Накладывая швы

Ну дратути дорогие мои молчуны! Сегодня у нас глава легенькая, без слез в подушку. Всем, кто пишет мне и дает понять, что я не одна сама себя читаю - большое спасибо, этой недостойной приятно! Всем, кто исправляет мои ошибки - низкий поклон челом в пол! Поехали.

***

Вэй Усянь спал несколько дней подряд, на удивление крепко и беспробудно, как человек, у которого не осталось сил сопротивляться тяжести бытия. В этом сне не было ни сновидений, ни тревог, ни прошлого — лишь мягкая глубина, что точно тёмная вода, поглотившая его без остатка. Казалось, что в первый раз за невообразимо долгое время, он смог ненадолго приостановить борьбу с самим собой, взять перерыв, забыть о времени, которого осталось так мало, которого так не хватало. Лань Ванцзи не трогал его без необходимости, будил лишь изредка, чтобы предложить бульон или воды, дать лекарство, осмотреть швы, которые наконец начали затягиваться. Но как только его оставляли в покое, тяжесть вновь заставляла веки плотно смыкаться, погружая разум в сладкое ничто. Это могло показаться чем-то не нормальным, выходящим за грань обычных человеческих возможностей, будто он просто решил покинуть реальность, хлопнув дверью и не попрощавшись. Но Вэй Усяню, положа руку на сердце, было плевать. Ему было до безобразия хорошо, до звезд за сомкнутыми веками и слюней на подушке. Разве можно было его в этом винить? Казалось бы - у него была куча времени отоспаться на больничной койке, где единственной задачей пациента был вялотекущий отдых в перерывах между процедурами. Но в больнице Вэй Усяня ни на минуту не покидало чувство мучительной тревоги. Она, как непроходящая зубная боль, ни на краткий миг не давала забыть о том, что в любую минуту за ним могли явится для сопровождения его на собственную казнь. Он пытался вернуть себе подвижность быстрее, чем рекомендовал доктор, перебарщивая с нагрузками, спал вполглаза, сквозь сон прислушиваясь к звукам, готовый вот-вот сорваться и бежать. Ну, бежать - это громко сказано. Но он мог всегда выпрыгнуть в окно. Даже это было бы гуманнее того, что с ним могли бы сделать, если бы нашли. Сейчас же, он действительно отпустил себя. Пусть ненадолго, пусть с большим риском и вопящим во все горло придушенным чувством самосохранения, но он решил отчасти довериться Лань Ванцзи и принять хотя бы эту помощь. Было непросто затолкать поглубже свои подозрения, но, если подумать, что еще ему оставалось? Если представить жизнь дорогой, то его дорога была подземным шоссе, сырым и слабоосвещенным, с несущимися на всей скорости автомобилями, которые задавят и размажут по асфальту, даже не притормозив. Выжить можно лишь двигаясь аккуратно, наощупь, вдоль холодной стены тоннеля, не видя ни пути, ни горизонта. И вот, внезапно, в этой стене появилось небольшое углубление - маленький, но безопасный карман вне зоны видимости бесчувственного света фар. Можно забиться туда, ненадолго сойдя с маршрута и отдохнуть перед тем, как двинуться дальше. Примерно так он себя ощущал. И пусть он все еще не решился это озвучить, но он был по-настоящему благодарен Лань Ванцзи за столь ценный подарок. Может быть, для самого доктора это был пустяк, но для Вэй Усяня это было очень много. Гораздо больше, чем он получал от кого-либо за последние тринадцать лет. Лучи солнца осторожно проникали сквозь занавески, золотили его лицо, и тепло расслабленно растеклось по телу. Соображение возвращалось медленно, будто вода отступала после прилива, и он чувствовал, как тяжесть сна постепенно уступала место лёгкости. После долгого сна каждое движение казалось новым, наполненным смыслом. Это как будто второе рождение — возвращение к жизни после безмятежного ускользания в никуда. С кухни доносились глухие звуки ударов ножа о деревянную поверхность доски и желудок Вэй Усяня, напомнив о своем существовании, требовательно завыл. Поднявшись с кровати, он, какое-то время ловил устойчивый баланс своего тела в пространстве и убедившись, что ноги держат его, побрел в ванную. Там, среди царства белого, его глаза сразу же поймали пару полотенец красного цвета, которых тут ранее не наблюдалось. Они были такими кричащими, как пятна крови на снегу, на их фоне все остальное стало блеклым и незаметным. Не нужно было быть гением, чтобы понять, для кого они предназначались. Зубная щетка в упаковке, стоявшая в общем стакане, напомнила парню о том, что вот уже несколько дней он не чистил зубы, а табуретка в душевой и стопка чистой одежды на краю стиральной машины были прямым намеком хозяина дома на то, что не мытым к столу его не пустят. Вот так сервис. Может быть тут еще и на ручках гостей носят? С чистым телом и зубами, Вэй Усянь, шлепая босыми ногами по полу, вошел на кухню, застав Лань Ванцзи за перемешиванием салата в большой чаше. Молодой человек не испугался внезапного вторжения, слышав возню в ванной, но вместо приветствия как-то странно уставился на трогательно обнаженные щиколотки и стопы своего гостя. Переведя взгляд, полный непонимания на Вэй Усяня, Лань Ванцзи вскинул бровь. — Почему ты ходишь босиком? — укоризненно спросил доктор. — Возле кровати стоят тапочки. Дом не новый, здесь бывают сквозняки. Простуда в твоем состоянии не желательна. Не став дожидаться ответа, он вышел из кухни, вернулся через минуту с вышеупомянутыми тапочками в руках и поставил их рядом с парнем. Вэй Усянь мог бы съязвить, но не нашел повода. Доктор не выглядел так, будто расшаркивается перед гостем, ничто в нем не намекало на подхалимаж или заискивание. Он просто сделал то, что сделал, даже не глядя на Вэй Усяня. Будто его босые ноги были нарушением какого-то правила, и он его молча устранил, преследуя лишь свой собственный душевный комфорт. Молча надев тапочки, Вэй Усянь задумался о том, стоило ли поблагодарить хозяина дома за этот, если по-честному, абсолютно ненужный жест. Он любил ходить босиком. Своими босыми ступнями он часто искал под своими ногами землю. Не ту землю, из которой состояли верхние слои почвы, а Землю — твердость, что могли ощущать под собой лишь живые люди. Это простое действие, почти инстинктивное, было его личным ритуалом, способом напомнить себе, что он еще здесь, он жив. И совершенно не важно, были ли это шаги по мягкой влажной траве или холодному бетону, важно было лишь наличие ощущений, что подобно якорю, не позволяли мыслям полным тревоги оторвать его от земли, лишая устойчивости под ногами. Ровно половину собственной жизни он был вынужден притворяться - натуралистично симулировать одни эмоции и тщательно скрывать другие. Однако, бывали обстоятельства, способные заставить поплыть даже лицо такого профессионала, как он. В те моменты, когда его разум вопил от гнева, ужаса или любой другой высокоградусной эмоции, в условиях ситуации, что требовала от него абсолютного внешнего спокойствия и даже расслабленности, он старался переключить внимание, перенаправить свое напряжение на самые неочевидные для окружающих части тела - стопы. Пальцы в дорогих туфлях поджимались, пытаясь нащупать поверхность стельки, почувствовать гладкость кожаной отделки, ощутить обычно незаметный аккуратный шов сбоку. Это помогало переключиться, сохранить лицо, успокаивало вскипающий разум. Но оттого, желание сбросить тесноту обуви и ощутить свободу кожей ног становилось еще более нестерпимым. Смерив скептическим взглядом пару домашних тапочек, Вэй Усянь надел их не препираясь. Не такая уж это была большая жертва, чтобы начать бороться за свою босоногую независимость. После качественного сна, настроение было, ну может и не настолько радостным, чтобы кружить по дому белоснежкой и петь песни птичкам, мышкам и другим лесным зверятам, но некое умиротворение робко поселилось под его ветхой дырявой крышей. Решив, все-таки, отделаться молчанием, Вэй Усянь сел за стол, на котором постепенно появлялся завтрак. Перед ним внезапно возникла большая чашка чего-то сопливого, пахнущего вишней, похожего на гуа донг, только более жидкий, и салат из зеленых овощей. Что ж ... Если не придираться и помнить, что это все необходимая, а главное - временная мера для восстановления сил, то он был готов потерпеть. Терпеть он умел. Терпение было его главной приобретенной суперсилой. К его удивлению, завтрак Лань Ванцзи не сильно отличался от его диеты. В какой-то момент он даже подумал, что это было эдакое проявление солидарности к его ограниченному питанию. Эта мысль всколыхнула его робкое внутреннее спокойствие и под кожей засвербело раздражение. Его травмы - это его ответственность, и последствия тоже терпеть ему. Он не просил чужих жертв ради своего комфорта. — Доктор Лань, — ехидно позвал Лань Ванцзи парень. — У вас какие-то проблемы с печенью? Лань Ванцзи смерил его странным нечитаемым взглядом и ничего не ответил. Раздражение внутри Вэй Усяня увеличивалось пропорционально времени без ответа на его вопрос. — Доктор Лань! — снова позвал он. — Вообще то, не вежливо так демонстративно игнорировать прямой вопрос, знаете ли. Со стороны доктора по началу не послышалось ни звука, но затем он положил палочки, доев свою порцию, аккуратно вытер губы салфеткой и наконец снизошел до человеческой речи: — Запрещено разговаривать во время еды. Вэй Усянь захлопал глазами, пытаясь обработать полученную информацию. Он что, попал в воспитательный лагерь для трудных подростков или в институт благородных девиц? А какие еще запреты ему стоило бы учитывать? В таком случае, нужно было вручить неосведомленному гостю памятку с полным перечнем правил и наказаний. Он не стал озвучивать вслух эти вопросы, чтобы не показаться грубым, но не мог не спросить: — Кем? — Что кем? — Ну, кем запрещено? — пояснил свой вопрос Вэй Усянь. — Кто запретил разговаривать здесь во время еды? И тут Лань Ванцзи словно закоротило. Доктор смотрел на парня озадаченно и уязвимо, открывая и закрывая, не находя слов, чем напоминал рыбу, выброшенную на сушу. От такой забавной картины, Вэй Усяню хотелось захохотать в голос, но он сдержался, как мог. — Разговоры за едой могут привести к несчастному случаю, — начал Лань Ванцзи, — Вплоть до летального исхода. — доктор говорил так серьезно, будто читал лекцию целой аудитории. — Еду следует пережевывать тщательно, не отвлекаясь. Так насыщение наступает быстрее при меньшем количестве пищи, а еще... Лань Ванцзи не успел договорить, потому что его совершенно бестактно перебили. — Это все понятно, — Вэй Усянь жестом остановил поток чужих слов, — все это известно любому мало-мальски воспитанному человеку. Но это ведь не запрет. Это всего лишь рекомендации и меры предосторожности, — парень с вызовом смотрел на доктора, заранее смакуя победу своей логики над тоталитарным мышлением. — То есть, — проложил он, жестикулируя все активнее, — их можно придерживаться или игнорировать, по желанию или в зависимости от ситуации. Главное - помнить то, чем могут быть чреваты последствия. Правильно? Доктор молчал. Молчал и, прямо на глазах, становился каким-то маленьким, скукоженным и нерешительным, но изо всех сил старался не подать вид. Он просто встал и так же молча убрал свою посуду в раковину и занялся чаем. Вкус сочной победы на языке Вэй Усяня как-то поблек и стал похожим на тот несладкий вишневый кисель в его кружке. Тема была закрыта и продолжить ее они оба не решались. Вэй Усяня не покидало ощущение, что он задел в Лань Ванцзи что-то важное – какую-то базовую настройку, неумело сбив которую можно заставить заглючить всю систему. — Почему ты поинтересовался состоянием моего здоровья? — внезапно заговорил Ванцзи, переводя неловкую тему. — А? — не сразу понял парень, успев позабыть начало разговора. — А... Ну я заметил, что вы едите почти то же, что и я, за некоторыми исключениями, вот и подумал, что вам нездоровится. — настроение возмущаться исчезло, поэтому свою изначальную претензию он оформил в предположение. — Я всегда так питаюсь, — бесцветно ответил врач, присаживаясь обратно за стол с чашкой чая. — И вам это нравится? — неподдельно удивился парень, округлив большие глаза. — Я имею в виду, делаете ли вы это с какой-либо глобальной целью или вам правда нравится вкус этого... этой еды? — Еда должна быть питательной, прежде всего, — ровно ответил врач, но после замялся. — Вкус... приемлемый... — А как же удовольствие? — Удовольствие вторично. Еда - это строительный материал и источник энергии. В погоне за удовольствием люди часто забывают зачем вообще едят. Вэй Усянь внимательно смотрел на врача, пытаясь понять откуда в молодом человеке было столько старческого песка. Слова его не были лишены смысла. Возможно, смысла в них было даже больше, чем могло показаться, и касался он не только еды, но сказанное звучало слишком безапелляционно. Постепенно, до него начало доходить осознание, что божественная внешность Лань Ванцзи уравновешивала абсолютно непобедимое упрямство. Возможно упрямство даже перевешивало. Ну какой же зануда. *** Лань Ванцзи не было дома вот уже несколько часов и Вэй Усянь все это время изводил себя подозрениями, все больше распаляясь. Он уговаривал сам себя верить доктору, но неизвестность и собственный негативный опыт делали свое дело. Мысли о том, что мужчина мог вернуться не один и привести с собой тех, кто его разыскивал, сворачивала внутренности в узел. Сложно, почти невозможно было просто взять и поверить в чужое бескорыстие. Человек не может просто взять и упустить возможность разжиться легкими деньгами. Огромными деньгами. Многие готовы извести со свету даже близких родственников ради куда меньшей выгоды, а он был Лань Ванцзи никем, чужим. Нервно дергая ногой, он сидел на краю кровати, прислушиваясь к звукам снаружи и нервно заламывал пальцы, пытаясь физически справиться с волнением. Когда доктор уходил, обещая вернуться через пару часов, Вэй Усянь не подал вида, как его это напрягло. Он и так, скорее всего, казался мужчине уязвимым и жалким. Но тот даже представить не мог насколько. В ворота постучали. Сильно и настойчиво, звук ударов донесся до дома и прокатился взрывной волной по комнатам. От прикладываемой силы задребезжал железный засов на воротах. Следом за стуком раздался лай собаки и Вэй Усянь побледнел, как белый похоронный саван. Лай одной собаки в его голове стал множиться и превратился в жуткий вой целой стаи. Трясущимися руками он нашарил под своей подушкой охотничий нож и мечась, словно в бреду, побежал вон из комнаты в поисках укромного угла, где его сложно будет заметить сразу. Недалеко от входа, за неприметной, почти сливавшейся со стеной узкой дверью, оказалась небольшая кладовка с инвентарем для уборки. Парень ловко, точно змей, затесался среди швабр, не создав даже лишних звуков. Грудь тяжело вздымалась, а глаза в темноте распахнулись до предела, пристально следя за тонкой полоской дневного света, пробивавшегося в щель закрытой двери. Он весь обратился в слух, пытаясь понять происходящее у ворот, но кровь так сильно шумела в ушах, что даже лай собак будто прекратился. Трясущаяся рука легла на грудь, скомкав футболку, точно пыталась заглушить громкое сердцебиение, словно его могли найти по его звуку. Лай собаки будто прекратился... Но он действительно прекратился. Она искала. Она точно вынюхивала его. Злобная тварь. Даже маленькие милые щенки вызывали в нем ужас, ведь спустя время они вырастут в таких же злобных бездушных и безжалостных тварей, которые не задумываясь смогут сожрать ребенка по чьему-то приказу. Лишь бы угодить своему хозяину. Входная дверь открылась и послышались шаги в прихожей. Шаги приближались, затем их звук раздался совсем рядом с кладовкой, переместились дальше в сторону спальни и там затихли. Все это время Вэй Усянь боялся дышать. — Мо Сюаньюй? — раздался голос Лань Ванцзи из спальни. — Я вернулся. Вернулся он... Какой молодец. Еще и гостей с собой привел. В этот момент Вэй Усянь так ненавидел его, точно так же как того полицейского, что поиздевался над Вэй Ином, изобразив из себя спасителя. Он не верил Лань Ванцзи, но он хотел ошибиться. Первый раз в жизни он сожалел, что оказался прав. — Мо Сюаньюй, где ты? — позвал доктор, а звуки шагов стали быстрее и петляли из комнаты в комнату, сопровождаясь хлопками дверей. — Мо Сюаньюй! Шаги остановились напротив двери в кладовку, где Вэй Усянь прятался, как черт в табакерке, готовый выпрыгнуть в любую секунду с сумасшедшим взглядом и ножом. От напряжения его трясло как наркомана в ломке, а дыхание стало поверхностным. Дверная ручка стала медленно поворачиваться и просвет закрытой двери начал стремительно увеличиваться. Все словно замедлилось и в то же время мелькало вырванными кадрами. Вот он выпрыгивает и рыча набрасывается на доктора, взмах ножа и на спине увернувшегося Лань Ванцзи появляется красный порез, вот нож из его рук выбивается умелым ударом по запястью и вот он уже лежит на полу и яростно дергается, обхваченный чужими руками, продолжая рычать, как ненормальный. — Прекрати! — повысил голос Лань Ванцзи, крепко держа его в руках. — Ты вредишь себе! — Отпусти меня, ублюдок! — Вэй Усянь сильно дернулся, но чужие руки обхватили его лишь сильнее. — Убери от меня свои руки, лжец! — Лжец? — Лань Ванцзи зашипел сквозь сильное напряжение. — И в чем же я солгал тебе? — Ты говорил что хочешь помочь, а сам привел их! — выкрикнул парень. — Ты такой же как все, такой же как тот полицейский, что возил меня кругами по лесу, — его крик стал походить на вой. — Ты продал меня! За сколько ты продал меня? — Я никого с собой не привел. — Лжешь! — выплюнул парень. — Я слышал собак у ворот! — Это был сосед. Сосед стучал в ворота, когда я вернулся. Он просил осмотреть его жену, собака была с ним. — Лань Ванцзи говорил ровным тоном, стараясь четко выговорить каждое слово. — Ты лжешь! — вопил Вэй Усянь. — Вы все лжете! — Ты не в себе, прекрати вырываться и позволь помочь тебе. — Отпусти меня! — орал парень, дергаясь еще сильнее. — Мо Сюаньюй! — звал его Лань Ванцзи, пытаясь достучаться, но Вэй Усянь его не слышал. Вэй Усянь и сам уже понял, что сорвался. Оставшиеся частицы его рациональности шептали, что у него припадок, но он уже не мог остановиться, не мог это контролировать. Его кружило в бешеном вихре животного страха и ярости. Он ничего не слышал и не воспринимал, в его замутненном сознании его уже поймали и скоро начнут истязать. Собаки дышали в спину, а руки, крепко державшие его, были руками предателя, отобравшего у него свободу, его цель, единственный оставшийся смысл его жизни. — Отпусти меня! — Мо Сюаньюй, приди в себя! — Убери свои грязные руки! — Мо Сюаньюй! — Прочь! — Вэй Ин! И тут все будто схлопнулось. Весь мир сжался до звуков собственного имени, так давно не произносимого другими людьми. Это было так неожиданно, что отрезвило, как ведро холодной воды. И он наконец смог услышать спокойный уверенный голос рядом со своим ухом. — Вэй Ин, все хорошо. Здесь кроме нас никого нет. Нет никаких собак. А если появятся, я прогоню их. — Лань Ванцзи говорил мягко, почти шептал. Он будто говорил с тринадцатилетним Вэй Ином - уверенно и почти ласково. Доктор Лань продолжал сжимать его, но гораздо бережнее, это напоминало очень крепкие горячие объятия. Лань Ванцзи все говорил и говорил. Он говорил одно и то же по кругу, в ожидании, что смысл слов наконец начнет доходить до парня, сквозь пелену истерики. И это, к стыду Вэй Усяня, помогало. Будто он и правда был сейчас напуганным мальчишкой. — Это правда? — всхлипнул Вэй Усянь. — Правда. Здесь только ты и я. — Хорошо, — с этими словами он отключился. *** Лань Ванцзи отнес Вэй Ина в спальню, аккуратно положил на кровать и осмотрел, после чего убедился, что эта внезапная отключка была психогенным обмороком. Пребывая в сильнейшей истерике в условиях общего эмоционального истощения, нервная система просто активировала защитный механизм и вырубилась от перегрузки. Это состояние не представляло серьезной опасности и Вэй Ину просто предстояло какое-то время пребывать без сознания. Сам же Ванцзи не мог понять, что именно он чувствовал. Это была гремучая смесь из страха, злости, но больше - сострадания и ... радости. Посреди всей этой страшной картины, Ванцзи почувствовал иррациональную вспышку радости и облегчения, когда узнал в чужих словах строчки, написанные рукой Вэй Ина. Еще вчера доктор тихо скорбел, не так, как скорбят те, кто потерял близкого человека, а просто, по-человечески. А сегодня он узнал, что мальчишка выжил вопреки всему. Это было... правильно. За свою практику Лань Ванцзи видел много смертей. Это всегда печалило, но, как бы ужасно это не прозвучало - печалило это по-разному. Пациенты уходили, врачи провожали их в последний путь, но смерть одних оставляла после себя сожаления, а смерть других ломала даже опытных медработников. Больнее всего было терять тех пациентов, которые отчаянно хотели жить, не сдавались, боролись до последнего и заражали своей жизнью всех вокруг, даже на пороге собственной смерти. А она, точно на зло, наступала неумолимо, звуча финальным аккордом в мрачной симфонии, лишая смысла все вокруг, ставила под большой вопрос все принципы справедливости и морали. А как же святые, что праведностью своей достигали жизни вечной? Как же те великие грешники, которых неумолимо настигает злой рок за все их злодеяния? А как же дети, что в юности своей еще не успели согрешить? Почему в реальной жизни все это выглядит иначе? Как на самом деле действуют эти законы? Пока все складывалось так, будто судьба, точно жестокий ребенок у муравейника, что топчет ничего не подозревающих муравьев по принципу - на кого глаз упал. Одним повезет, другим - нет. Вот и весь закон жизни. В такие моменты Ванцзи будто ломался, задавался вопросом — что есть жизнь, как не игрушка в руках безразличной судьбы? Ему виделось, что справедливость — это миф, искусно выдуманный самими же людьми, чтобы временно усмирить беспокойные души. Как же часто, глядя в глаза тех, кто так страстно желал жить, он задавался вопросом, почему мир оказывается столь бесчувственным, неправильным. Безысходность и бессмысленность заползали в его сердце, словно ядовитый дым. Вэй Ин выжил. Всё стало вдруг на свои места — мир, казалось, вновь обрел правильность, и частичка справедливости нашла свое отражение в его удивительной стойкости. Порез на спине был не глубокий, но обильно кровоточил и почти насквозь пропитал кровью всю рубашку. Взяв с собой аптечку, Ванцзи направился в ванную, где обнаружил уже знакомую картину - на зеркало, которое висело над раковиной было накинуто одно из полотенец. С момента появления в его доме Вэй Ина, зеркало всегда оказывалось занавешенным каждый раз, как парень посещал ванную комнату. У Ванцзи имелись догадки, что становилось тому причиной. Он убрал полотенце и отправил его в стирку, затем снял с себя рубашку и принялся смывать кровь. Порез действительно оказался лишь поверхностным, но от того не менее болезненным. Обрабатывать рану самому было крайне неудобно, она располагалась там, куда рука дотягивалась с большим трудом и единственное, что доктор мог сделать самостоятельно, это обработать ее антисептическим спреем, оставляющим на поверхности тонкую пленочку, останавливающую кровотечение. Он пообещал соседу навестить его в течение часа, поэтому переодевшись, он поспешил на выход, прихватив с собой медицинский чемоданчик. Госпожа Чжэнь - жена соседа не так давно перенесла операцию на коленном суставе, но сегодня неудачно оступилась и почувствовала в колене болезненный дискомфорт. Ванцзи внимательно осмотрел соседку и не найдя серьезных повреждений, вколол женщине обезболивающее, сменил повязку и прописал, на всякий случай, противовоспалительное и мазь для снятия отека, пообещав зайти на днях, чтобы убедиться в эффективности лечения. Почти все его соседи были пожилыми людьми, дети и внуки которых перебрались в город, поближе к рабочим местам, и доктор был не против того, чтобы оказывать старикам помощь по мере своих возможностей. Взамен, люди благодарили молодого доктора тем, чем могли: кто-то делился урожаем фруктов и ягод, кто-то свежей выпечкой, некоторые даже приносили молоко и мед. Однажды Лань Цижень, будучи в гостях у Ванцзи стал свидетелем подобной благодарности, за что строго отчитал племянника, сказав, что Ванцзи - не сельский врач и работать за еду для специалиста его уровня - унизительно. Сам же парень не видел в этом ничего, что могло бы унизить его, как врача и как человека, но не стал спорить и доказывать дяде свою точку зрения, тактично промолчав. Заходя домой, он прислушался к звукам в доме, опасаясь того, что его недолгая отлучка могла повлечь за собой повторение недавней ситуации. Вэй Ин нашелся в спальне в том же положении, в котором Ванцзи оставил его уходя. Окинув спящего парня сочувствующим взглядом, доктор пожалел о том, что парню посчастливилось попасть именно к нему - тому, для кого целительные беседы давались так же плохо, как и обычные будничные разговоры. Он стоял на кухне, занимаясь ужином, когда сзади послышались чужие неуверенные шаги. Ванцзи обернулся резко, совсем позабыв о своей ране, пленка на которой сморщилась, вызвав болезненную судорогу. Вэй Ин молчал, нервно теребя рукой край футболки, и смотрел на доктора странно — виновато и одновременно с вызовом, будто не мог определиться с чего ему начать разговор — с извинений или же с оправданий. Потом его глаза испуганно расширились. Ощущение неприятного стекания по спине объяснило Ванцзи этот взгляд. — Простите, — тихо сказал парень. — У вас кровь. Позволите мне помочь обработать вашу рану? Ванцзи помолчал пару секунд, но потом кивнул, подумав, что сам он был не в силах сделать это как следует. — Аптечка в ванной. Через минуту Вэй Ин вернулся на кухню с ящиком медикаментов, расположив ее на столе. Доктор снял с себя футболку и сел на стул к нему спиной. — Я расскажу, что нужно делать, — спокойно сказал Ванцзи. — Сначала нужно хорошо промыть и обработать порез антисептиком, — он начал перечислять последовательность действий, но Вэй Ин его прервал. — Я знаю, что делать. У меня большой опыт в оказании первой помощи, — тихо сказал парень, уверенно вынимая нужное из аптечки. — Откуда? — спросил Ванцзи и тут же прикусил язык, осознав всю глупость своего вопроса. Глупый Ванцзи. Конечно, это было понятно. Начиная с подрасткового возраста, ему вероятно приходилось самому обрабатывать свои раны. Все раны. — Не думаю, что вы захотите это знать, — ватный диск, смоченный в антисептике, коснулся кожи спины, проведя влажную линию по всей длине пореза аккуратно, но уверенно. — Думаю, вы и сами уже догадались. Вы же читали. — Мгм. — виновато промычал Ванцзи. — Прости. Глупый вопрос. — Так, где вы пропадали днем? — Вэй Ин, ты можешь всегда обращаться ко мне на ты, — Ванцзи слегка обернулся в его сторону. — Не только тогда, когда воспринимаешь меня, как врага. — Спустя пару секунд добавил: — Я ездил за покупками. — Ты каким-то образом догадался сам или я ляпнул что-то в припадке? — ватный тампон замедлил свое движение, а затем исчез. — Второе. — Не называй меня так, — в голосе парня появился легкий хрип. — Но это же твое имя. — Вэй Ина больше нет, как я и сказал, — парень глубоко выдохнул и зашуршал медикаментами в аптечке, что-то выискивая там. — В узких кругах, в которых, как я надеюсь, ты никогда не вращался, меня называют Илин. Голос парня изменился, произнося свой псевдоним. Он стал уверенней и глубже, приобрел нотки похоти. — Мне не нравится, — Ванцзи отвернулся. — Зря, — послышался смешок. — Илин - классный парень, — слова послышались у самого уха, а чужая рука, спустившись ниже, ласково огладила ребра Ванцзи, многообещающе перемещаясь на живот. — Я не хочу общаться с твоим вымышленным другом, — доктор взял за запястье чужую руку и снял ее с себя. — Ты закончил с раной? Какое-то время Вэй Ин молчал, потом ответил, будто опомнившись: — мышцы не задеты, но кожа порезана глубоко. Не думаю, что ты доверишь мне шить, я наложу стяжку. *** Ужин проходил в молчании. Вэй Ин не пытался завязать разговор, пусть и бросал на Ванцзи очевидные взгляды, полные скептического несогласия с непонятным ему запретом. Ванцзи, быть может, и хотел бы побеседовать, но вряд ли смог бы. Эта привычка словно была вшита в его подсознание и блокировала подобную функцию во время приема пищи. Лань Цижэнь гордился бы эффективностью своего воспитания. Вопрос, заданный Вэй Ином за завтраком, до сих пор не давал Ванцзи покоя. Он будто всколыхнул тонну ила в озере, которое лишь казалось все это время прозрачным. Его дом стоял на небольшом холме, окружённый высоким забором, словно отрезанный от мира. Мужчина долго мечтал о свободе, об этом месте, где, как он надеялся, сможет зажить собственной жизнью, стать хозяином своего времени и своего пространства. Он представлял себе, как будет укладывать книги на полки, которые сам выберет, и как выбранные им занавески будут ловить ранний утренний свет. Дядя, решительно воспитывавший его в строгости, был далеко. Теперь не нужно было вставать по его зову в пять утра, следуя за его уверенной поступью. Не нужно было есть, не касаясь приборами посуды, не позволяя вилке звякнуть о тарелку, или тактично молчать, пока тебя не спросят. Он обставил дом по своему вкусу: старинный деревянный стол соседствовал с удобным диваном современных форм. На стенах висели картины — не по правилам, а как ему казалось правильным. Однако, вне зависимости от изменений, всепоглощающая тишина как-то настойчиво давила на его сознание. Он загнал себя в новый дом как в ловушку. Каждое утро, даже по выходным, он продолжал вставать в пять утра, его ноги внимательно ступали по полу, избегая скрипучих досок, как в былые времена. Безмолвие за едой стало привычкой, которая не отпускала. И, несмотря на свободу выбора, его сердце и мысли оставались во власти тех же правил. Не было ни домашних животных, ни неожиданной и громкой радости. Телевизор редко включался — слишком много шума. Только однажды, увидев своё отражение в оконном стекле на фоне заходящего солнца, он медленно осознал чувство заточения — железные прутья, которым не нужны кирпичные стены. Воспитанная привычка была словно краска на стенах, скрывающая настоящую его сущность. Ему пришлось признать: собственная свобода была лишь иллюзией. Он стоял, окружённый всем этим молчаливым свидетельством жизни, которая не стала его. Устало выдохнув, он понял, что дом, который должен был стать союзником в обретении независимости, стал удерживать его в давно знакомых рамках. Путь к свободе оказался другим, чем казалось изначально. — Вэй Ин, — позвал парня Ванцзи. — Может выпьем чай на террасе? Сегодня тепло. Удивленный внезапным предложением парень кивнул. *** Тёплый осенний вечер окутывал всё вокруг мягким золотистым светом, отражая багряные и охристые оттенки листьев в близлежащем саду. Молодые люди сидели на террасе, укутанной в уют полурассеянных теней и спокойствия. Столик между ними был накрыт простенькой льняной скатертью, а на нём — чайник и две парящих кружки чая. Впервые за прошедшее время их нахождение рядом друг с другом казалось наполненным спокойствием, а не попытками проявить характер. Казалось, между ними был какой-то молчаливый банальный диалог о том, как красиво было сегодня закатное небо, как прекрасен чистый пригородный воздух с примесью терпкости жухлой листвы, и чтобы карма настигла того, кто проехал мимо на мотоцикле, разрушив всю эту идиллию ревом мотоциклетного двигателя. — А почему ты не ходишь на работу? — внезапно заговорил Вэй Ин. — Я надеюсь тебя не уволили? — Я в отпуске, — монотонно ответил Ванцзи. — В отпуске … — задумчиво повторил парень, еле-заметно хмурясь. — Интересный у тебя отпуск. Обычно люди уезжают куда потеплее, плещутся в море, или зависают в барах с приятелями. А ты… — А я? — Ты сторожишь меня? — парень сжал кружку до побелевших пальцев, пронзая Ванцзи взглядом. — Прекрати искать в моем поведении недобрый умысел, — устало выдохнул Ванцзи. Сегодня на его голову было уже достаточно обвинений. — Не будь тебя здесь, я проводил бы время точно так же. — Ну, честно, не понимаю тебя, — Вэй Ин откинулся на стуле и посмотрел на Ванцзи с ноткой недоумения, — отпуск, а ты сидишь дома, как старый затворник? — Да что тут не понимать, — ответил Ванцзи, крутя в руках чашку, — мне это действительно нравится. Никакой суеты, никаких расписаний. Я могу делать все, что хочу, в своём собственном доме. Это возможность просто пожить для себя. Читаю книги, смотрю фильмы, иногда выбираюсь на прогулки... Это мой способ перезагрузки. — Ну ладно, — Вэй Ин поперхнулся смешком, — на вид ты не похож на старика, но звучишь как отчаянный домосед. Хотя, возможно, я просто завидую твоему спокойствию. — Завидовать нечему, — вздохнул Ванцзи, — просто каждый находит своё собственное умиротворение. Мне нравятся уединение. — Я попробую твою философию как-нибудь, — саркастически добавил парень. — Кто такой Илин? — Не советую тебе пытаться что-то выведать, доктор Лань. — Вэй Ин серьезно посмотрел на врача. — Ничем хорошим это для тебя не кончится. — Убьешь меня? — А есть за что? — Я купил тебе трусы с оленями… — виновато пробубнил Ванцзи. — Что? — не понял парень и уставился на доктора, как на сумасшедшего. — Ну с оленями… Рождественскими, — как-то задушенно просипел Ванцзи, краснея ушами. — В супермаркете из белья остались только подарочные рождественские наборы. Но ты можешь не надевать, если это слишком. Я другие куплю. Вэй Ин смотрел на него не моргая. Потом его мелко затрясло и глаза наполнились влагой. Ванцзи сначала испугался, но затем он услышал громкий заливистый смех, местами переходящий в вой. Парень смеялся так мелодично и заразительно, запрокинув голову назад и хлопая себя ладонью по колену. Он смеялся бесконечно долго, будто вся боль и страх покидали его с этим смехом. А Ванцзи не мог отвести от него глаз. Никогда в своей жизни он не видел никого более красивого.