Замена гибельного пути / Replacing the evil way

      В ходе обыска в доме Хэ Лу полиция обнаружила фотоальбом, целиком заполненный фотографиями Хэ Вэя. В начале были общие снимки братьев, но последующие посвящены исключительно Хэ Вэю — одиночные кадры, сделанные в различных местах и в разное время. С первого взгляда было ясно — это тайная съёмка.       Чэн Цзэшэн швырнул снимки на стол:       — Нанял частного детектива следить за Хэ Вэем?       Хэ Лу не стал отрицать. Однако, по его словам, всё это происходило несколько лет назад. После серьёзной ссоры братьев Хэ Вэй переехал, и Хэ Лу, не в силах вынести неизвестности о передвижениях старшего брата, втайне нанял детектива, чтобы отслеживать каждый его шаг.       Позже он убедился, что жизнь брата оставалась такой же монотонной, как и прежде. За исключением Лянь Цзинъюаня, Хэ Вэй не заводил сомнительных знакомств, и тогда Хэ Лу прекратил это скрытое наблюдение.       —…Он твой старший брат, а не твоя собственность. То, что ты испытываешь, — вовсе не настоящая привязанность, а самая что ни на есть одержимость, — Чэн Цзэшэн ткнул пальцем в фотографии. — Ты представляешь, сколько боли причинил не только брату, но и родителям?       При упоминании родителей Хэ Лу резко поднял голову:       — …Вы им расскажете?       — Не то чтобы я этого хотел, того требует Уголовно-процессуальный кодекс: родственники должны быть уведомлены. В деле Хэ Вэя ты — основной подозреваемый, и мы не можем отпустить тебя до завершения расследования. — Чэн Цзэшэн повернулся к Кэ Дунжуй: — Его родные уже здесь?       — Должны скоро быть.       У Хэ Лу широко раскрылись глаза. Им овладело сильное волнение, он затрясся, пытаясь подняться:       — Зачем им говорить?! У моего отца больное сердце, у матери гипертония — вы хотите их убить?!       Кэ Дунжуй гневно возразила:       — А вы, когда всё это делали, думали о чувствах родителей?       — Не ваше дело! — Хэ Лу в бешенстве сжал кулаки. — И ещё — я не убивал Хэ Вэя! По какому праву вы меня задерживаете?! Отпустите, я требую адвоката!       Чэн Цзэшэн слегка приподнял подбородок: хорошо, пусть вызывает. Он, конечно, не считал Хэ Лу убийцей, но его поступки по отношению к Хэ Вэю вызывали глубочайшее отвращение. Пусть посидит под арестом несколько дней — будет ему уроком.       Пять минут спустя Сян Ян доложил, что прибыла Е Ланьлань, мать Хэ Лу.       Лицо Хэ Лу моментально побелело, а закованные в наручники руки задрожали. Он закусил нижнюю губу и тихо пробормотал:       — Я не хочу, чтобы она видела меня таким. Разве родственникам разрешено посещать при уголовном задержании? Я не хочу её видеть.       — Официальные свидания действительно запрещены, но кратковременная встреча — не такая уж строгость, — ответил Чэн Цзэшэн и отдал распоряжение: — Сян Ян, отведи его обратно.       В узком коридоре Хэ Лу издалека заметил хрупкую фигуру в ципао. Он отказался идти дальше, развернулся, чтобы уйти, но его окликнули:       — Хэ Лу!       Хэ Лу застыл. За его спиной раздался быстрый стук каблуков, а затем кто-то резко схватил его за руку. Е Ланьлань спросила сдавленным голосом:       — Что говорят полицейские… правда? Это ты забрал брата перед тем, как с ним что-то случилось?       — …Да, — уголок губ Хэ Лу дёрнулся. — Мама, не спрашивай больше. Всё это правда.       Хлоп! Оглушительная пощёчина обожгла правую щёку Хэ Лу. Вся трясясь от гнева, Е Ланьлань выкрикнула:       — Скотина! Как ты посмел… как ты мог так поступить с А-Вэем?! Он же твой брат! Вы родная кровь!..       Хэ Лу медленно поднял руку, коснувшись распухшей, пылающей щеки. Прошло несколько мгновений, прежде чем он тихо произнёс:       — Если бы он не был моим братом, мне не пришлось бы сдерживаться так долго.       Эти слова подействовали как масло, вылитое в огонь, окончательно сломили Е Ланьлань, и она, рухнув на стул, залилась горькими слезами.       — …Мама, береги себя… и папу.       Сквозь пелену слёз Е Ланьлань смотрела на удаляющуюся спину сына. Старший сын мёртв, младший — под арестом… За что их скромной, ничем не примечательной семье выпало такое испытание? —————       При повторном допросе Чэн Чжэньцина ведущим следователем снова был не Хэ Вэй, а У Сяолэй и Юнь Сяосяо. Чэн Чжэньцин сохранял всё ту же невозмутимую уверенность в себе — каждое второе его слово заставляло следователей с трудом сдерживать раздражение, в то время как он сам лишь блаженно щурился, словно наблюдал за увлекательным спектаклем.       — Собственником апартаментов в «Фушэн Цзиньлун Юань» является Чэн Цзэшэн. Почему вы там так часто появлялись? — спросил У Сяолэй.       — Потому что это дом, который мой младший брат купил для меня. Разве есть что-то странное в том, что я там бывал?       — Если дом куплен для вас, почему у вас не было пароля от подвала и ключей, и вам пришлось вызывать слесаря?       Чэн Чжэньцин поспешно объяснил:       — Нельзя сказать, что у меня их не было. Просто пароль недавно поменяли, а я его забыл. Все ключи хранятся у Цзэшэна. А его дом опечатан вами, вот мне и пришлось вызывать мастера, чтобы попасть внутрь.       — Когда вы виделись в последний раз?       — Одиннадцатого. Он просил меня подумать над планировкой дома, включая обустройство подвала. Уходя, я по рассеянности оставил у него ключи и забыл их забрать.       Чун Чжэнь ткнул пальцем в Чэн Чжэньцина:       — Парень врёт! Соседи-старики говорили, что потом видели только его одного, Чэн Цзэшэн точно не появлялся там вместе с ним!       — Он лишь сказал, что встречался с Чэн Цзэшэном, но не уточнил, где именно. — Хэ Вэй взял гибкий держатель микрофона: — Сяолэй, спроси его о планах ремонта. Он же несколько дней об этом размышлял — пусть поделится с нами.       После вопроса У Сяолэя Чэн Чжэньцин сначала замер на мгновение, а затем разразился пламенной речью:       — Я планирую сделать минималистичный ремонт — белые стены, серый пол, мебель в чёрно-белых тонах. За диваном хочу поставить книжный шкаф, чтобы разделить гостиную и столовую. Кухню сделаю полуоткрытой, а снаружи к ней пристрою узкую столешницу под барную стойку…       Слушая это, Хэ Вэй вспомнил описание жилища брата, сделанное Чэн Цзэшэном. После покупки собственного жилья Чэн Чжэньцин переехал — белые стены, серый пол, книжный шкаф в гостиной, полуоткрытая кухня — всё совпадало с описанием Чэн Цзэшэна.       Тон Чэн Чжэньцина был спокоен и уверен, и это отнюдь не походило на расплывчатые планы — скорее, он детально описывал уже готовый интерьер. Тот самый интерьер своего прежнего дома в другом мире.       — Господин офицер, хотите услышать подробности? Я могу назвать даже марки сантехники и модели бытовой техники.       У Сяолэй смутился и украдкой взглянул на зеркало одностороннего обзора. Чэн Чжэньцин усмехнулся:       — Офицер Хэ, если хотите меня допросить, лучше сделайте это сами. Молодой товарищ ещё неопытен, боюсь, если продолжим, ему будет неловко.       Хэ Вэй действительно отпустил У Сяолэя и Юнь Сяосяо, отправив всю группу на обед, а сам взялся за допрос. Чун Чжэнь собрался зайти с ним для протокола, но Хэ Вэй остановил его:       — Ты тоже иди поешь. В прошлый раз ты хвалил курицу карри в ресторанчике напротив? Захвати и мне порцию.       — Один будешь вести допрос? — Чун Чжэнь потянул его за рукав и тихо спросил: — Решил прессовать? Но только не здесь же, в управлении. После обеда отведи его в участок — там и инструментов больше, и уединённее.       — … — Хэ Вэй нахмурился. — Какой ещё пресс? Одной фразой всю свою сущность выдал. Не будь полицейским — стал бы обычным бандитом.       — Тогда правда один будешь допрашивать? Это же против правил.       Хэ Вэй усмехнулся:       — Не будь таким буквоедом. Хоть мы и действуем по уставу, но для особых случаев нужен особый подход. — Он окинул взглядом коллег, с которыми виделся каждый божий день, и спросил: — Или вы, стоит мне войти, сразу побежите докладывать начальнику Чжэну?       Все трое поспешно замотали головами, включая У Сяолэя. Его восхищение Хэ Вэем было безграничным, порой он даже подумывал перевестись в уголовный отдел. Как же он мог предать начальника Хэ?       В допросной никого не осталось. Хэ Вэй, как и в прошлый раз, отключил запись звука и видео. Чэн Чжэньцин, увидев его, улыбнулся: — Инспектор Хэ, о чём сегодня будем беседовать?       Хэ Вэй закрыл дверь и спокойно произнёс:       — Ничего особенного. Поговорим о твоём прошлом.       Он придвинул стул и сел напротив Чэн Чжэньцина, без предисловий спросив:       — Почему ты признал Чэн Цзэшэна братом только три года назад?       — Просто встретил его три года назад. До этого я и не знал, что у меня есть брат…       — Чэн Чжэньцин, некоторые вещи мы оба прекрасно понимаем. Дальше ходить вокруг да около — просто бессмысленно, — Хэ Вэй встретился с ним взглядом. — Потому что три года назад… ты только перешёл из того мира, верно? Это было 17 января? В день твоей смерти.       Улыбка медленно сошла с лица Чэн Чжэньцина, уступая место воспоминаниям о том, что невозможно стереть из памяти. Его приковывали к электрическому стулу, руки были в крови, каждая клетка тела кричала от боли. Один из членов наркокартеля со шрамом на лице дёрнул его за волосы, заставив поднять голову, и на ломаном китайском с бирманским акцентом потребовал назвать, где скрываются сообщники.       Кровь застилала глаза, тело бросало то в жар, то в холод, перед глазами проплывали галлюцинации. Чэн Чжэньцин понимал — его время на исходе. Сглотнув слюну, он выругался на бирманском. Мужчина со шрамом, взбешённый, вонзил ему в грудь нож.       Удар пришёлся точно в сердце. Чэн Чжэньцин лишь дёрнул бровями, а уголки его губ дрогнули, сложившись в искажённую ухмылку.       Наконец-то свобода.       Неужели правда?       Когда Чэн Чжэньцин снова открыл глаза, он лежал лицом в снегу в грязном переулке Торонто. Вдыхаемый воздух вонзался в лёгкие как нож, руки, ноги и суставы онемели от холода. Чэн Чжэньцин судорожно кашлянул — и выплюнул кровавую пену.       Но он всё же поднялся. Всё тело было покрыто синяками — видимо, его избили и бросили в этом переулке умирать. Ледяной холод, незнакомые улицы, алый флаг с кленовым листом — всё это было так далеко от того кровавого наркопритона. Чэн Чжэньцин, обхватив себя за плечи, подошёл к витрине и увидел в отражении знакомые черты лица, пусть и в синяках.       Всё это казалось Чэн Чжэньцину невероятным. Сначала он думал, что видит сон, но вскоре осознал: этот сон и есть реальность. Он находился в Торонто, его звали Миллор (созвучно английскому «mirror» — «зеркало»), жил в трущобах и был уличным хулиганом. Сегодняшний день снова закончился тем, что его поймали на краже, избили и выбросили на улицу, как старую куклу.       Постепенно Чэн Чжэньцин осознал: он случайно попал в параллельный мир. Возможно, его «двойник» здесь был на грани смерти, и в момент гибели в том мире Бог дал ему шанс возродиться и начать новую жизнь.       Канада была для него чужой. Он не знал французского, английский давался с трудом. С горем пополам устроился мойщиком посуды. Но вскоре он увидел элегантного Чэн Цзэшэна в безупречном костюме — и пришёл в неистовую радость, с нетерпением желая признаться ему.       Хотя Чэн Цзэшэн в этом мире был совершенно непохож характером на прежнего младшего брата, для Чэн Чжэньцина они оставались одним и тем же человеком — родным братом, связанным кровными узами, к которому он испытывал ту же самую глубокую привязанность.       Жизнь после перерождения, свободная от наркоторговцев и перестрелок, была той самой недостижимой мечтой, о которой он когда-то тщетно грезил. Чэн Чжэньцин надеялся, что так будет всегда — до 14 апреля, когда смерть Чэн Цзэшэна стала началом нового кошмара.       — Чэн Чжэньцин, в последнее время со мной приключилось столько странного, что твоя история меня уже не удивляет, — Хэ Вэй понизил голос. — Но мне интересна цель твоих странных поступков. В тот день ты мог сбежать — так зачем позволил себя схватить?       Чэн Чжэньцин опустил голову, сжав кулаки так, что кости побелели.       — Некоторые вещи нельзя просто так изменить. Они как готовый сценарий — своевольные правки лишь ухудшат развязку, — он поднял взгляд, и на его лице появилась усталая улыбка. — Я не могу распутать этот клубок. Но брат у меня всего один. Умоляю, не втягивай его сюда.