Замена гибельного пути / Replacing the evil way

      Узнав, что Чэн Чжэньцина нашли и арестовали, Дин Сян специально приехала в участок, чтобы увидеть его.       В руках она сжимала носовой платок, испытывая смесь волнения и надежды. Её воспоминания о старшем сыне застыли на младенчестве — том нежном розовом личике в пелёнках. Прошло больше тридцати лет… Узнает ли она его сейчас?       Из дальнего конца коридора приблизились двое. Дин Сян поднялась с места и замерла, глядя, как к ней неспешными шагами идёт высокий, длинноногий мужчина. Её глаза скользнули по его лицу, в котором угадывалось некоторое сходство с Чэн Цзэшэном, — и в тот же миг слёзы хлынули из её глаз ручьём.       — Это он, нет никаких сомнений… Это Чжэньцин…       В тот миг, когда Чэн Чжэньцин увидел Дин Сян, его лицо дрогнуло. Губы слегка задрожали, а голос сорвался на тихий, прерывистый шепот:       — …Мама.       Дин Сян бросилась к нему, обхватив сына в объятиях, рыдания перехватывали её голос:       — Ты вернулся так давно… Почему не дал о себе знать? Я искала тебя четыре года… Совсем отчаялась, только тогда и родила Цзэшэна… Никогда не думала, что доживу до этой встречи…       Чжэньцин опустил голову. Одной рукой он мягко гладил мать по спине, успокаивая, и тихо повторял:       — Прости меня… правда, прости…       Хэ Вэй стоял в стороне. С его ракурса было видно, как длинные ресницы Чэн Чжэньцина, слипшиеся от влаги, прикрывают чуть покрасневшие глаза.       Хоть воссоединение матери и сына и трогало душу, Чэн Чжэньцин оставался подозреваемым. Во время уголовного содержания под стражей свидания с родственниками запрещены — даже такая краткая встреча уже была непозволительной роскошью.       Дин Сян вытерла слёзы и, схватив Хэ Вэя за рукав, тревожно спросила:       — Офицер Хэ… сколько лет ему грозит?       — Чэн Чжэньцин обвиняется в незаконном хранении оружия, умышленном причинении вреда здоровью, контрабанде огнестрельного оружия и боеприпасов. Связь между этими преступлениями и смертью Чэн Цзэшэна ещё предстоит установить в ходе следствия, — Хэ Вэй слегка коснулся руки Дин Сян. — Госпожа Чэн, вам лучше пока вернуться домой. Если потребуется ваше участие в расследовании, мы вас известим.       Дин Сян долго колебалась, прежде чем кивнуть. Перед тем как уйти, она задержалась, её покрасневшие от слёз глаза пристально смотрели на Хэ Вэя.       — Офицер Хэ, поверьте мне: Чжэньцин ни за что не причинил бы вреда Цзэшэну. Только что, обнимая этого ребёнка, я почувствовала, что его переполняет глубокая скорбь и безысходность. Думаю, смерть Цзэшэна стала для него ударом ещё более тяжким, чем для меня. —————       Вернувшись домой, Чэн Цзэшэн обнаружил на столе записку. Хэ Вэй оставил ему список вопросов — настолько подробных, что для ответов понадобился бы целый лист формата А4.       И вот, когда вечером Хэ Вэй переступил порог, на столе вместо стикера лежал исписанный от края до края лист А4. Там было всё — вплоть до того, в каком возрасте Чэн Чжэньцин ещё писал в штаны.       Из кухни доносился гул вытяжки и аппетитный аромат жареного мяса. Подойдя к дверному проёму, Хэ Вэй увидел включённую газовую плиту и лежащий на сковороде стейк. Верхняя его сторона была покрыта кроваво-красными прожилками, нижняя — шипела и потрескивала в кипящем масле, края уже подрумянились до золотистой корочки.       — … — Если на таком огне не подгорит — вот это будет чудо.       Взгляд скользнул направо: дверца холодильника была распахнута, а Чэн Цзэшэн, неизвестно чем занятый, даже не смотрел за плитой — и это на кухне стоит взрослый мужчина!       Хэ Вэй вошёл внутрь, сначала убавил газ, а потом взял палочки и перевернул стейк. Чэн Цзэшэн как раз искал в холодильнике перечный соус, резко обернулся — Хэ Вэй уже здесь?       Хэ-улитка не только вошёл, но ещё и взялся жарить ему стейк.       Чэн Цзэшэн вытащил застрявший в дверном отсеке майонез и наконец обнаружил спрятавшуюся за ним упаковку с соусом. Это был одноразовый пакетик — он вскрыл его, положил на столешницу, но едва отвернулся, как соус бесследно исчез. Зато воздух тут же наполнился пряным ароматом перчёного мяса, от которого сразу потекли слюнки.       Как только стейк был готов, Хэ Вэй выключил конфорку и вытяжку. Он намеренно вышел из кухни, не став сервировать блюдо — иначе Чэн Цзэшэну могло бы ничего не достаться.       Пока Хэ Вэй собирал вещи для душа, Чэн Цзэшэн, удобно устроившись в гостиной, с удовольствием уплетал стейк. Хорошо иметь такого умелого сожителя: и в обществе не опозорит, и на кухне справится, и запутанные дела раскроет, и преступника поймает — просто идеал.       Закончив ужин, Чэн Цзэшэн вымыл тарелку и убрал её на место. Проходя мимо ванной, где Хэ Вэй всё ещё мылся, он вдруг вспомнил, как однажды тот оставил ему послание на запотевшем стекле. Ему вдруг пришла в голову идея последовать его примеру и таким образом поблагодарить за ужин.       Чэн Цзэшэн распахнул дверь ванной, поднял взгляд — и остолбенел.       В наполненной паром душевой, уподобившейся заоблачным чертогам, проступали очертания обнажённой мужской фигуры. Высокое и стройное тело, кожа, насыщенная влагой, обрела жемчужное сияние. Запрокинув голову и сомкнув веки, он стоял под струями, а капли воды, ударяясь о щёки, скатывались по изящному контуру челюсти к ключицам, затем к груди…       Бам! Чэн Цзэшэн вылетел из ванной, его красивое лицо пылало до самых мочек ушей. Рванув на кухню, он распахнул холодильник, достал банку ледяной колы и залпом хлебнул.       Хэ Вэй открыл глаза, глядя на подрагивающую дверь. Зачем Чэн Цзэшэн приходил?       И ещё — у него что, хвост отрос? Убегая, даже не удосужился прикрыть за собой.       Чэн Цзэшэн осушил половину банки, вытер губы, и его сердцебиение наконец начало успокаиваться. Им овладело раздражение: что за ерунда? Раньше он в общественных банях голых мужчин видел — не сосчитать, но ни один не заставлял сердце бешено колотиться, словно перед инфарктом.       В следующее мгновение Чэн Цзэшэн застыл, сражённый внезапной мыслью: он только что совершенно отчётливо увидел Хэ Вэя.       Это было вовсе не отражение в стекле, а ясный образ, появившийся прямо перед глазами.       Чэн Цзэшэн рванул обратно и распахнул дверь ванной. Однако комната оказалась пуста, шум воды стих, и лишь влажные следы на полу и аромат шампуня напоминали о недавнем купании.       Не успел.       Чэн Цзэшэн с сожалением вздохнул. Выдался шанс наконец встретиться, а он упустил его. Пусть обстоятельства и были… особыми, но можно было хотя бы поздороваться. Бесценная возможность ушла впустую.       Хэ Вэй ещё не покинул ванную, он стоял посреди комнаты, вытирая волосы. Он заметил влажные следы на полу, а позади себя — два отпечатка тапочек. Чэн Цзэшэн стоял там.       Что ему нужно? Врывается сюда уже второй раз. Неужели нельзя подождать, пока я закончу и выйду?       Ему и в голову не могло прийти, что он только что совершенно случайно упустил встречу с Чэн Цзэшэном. Хотя возможность их свидания и была бесценной, но в тех обстоятельствах Хэ Вэй, вероятно, сказал бы лишь два слова:       «Вали отсюда.» —————       — Давай покажу кое-что. / Давай расскажу кое-что.       Они произнесли это одновременно и замерли в недоумении.       — Что хочешь показать? — спросил Чэн Цзэшэн.       — Конверт. Нашли у твоего брата. Похоже, внутри фото, но я не уверен.       На столе материализовался коричневый бумажный конверт. Чэн Цзэшэн не потянулся за ним, а лишь переспросил:       — …И как я должен это проверить? Я же не могу его взять.       — Как думаешь, что твой брат мог хранить в сейфе?       — Нечто крайне важное. Возможно, связанное с тем другим Чэн Цзэшэном. Разве его не подозревают в контрабанде? Вполне могли остаться фото с доказательствами — например, сделок с преступными группировками.       Хэ Вэй колебался: стоит ли говорить Чэн Цзэшэну, что задержанный Чэн Чжэньцин, возможно, и есть его родной брат? Судя по совокупности реакций, эта версия выглядела крайне правдоподобно. К тому же Чэн Чжэньцин знал то, что не было известно им — возможно, это имело отношение к параллельным мирам, в которых они существовали.       Чэн Цзэшэн тоже метался в сомнениях: рассказывать ли Хэ Вэю о ходе расследования с их стороны? Договорились же делиться информацией, но последние события оказались настолько шокирующими, что даже Хэ Вэй, возможно, будет потрясён.       — О чём ты хотел мне рассказать? — наконец спросил Хэ Вэй.       — Э-э… сначала приготовься морально. То, что ты сейчас услышишь, может оказаться… неприятным.       — Говори уже.       И тогда Чэн Цзэшэн выложил всё — до последней капли. Все эти безумные поступки и мысли Хэ Лу.       — … — Хэ Вэй молча осознал, что его собственный мягкосердечный брат — сущий ангел, в отличие от того двойника, настоящего параноика с манией контроля.       — Ничего, он всё равно не в твоём мире, не надо пытаться это принять, — утешил Чэн Цзэшэн. — Это брат твоего параллельного «я», к тебе не имеет отношения, и что бы он ни делал, тебе не о чем беспокоиться.       — Хорошо ещё, что он не в моём мире, — ледяным тоном бросил Хэ Вэй.       Чэн Цзэшэн на мгновение почувствовал исходящую от него убийственную ауру — даже ветер с балкона принёс с собой внезапную морозную стужу. Тот Хэ Лу осмелился вести себя так нагло и своевольно лишь потому, что не изведал увесистой руки старшего брата из соседнего мира. Будь он с детства под присмотром офицера Хэ, несомненно, вырос бы куда как более воспитанным, не смея переступать черту даже на шаг.       — Тот Хэ Вэй исчез, и появилось ещё одно тело… Ты подозреваешь, что существует ещё одна параллельная вселенная?       Чэн Цзэшэн развёл руками:       — А как ещё это объяснить? Раз ты стоишь здесь целый и невредимый, выходит, где-то погиб третий Хэ Вэй?       — Но… это не сходится. Если тот «я» из третьего мира, то кто тогда ты? — Хэ Вэй нахмурился. — Ты не заметил симметрию в наших ситуациях? Ты расследуешь моё убийство, я — твоё. Наши двойники погибли в мирах друг друга. Но если появился ещё один Хэ Вэй, то где же другой Чэн Цзэшэн?       Он подошёл к маркерной доске и нарисовал схему взаимосвязей:       — Если это третий Хэ Вэй, значит, в моём мире погиб не пианист Чэн Цзэшэн, а какой-то неизвестный вариант тебя. Раз офисный работник Хэ Вэй мог исчезнуть, то и исчезновение пианиста — вполне логично, верно?       Чэн Цзэшэн вспомнил реакции Лянь Цзинъюаня и Хэ Лу — они оба были убеждены, что Хэ Вэй не погиб, а живёт где-то вполне благополучно. Если это правда, то, возможно, Хэ Вэй и Чэн Цзэшэн вместе провалились в пространственно-временную щель — не умерли, но оказались в ловушке, не в силах вернуться?       — Всё это кажется мне слишком ненаучным, — Чэн Цзэшэн потёр виски.       — А разговаривать с воздухом — это научно? — Хэ Вэй язвительно закатил глаза.       — … — Хэ-улитка во всём хорош, вот только язык слишком остёр. Будь он чуть мягче — цены бы ему не было.       Мелькнувшая у Чэн Цзэшэна мысль сбылась: о чём думаешь днём, то видишь ночью — и нежный Хэ-улитка и вправду проник в его сновидения.       Хэ Вэй сидел в раскрытой гигантской раковине, облачённый в древние одеяния, вполне соответствующие образу Девы-улитки. Вот только наряд был тонок, словно шёлк, и прозрачен, словно дымка, до мельчайших подробностей обрисовывая стройную фигуру Хэ Вэя и его фарфоровую, с нежным румянцем кожу. Его глаза изогнулись лукаво, на губах играла застенчивая улыбка:       — Хозяин, я не только стираю и готовлю, но и постель согрею.       — …Согреешь постель? — язык Чэн Цзэшэна заплетался.       Хэ Вэй уже увлёк его за собой, и они рухнули в раковину. Его руки обвили шею Чэн Цзэшэна, а сам он, прижимаясь к его плечу, лёгко потирался щекой. В горле Чэн Цзэшэна пересохло; будучи объектом столь откровенных домогательств со стороны мужчины, он не чувствовал ни капли отвращения — лишь сладостное головокружение и предательское возбуждение.       В гигантской раковине страсть достигла высшего накала, в тёплых шёлковых занавесях прошла ночь любви.       Чэн Цзэшэн открыл глаза, сознание было ещё в тумане. В ушах звенел томный голос Хэ Вэя: "Хозяин…"       Он сел на кровати и обнаружил, что передняя часть его трусов холодная, скользкая и промокшая насквозь.       Пропал.