попасть внутрь незамеченным, не столкнувшись с миллионом вопросов, но Ванцзи старался не раздражаться, понимая свои обязательства перед этими людьми. Пусть это было похоже на ныряние с акулой, он заставлял себя уделять им время. На утреннем обходе к нему обратилась женщина средних лет и произнесла короткое — «Как он?». Это была жена пациента, мужчины после аварии, которого он оперировал прошлым вечером. Женщина сидела у палаты на пластиковом стуле в коридоре, обхватив лицо руками и смотрела на Ванцзи. Все ее тело казалось напряжённым в ожидании ответа. Доктор Лань остановился перед ней, чувствуя, как ладони покрываются потом. Он ответил, что операция прошла успешно — простое резюмирование. Осознав, что этого было недостаточно, он дополнил свой ответ. Много терминов, много цифр, всё это звучало как голос автоответчика. Он замолчал, а женщина продолжала смотреть на него с непониманием, как будто её взгляд искал у него за краем этих сухих слов хотя бы крупицу тепла. — Это хорошо, что вы настолько… честны, — наконец произнесла она, словно не разобрав ни слова из того, что он сказал. — Но вы хотя бы скажите: у него есть шанс? Разве он не сказал, только что, что с пациентом все будет в порядке? Он кивнул, сказав, что ее муж идет на поправку и ушёл, чувствуя в себе смятение за свою неуклюжесть. Позже, сидя за столом в своей крохотной комнате дежурного врача, он долго смотрел на свои руки. Руки, столь умелые за операционным столом, столь беспомощные, когда приходилось соприкасаться с чужой болью. Точность движений, которыми он гордился, оказалась бесполезной в общении. Он не мог не думать о том взгляде женщины, о её замешательстве. Возможно, ей даже не нужно было объяснение. Ей нужна была теплая улыбка, которая сама собой дала бы ей понять, что ее мужу больше ничего не угрожало и все будет хорошо. Сичэнь умел так улыбаться. Эта улыбка могла вселять в людей надежду, даже при сомнительных шансах на выздоровление. Кто-то из персонала однажды пошутил, что с лицом доктора Лань было бы идеально зачитывать некрологи. Единственной палатой, вокруг которой никто не отирался, была палата Мо Сюаньюя. Сам Лань Ванцзи должен был проверять состояние этого пациента дважды в день, но после того, как он признал в раненом парне мальчика из дневника, он понятия не имел, как себя с ним вести. Утренний обход он возложил на плечи доктора Сун, сославшись на то, что ему срочно нужно было отлучиться и он не успевал проверить больного. Он не был уверен, что Сун Лань поверил, но не отказал. Вместо этого он пошел в кабинет Сичэня, выдумывая причину неожиданного визита прямо на ходу. И не найдя подходящего уважительного повода, предложил выпить чай. Сичэнь смотрел на него с подозрением, хмыкнул, но никак это не прокомментировал. Проблема была в том, что Лань Ванцзи был до крайности честным человеком, почти до абсурда. Правдоподобно лгать он решительно не умел, и каждая попытка скрыть правду или приукрасить её превращалась в неловкое представление, о котором потом все вспоминали с улыбкой, а сам Ванцзи с досадой. Его тело выдавало себя всеми мыслимыми способами, а губы так и не научились смыкаться в уверенной, а главное, непринужденной улыбке лжеца. Эта его странная несгибаемая честность была источником постоянных неудобств. Но однажды Лань Сичэнь сказал, что считает ее достоинством, которое, однажды, обязательно притянет к Ванцзи тех людей, которые оценят эту неспособность лукавить. Он назвал ее искренностью, дефицитной валютой в мире легковесных формальностей и обманчивых улыбок. Иногда ему казалось, что Сичэнь перегибает. Либо его старшему брату доставляло какое-то садистское удовольствие — издеваться над ним, смущая до такой степени, что это можно было бы, пусть и с натяжкой, приравнять к психологическому насилию. Обед закончился еще одной успешной операцией. Ничего сложного, стандартная процедура по иссечению паховой грыжи у пожилого мужчины. Единственная сложность заключалась в том, что пациент несколько лет пытался жить с ней, избегая визита к врачу. Буквально несколько лет назад, Лань Ванцзи считал бы это успехом, гордился собой, но спустя сотни подобных, это стало казаться чем-то обыденным, не заслуживающим особого внимания. Но это означало, что Ванцзи рос в своем профессионализме. Все шло по плану. Доктор Лань составлял привычный отчет о проведенной операции, сидя в своем кабинете, когда услышал за дверью голос старшей медсестры и тяжелые шаги, которые его сопровождали. Раздался звонкий стук в дверь и после ответа войдите, в кабинет вошли двое полицейских и та самая сестра, которая, не входя внутрь, тут же исчезла, закрыв за собой дверь. Несложно было догадаться, о чем, а точнее, о ком будет идти беседа. Мысли пронеслись в голове хаотичным набегом. Должен ли он был сообщить представителям власти о Мо Сюаньюе? После того, что он прочел в дневнике, доверие к полиции упало, примерно на уровень плинтуса. Когда хранители закона продают свою совесть за деньги, становится понятно, что каждый должен защищать себя сам. — Добрый день. — начал один из полицейских. — Из вашего медицинского центра поступил сигнал пару дней назад, о том, что к вам поступил мужчина с несколькими ножевыми ранениями. Можем ли мы увидеть его сейчас, чтобы уточнить подробности произошедшего? Лань Ванцзи внимательно смотрел на мужчин перед собой, на лицо и одежду, словно искал мельчайшие признаки их недобросовестности. Он и сам понимал, насколько это глупо, но еще глупее оказался тот выбор, который он сделал. — Пациент спит. Он еще не просыпался после операции. — вот и все. Он только что подписал себе приговор, абсолютно не осознавая во что именно ввязался. — Вы можете вывести его из этого состояния? Необходимо разобраться в ситуации как можно скорее, пока преступника можно найти по горячим следам. — такая настойчивость полицейского возмутила и насторожила Ванцзи. — Это исключено. Подобное может очень пагубно сказаться на его самочувствии. — Ванцзи старался произнести это как можно более утвердительно. Мысленно обругав себя, он продолжил: — Может, как его лечащий врач, я сам мог бы ответить на часть ваших вопросов? Полицейские переглянулись и один кивнул другому. — Хорошо, доктор…? — Доктор Лань. Я вас слушаю. — Лань Ванцзи указал рукой на пару стульев у стены. — Присаживайтесь. — Благодарим. — отозвались мужчины и сели на предложенные места. — Расскажите о подробностях поступления этого пациента и, если можно, опишите его внешне как можно подробнее. — Пациента в приемное отделение доставил коллега по работе. — заговорил доктор, замечая, как его ладони начали потеть. — По его словам, пациент Мо Сюаньюй был ранен несколькими крупными осколками стекла на строительном объекте, по причине того, что оборвалось крепление, державшее блок стеклопакетов при их погрузке. При этом — Лань Ванцзи не успел договорить, как его прервал один из полицейских, что все предыдущее время молчал. — Подождите, господин Лань… В вызове было точно сказано про ножевые ранения. Почему сейчас вы говорите, что ранение было нанесено осколками стекла? Сказать, что Лань Ванцзи нервничал, значило не сказать ничего. После того, как он открыл рот и стал говорить выдуманную им на ходу версию произошедшего, то крупно подставил не только себя, но и центр. Если он окажется слишком очевиден в своей лжи, то не только не сможет защитить Мо Сюаньюя, но и навлечет на себя вполне реальный срок за дачу ложных показаний с пожизненным запретом на работу в центре, если не в медицине в целом. Изо всех сил он старался держать лицо, контролируя все известные ему физические признаки откровенного вранья. Внезапно, ему в голову пришла хорошая идея. Она заключалась в том, чтобы обмануть собственную нервную систему. Однажды, он действительно оперировал человека, раненного крупными осколками стекла на стройке. Ему нужно было просто начать рассказывать полицейским этот случай, подменяя имя пациента. Получится, что ему не нужно будет ничего выдумывать, падая в стрессовую яму, и выглядеть он будет вполне правдоподобно. Тем более, что он уже частично использовал историю того самого пациента для предыдущей части своего рассказа. — Дело в том, что раны от стекла внешне похожи на ножевые, и разницу можно обнаружить лишь при детальном рассмотрении. Осколки были извлечены до осмотра врачом. Сопровождающий объяснил это тем, что боялся их подвижности при транспортировке раненного в больницу. Честно признаться, мы просто не поверили человеку, что назвался его коллегой и доложили полиции. — Но потом вы изменили решение? Почему? — не унимался полицейский. — На операционном столе я извлек мелкие осколки стекла из ран, которые можно обнаружить, только если искать целенаправленно. Края ран, так же, при более детальном рассмотрении оказались более неровные и разных размеров, чего не могло бы быть при ударе одним и тем же ножом. Маловероятно, что преступник стал бы использовать разные ножи, чтобы нанести отличающиеся друг от друга раны. — Но, что если преступник использовал не нож, а осколок стекла, чтобы умышленно принести вред? — подал голос другой полицейский. — Не думаю, что в этом случае он стал бы возвращаться в больницу, чтобы узнать о состоянии коллеги. К тому же работодатель Мо Сюаньюя звонил мне и сам интересовался положением дел, заверяя, что у этого происшествия было много свидетелей. — Что ж. Ясно. Не могли бы вы описать внешность вашего пациента или какие-либо особые его приметы? — Невысокий рост, смуглая кожа, какая обычно бывает у рабочих, трудящихся на солнце. Волосы у него короткие, каштановые, возможно просто выгоревшие на солнце. Есть небольшая плешь на макушке и татуировка на правом плече. Кажется там изображен дракон или змей — сложно сказать точно, она выглядит старой и расплывшейся. — Вы уверены? — полицейский выглядел немного растерянным. — Мгм… Он же, все-таки, мой пациент. Мужчины переглянулись. Один из них, едва заметно, отрицательно покачал головой и вычеркнул что-то в своем ежедневнике. — Что ж, доктор Лань, если вы заверяете, что случившееся с вашим пациентом — доказанный несчастный случай, то мы, пожалуй, пойдем. — мужчины встали с мест по очереди слегка склонили головы в качестве прощания. — Прошу прощения. — Лань Ванцзи поклонился им чуть глубже. — из-за нашей поспешности, вам пришлось потратить свое время. Это недопустимо. Впредь, врачи нашего центра будут более ответственны. — вежливость, по мнению Лань Ванцзи, могла бы сгладить напряжение. — Ничего страшного, доктор Лань. — натянуто улыбнулся один из полицейских. — Защищать пострадавших — наша работа. Это ведь хорошо, когда, в итоге, все оказывается так, что люди не причиняли друг другу зло умышленно. — это бравадное высказывание мужчины чуть не заставило Ванцзи поморщиться. Доктор, продолжая проявлять наигранную учтивость к гостям, хотел выйти из-за стола и проводить полицейских до выхода из отделения, но опустив взгляд, увидел на своих синих форменных штанах два мокрых отпечатка от рук и сглотнул. — Простите еще раз, не могу вас проводить. Через десять минут мне нужно будет готовиться к операции, а сейчас успеть закончить важный отчет. — он старался говорить вежливо и уверенно, но внутри все похолодело от мысли, что он мог так глупо выдать себя. — Ничего страшного, доктор Лань, мы найдем выход сами. Не смеем вас более отвлекать. Всего доброго. — с этими словами они вышли из кабинета, вежливо закрыв за собой дверь. Ноги подкосились и Лань Ванцзи рухнул на свое кресло, точно подкошенный. Запоздалая реакция на стресс накрыла его, как гигантская волна, лишая четкого зрения и слуха. Раньше ему не доводилось испытывать панических атак, но, как врач, он был почти уверен, что это была именно она. Его без причины затошнило, рот наполнился слюной, а в ушах ревел звук самолетного двигателя. Глубокое размеренное дыхание помогло не сразу, но спустя время его разум прояснился и тошнота прошла. Руки тряслись, как у алкоголика. Благо, про предстоящую операцию он тоже соврал. Брать в руки скальпель, сейчас, ровнялось бы покушению на убийство. И, все-таки, полицейские были подозрительными. Лань Ванцзи нутром чуял. На вечернем обходе Ванцзи, пусть и с трудом, но нашел в себе силы встретиться с Мо Сюаньюем. Было бы глупо продолжать избегать встречи с парнем, ради которого он ввязался в то, о природе чего не имел ни малейшего понятия. Что сделано, то сделано. Если с этим человеком и должно было произойти нечто плохое, то Ванцзи хотел бы знать, что никак не способствовал этому. — Добрый вечер. — постучавшись, Ванцзи вошел в палату и закрыл за собой дверь. — Как вы себя чувствуете, господин Мо? — Господин… Да какой же я господин. Я — так… — отстраненно, будто сам себе ответил парень, смотря на закат в окне. — У вас что-то болит? — Легче перечислить то, что у меня не болит. — ответил он так же отстраненно, но с какой-то легкой горькой усмешкой. — Позвольте, я осмотрю швы. — Лань Ванцзи подошел к кровати, но не ничего не предпринимал, ожидая разрешения. Мо Сюаньюй как-то странно посмотрел на него, словно простой вопрос вызвал у него недоумение. — Пожалуйста. — ответил он тихо, откидывая одеяло обессиленной рукой. — Я думал вы больше не придете. Лань Ванцзи напрягся, но тут же расслабился, осознав, что парень имел в виду их вчерашнюю неловкую беседу. Точнее его неловкую реакцию, но решил уточнить. — Почему вы так подумали? — ожидая ответа, он распахнул больничную рубашку и принялся натягивать одноразовые перчатки. — Мне показалось, что я обидел вас. — ответив, он слегка вздрогнул от прикосновения холодных пальцев врача. — Вы не обидели. Я… Не очень коммуникабелен. — отчего-то откровенно ответил доктор и запнулся, ощутив чужое вздрагивание. Возможно, он не обратил бы на это особого внимания. Пациентам часто были неприятны прикосновения его вечно холодных пальцев. Но когда под его руками дрожал человек, о страхах которого ему было доподлинно известно, он замер в испуге. Он понял, что его прикосновения пугали. Глупо, но он, буквально на секунду, словно почувствовал себя одним из насильников. И от этого стало мерзко. — Простите, если из-за меня вам было неловко. — пациент пристально смотрел за тем, как руки врача ощупывали края ран и пальпировали его живот. — Швы воспалены. — констатировал доктор. — Странно, что, что доктор Сун не доложил… — пробубнил Ванцзи себе под нос, просматривая карту, не найдя в записи осмотра подобного наблюдения, как и назначения увеличенной дозы антибиотика или его замены. — Доктор Сун — это тот мрачный врач, который приходил утром? — Ванцзи кивнул. — Я не разрешил ему себя осматривать. — Почему? — удивился Ванцзи. — Доктор Сун хороший специалист. Вы можете ему доверять. — заверил он парня, а сам все прокручивал в голове слово «мрачный». Все вокруг считали, что мрачнее доктора Лань в больнице врачей не было. Но ему Мо Сюаньюй позволял себя осматривать. — Доверять. — тихо, почти шепотом усмехнулся парень, царапая пальцем маленькое пятнышко на своей рубашке. — Доверие — это непозволительная роскошь. — Вы позволяете мне вас осмотреть потому, что это я оперировал вас? — спросил Лань Ванцзи, подготавливая инструменты и антисептик для обработки швов. Эту процедуру обычно делали медсестры, но он не хотел прерывать беседу, поэтому решил сделать что-то полезное. — Нет. Я позволяю вам, потому что вы просите позволения, и действительно ждете момента, когда я вам его дам. Это говорит о том, что чужая неприкосновенность для вас — не пустой звук. Доктор Сун же смотрел на меня, ожидая подчинения. Поэтому я запретил ему прикасаться ко мне. Считайте, что просто из вредности. — когда парень закончил свою короткую, но полную скрытого смысла речь, Ванцзи смотрел на него отупело. Он никогда не думал об этом. Никогда не думал о том, как тонко могут реагировать пациенты на такие простые просьбы. Он всегда считал себя полным профаном в том, что касалось общения с пациентами словами через рот, что его знания и профессиональные навыки были единственным его инструментом исцеления. Он вспоминал, как спешил от одной задачи к другой, часто забывая посмотреть в глаза тем, кого лечил и периодически корил себя за отсутствие чуткости. Но он никогда не забывал о чужом комфорте при контакте. Может быть, с ним не все было так плохо? Слова Этого парня, казалось, были той самой похвалой, которую Ванцзи не ожидал получить никогда. Его уши начали нагреваться. — Вас что-то расстроило? — Ванцзи не нашелся с ответом, поэтому перескочил на другую тему. — Расстроило — это неправильное слово. Я не расстроен. Это, скорее, сожаление. И разочарование. — парень тихо, но протяжно выдохнул, снова уставившись в окно. В этот момент, красное зарево заката отразилось в его серых радужках, окрасив их цветами пламени. Создавалось впечатление, будто они горели. Или догорали. Такое красивое лицо. По-настоящему красивое, не похожее на те клонированные образы, созданные хирургами, уколами и мастерами мэйкапа. Не было этих неестественно полных губ, подчеркнутых блеском, прямого, точно палка носа и больших глаз, искусственно расширенных скальпелем. Красота Мо Сюаньюя была какой-то дикой, первобытной, но при этом почти аристократически правильной. Мелкие недостатки, которые и недостатками было назвать грешно, лишь придавали его лицу естественности и легкого шарма. Пусть, губы и не были полными, но они были яркими и имели такой редкий необычный изгиб, что даже самый умелый пластический хирург не смог бы создать подобной уникальности. А еще они казались мягкими. Еле уловимая горбинка на носу, добавляла его лицу нечто волевое, а глаза, довольно большие от природы, не выглядели кукольными, они были игриво раскосые, смотрели с вызовом. Ванцзи не знал, как продолжить этот разговор. Стоило ли интересоваться причиной этого настроения? Имел ли он право выспрашивать что-то, и без того, засунув нос в чужое личное пространство? Он лишь взглянул на него прямо и мягко, насколько умел, обозначая, что готов слушать, если парень захочет высказать свои чаяния. И Мо Сюаньюй внезапно заговорил. — Понимаете ли, доктор Лань, я не могу здесь находиться. И уйти я не могу, потому что вы еще не получили Нобелевскую премию за открытие инновационного способа ускорения регенерации тканей. — он тихо усмехнулся. — Надеюсь я объяснил достаточно понятно? — Вполне. Но почему вы так стремитесь покинуть больницу? — Слишком много незавершенных дел. Вам не стоит об этом думать. — его голос звучал гулко, почти потусторонне. Он произнес это с явным ударением на предупреждающее «не стоит». У Ванцзи по затылку побежали мурашки. В этот момент доктор понял, что человек перед ним вовсе не был простодушен и мог быть действительно опасен. В голове родилась и тут же исчезла мысль, о которой Ванцзи ранее не думал — мог ли выросший мальчишка из дневника однажды сломаться и стать злодеем? — Если вы переживаете о визите полиции, то она вас не побеспокоит. — Ванцзи сказал это тихо, но отчетливо, чтобы собеседник точно его услышал. — Можете выздоравливать спокойно. Он не решился бы заговорить об этом сам. Но последняя фраза парня дала Ванцзи четкое понимание, что тот был готов бежать из больницы при первой удобной возможности. В его состоянии это могло бы закончиться плачевно. — И почему же, позвольте узнать? — Мо Сюаньюй смотрел серьезно, без тени усмешки или игры. — Разве множественные ножевые — не повод для вмешательства полиции? — У нас в отделении нет никого с ножевыми ранениями. Вас ранило крупными осколками стекла. Здесь нет состава преступления. — Мо Сюаньюй уставился на него непонимающе. — Вы же сказали вчера, что полицейские должны прийти по мою душу в ближайшие дни. — Они уже приходили. Сегодня. — И? Вы можете объяснить нормально? — рявкнул парень, потемнев лицом. — Они приходили сегодня, спрашивали о вас. — Ванцзи четко увидел страх в глазах собеседника. — Я сказал, что ошибся и извинился за ложный сигнлал. Когда они попросили описать вас, я описал им внешность рабочего со стройки. Они ушли. — когда доктор закончил говорить, Мо Сюаньюй выглядел больше удивленным, но страх никуда не исчез. Казалось, он готов был защищаться, но на этот раз от самого Ванцзи. Парень смотрел на своего лечащего врача, толи как на откровение, то ли как на угрозу. Он явно не понимал мотива поступка доктора и это тревожило его. Он хотел объяснений. Но Лань Ванцзи не был готов их дать. По крайней мере сейчас. — И зачем вам это? — слова прозвучали так, будто в контексте сказанного слышался вопрос «Что вы за это хотите?». — Я считаю, что вам необходимо закончить лечение. Если бы я не спровадил их, вы бы сбежали, верно? — спросил доктор прямо. Пациент же ему не ответил, но всем своим видом выражал очевидное согласие. — Если я был не прав, то можете сами обратиться в полицию, когда будете чувствовать себя лучше. — Да. Пожалуй. — Мо Сюаньюй отвел взгляд, сверкнувший странным недобрым огоньком. — Но вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем это ВАМ? — Я не знаю. — самая правдивая его фраза за прошедший день. — Мне показалось, что вам угрожает опасность, но сейчас вы не в состоянии себя защитить. Я сделал это не подумав. Просто потому, что это казалось правильным. А еще потому, что эти люди выглядели подозрительно. Мо Сюаньюй ничего не ответил.

***

Это случилось более десяти лет назад. Однажды, возвращаясь из музыкальной школы в привычном одиночестве, Ванцзи заметил в переулке грязного уличного кота, чья шкурка будто сливалась с серыми асфальтом. Кот тщетно пытался избавиться от банки, привязанной к задней лапе — веревка ранила кожу натягиваясь, жестяная банка противно звенела, когда животное двигалось и заставляла его вздрагивать от страха. Они встретились взглядами. Кот смотрел с недоверием. Его глаза — как два маленьких серых озера, были наполнены страхом и презрением. Несколько секунд мальчик молча стоял, осознавая, что кот ожидал от него либо безразличия, либо новой угрозы. Кот был измотан, его положение было уязвимым и от этого он казался еще более агрессивным, готовым защищаться. Медленно, почти не дыша, Ванцзи приблизился, чтобы помочь. Каждое его движение было осторожным и медленным. По правде говоря, мальчик ожидал, что кот исцарапает его, как только сможет дотянуться. Когда пальцы наконец коснулись веревки, кот замер. Настороженный, привыкший к жестокому обращению, он ждал подвоха. Но вот веревка, скрепленная узлом, отпустила ногу. Банка покатилась по асфальту с раздражающим пустым звоном, а кот стряхнул то, что оставалось от связывавшей его путы. Еще мгновение — и кот сделал шаг назад, изучая мальчика с очевидной осторожностью, в его взгляде угадывались смешанные недоверие и скрытая благодарность. Но он бросился бежать, после того, как зашипел на Ванцзи, словно по привычке, будто предупреждая, чтобы мальчик не смел его преследовать. Лань Ванцзи никогда не был наивен, даже будучи ребенком. Он прекрасно понимал, что, едва ли, один исключительный эпизод мог уверить побитое жизнью животное в том, что не каждый встречный — потенциальный враг, а каждый, посмевший приблизиться — злодей. Ванцзи не мог его за это осуждать и уж тем более не смел ожидать благодарности.