Глава 70. Признание и надежда
23 ноября 2025 г., 18:45
Хэ Вэй скинул Чэн Чжэньцину свой новый номер, велев связываться только через него. Спустя несколько дней, глубокой ночью, от Чэн Чжэньцина действительно поступил звонок — с просьбой срочно приехать в особняк на горе Фулун.
— Зачем?
— Хочешь увидеть моего брата? Тогда просто приезжай.
Хэ Вэй взглянул на календарь — и тут же вспомнил: именно сегодня ему предстоит поехать в особняк вместе с Чун Чжэнем. Именно там он впервые встретится с Чэн Цзэшэном.
Глубокой ночью, когда всё погрузилось в сон, Хэ Вэй поднимался по горной тропе. Чэн Чжэньцин, прячась за деревом, поманил его рукой. Хэ Вэй, согнувшись, бесшумно подобрался к нему и заметил у входа в особняк уже лежавший букет.
— Это ты положил?
— Конечно. И открытку тоже я написал. Вот только не знаю, обратишь ли ты на неё внимание на этот раз, — Чэн Чжэньцин искоса посмотрел на Хэ Вэя, мысленно отвечая самому себе: «Скорее всего, нет». Возможно, это было связано с педантичным характером Хэ Вэя, но за множество циклов его действия практически не менялись — точь-в-точь как у образцового актёра, который на сцене неукоснительно следует написанному сценарию.
Хэ Вэй взглянул на время — до прихода людей оставалось ещё немного, а им необходимо было проникнуть в особняк до этого. У входа неотлучно дежурил патрульный, но Чэн Чжэньцин пояснил, что вскоре тот отлучится позвонить девушке, чтобы извиниться, — вот тогда и нужно будет воспользоваться моментом и проскользнуть внутрь.
Как и следовало ожидать, молодой патрульный с тоскливым лицом не выдержал, поднялся и отошёл позвонить. Он так и не заметил, как две тёмные фигуры у него за спиной бесшумно юркнули в особняк.
Оказавшись внутри, Чэн Чжэньцин открыл невысокий, в половину человеческого роста, шкаф у стены и подозвал Хэ Вэя пальцем, предлагая тому спрятаться в нём. Хэ Вэй присел на корточки рядом со шкафом, погружённый в раздумья, но Чэн Чжэньцин подтолкнул его в спину:
— О чём задумался? Здесь самый лучший угол обзора, окно видно как на ладони.
— А убийца тоже прятался здесь? — Хэ Вэй посмотрел на Чэн Чжэньцина.
— …Откуда мне знать? В тот день меня здесь не было, — Чэн Чжэньцин на глаз прикинул расстояние между лужей крови и шкафом. — Возможно. Этот шкаф достаточно вместительный, в нём и двое спрятаться смогут.
— И за все эти циклы ты ни разу не видел убийцу?
— Я всегда хотел узнать, кто убил Цзэшэна, но так и не смог это выяснить, — Чэн Чжэньцин, скрестив ноги, уселся на пол, подперев лоб рукой. — В первый из трёх последних полных циклов я пришёл сюда уже вечером тринадцатого. Тогда стоял такой густой туман, что я никак не мог найти этот особняк — будто всякий раз упирался в какую-то «призрачную стену».
— Туман? — Хэ Вэй задумался. Чэн Цзэшэн упоминал, что, когда пропал офисный сотрудник Хэ Вэй, тоже стоял сильный туман. Но он отчётливо помнил вечер 13-го числа, когда они с Чэн Цзэшэном приехали на гору Фулун: ветер был прохладным, светила луна, звёзды были редкими — никакого тумана и в помине не было.
— Когда я наконец нашёл особняк, полиция уже была там. Во второй раз я спрятался в самом особняке, прямо в этом шкафу, но в момент преступления я только слышал выстрелы — никого не видел, включая тебя и Чэн Цзэшэна.
Чэн Чжэньцин вздохнул:
— Потом я понял: возможно, правила цикла не позволяют мне встретиться с преступником? Поэтому тринадцатого я перестал приходить и стал ждать в «Фушэн Цзиньлун Юань» — знал, что ты обязательно меня разыщешь.
Хэ Вэй перестал расспрашивать. В таком вопросе Чэн Чжэньцин не стал бы его обманывать. Да и, зная его характер, если бы тот знал, кто убийца, он непременно нашёл бы способ отомстить за брата, даже ценою собственной жизни.
Снаружи особняка послышались голоса — Хэ Вэй и Чун Чжэнь наконец прибыли.
Чэн и Хэ поспешно укрылись в шкафу. К счастью, он не был полностью глухим: решётчатые двери с декоративными планками имели прорези, так что происходящее снаружи было видно отчётливо. К тому же шкаф стоял в тёмном, плохо освещённом углу. В прошлый раз они там никого не заметили, и сейчас тоже вряд ли заподозрят неладное.
— Чэн Цзэшэн!
— Чэн Цзэшэн! Ты слышишь меня?
Хэ Вэй крикнул дважды, а Чун Чжэнь, следовавший за ним, принялся тереть руками по рукавам, буквально ощущая, как от этого места веет могильным холодом.
Из шкафа Хэ Вэй первым заметил фигуру Чэн Цзэшэна.
Уже имея за плечами подобный опыт, он неотрывно следил за стеклянной балконной дверью. Вскоре после того, как Хэ Вэй вошёл внутрь, он увидел в стекле знакомый высокий и статный силуэт, стоящий спиной.
Хэ Вэй попытался пошевелиться, но Чэн Чжэньцин прижал его за плечо. Он сделал успокаивающий жест — тише, главное — спокойствие, не стоит срываться с места при первом же появлении тени. Хэ Вэй лишь раздражённо закатил глаза — он всего лишь хотел сменить угол обзора, чтобы разглядеть всё получше.
Находящийся снаружи другой Хэ Вэй тоже быстро разгадал этот секрет. Подойдя к балкону, он постучал по стеклу согнутым указательным пальцем.
Человек, отражённый в стекле, обернулся, медленно приблизился, пока, наконец, не оказался рядом с Хэ Вэем, и склонился к его уху с безмолвным приветствием.
Чун Чжэнь же, сидящий на ступеньках лестницы, совершенно не понимал, что происходит. Он смотрел, как Хэ Вэй улыбается собственному отражению в стекле, и с растущей тревогой думал, не столкнулся ли его напарник с нечистой силой.
Всё разворачивалось по знакомому сценарию. Жаль только, что Чэн Цзэшэн видел лишь одного Хэ Вэя, не подозревая, что рядом находится другой — тот самый, который уже успел полюбить его.
Хэ Вэй опустил голову. Непонятно почему, но в сердце его необъяснимо хлынула горькая, щемящая тоска.
Дождавшись, когда они уйдут, Хэ Вэй и Чэн Чжэньцин выбрались из укрытия. Чэн Чжэньцин отряхнул пыль с плеча:
— Ну как? Я ведь заботливый — облегчаю твою мучительную тоску по любимому.
— …Хватит нести эту пошлость.
Хэ Вэй размял плечо. Вид живого Чэн Цзэшэна немного приободрил его. Всё это время он не мог смириться с его смертью. По ночам он не мог заснуть. Стоило лишь закрыть глаза — и перед ним вспыхивала кровавая пелена, а за ней — бледное, пепельно-холодное лицо Чэн Цзэшэна с полуприкрытыми, потухшими глазами.
Однако, глядя на его близость с другим собой, он снова почувствовал на душе неприятный осадок. Хэ Вэй застыл в оцепенении — неужели он ревнует… к самому себе?
Воспользовавшись невнимательностью молодого патрульного, они покинули особняк так же незаметно, как и появились. Спускаясь по горной тропе, Хэ Вэй поднял голову к сияющей луне и тихо спросил:
— Ты не задумывался… куда подевался пианист из этого мира?
— Не знаю. Он вернулся вечером тринадцатого и пропал, — Чэн Чжэньцин развёл руками. — Искал везде — безупречное исчезновение.
Хэ Вэй вспомнил, что Линь Хэюй как-то упоминал о случайном попадании в чужой мир. Может, пианист столкнулся с подобным?
Неужели он и сотрудник Хэ Вэй оказались в одном месте и полюбили друг друга, подобно их здешним версиям?
—————
На маленьком столике были разложены несколько фотографий. Фоном на них служили разные уличные пейзажи, но главным героем неизменно был Чэн Цзэшэн. На центральном снимке Чэн Цзэшэн и Хэ Вэй стояли вместе перед торговым автоматом с напитками, разговаривая с поклонниками.
Хэ Вэй поднял ту фотографию:
— Ты следил за нами?
— Не называй это так грубо, — хотя это и была чистая правда.
Чэн Чжэньцин достал конверт из крафтовой бумаги, аккуратно упаковал в него снимки и заклеил: — Если однажды эти фотографии исчезнут, возможно, вы сможете вырваться из этого цикла.
Если Чэн Цзэшэн не попадёт в этот мир, он не умрёт.
Спрятав конверт в сейф, Чэн Чжэньцин достал из пакета несколько банок пива:
— Я рассказал всё, что знал. После завтрашнего дня, боюсь, тебе будет очень сложно увидеть меня — разве что только в управлении.
Хэ Вэй взял банку пива, вскрыл её и уселся на разложенной газете, скрестив ноги:
— Как ты обычно возвращаешься?
— Всё просто. Пятнадцатого июня я ещё в изоляторе, а шестнадцатого просыпаюсь уже в съёмной квартире — и понимаю, что время откатилось, начался новый цикл.
Чэн Чжэньцин, в отличие от Хэ Вэя, существовал в этом мире только в одном варианте и просто перемещался к разным временным линиям. А вот ситуация с Хэ Вэем куда страннее: на одной и той же временной линии одновременно присутствовали две его версии из разных временных периодов. Объяснить подобное, пожалуй, под силу лишь космологии высших измерений.
Хэ Вэй чокнулся своей банкой о его:
— Тогда пусть дорога будет лёгкой.
— …Я, между прочим, в тюрьму иду — это ты называешь «лёгкой дорогой»? — Чэн Чжэньцин смерил его взглядом. — Тебе никто не говорил, что язык у тебя — как бритва?
Хэ Вэй слегка улыбнулся, покачал головой:
— Никто. Даже твой брат.
— Брат не в счёт. В его глазах любые твои недостатки сияют, как достоинства.
Они беседовали в лёгком, непринуждённом тоне, и Чэн Чжэньцин сказал:
— Это мне следует пожелать тебе удачи. Держись до шестнадцатого, потом возвращайся и спасай моего брата.
— Всё же пройдёт гладко, да? — Хэ Вэй пальцем, смоченным в пиве, вывел на столе ряд букв.
H, E, W, E, L, K, U
Чэн Чжэньцин бросил взгляд:
— О, наконец-то разгадал. Сколько смысловых слоёв ты проанализировал?
— Два. «HE» может быть чтением моей фамилии, а может — аббревиатурой «Happy Ending»; английское произношение «WE» созвучно чтению моего имени, а может просто означать «мы»; LK…
Голос Хэ Вэя понизился, и Чэн Чжэньцин подхватил:
— «Like» и «Luck». Это же признание в любви, чего тебе стесняться?
Таким образом, эти буквы могут быть признанием: «HE WE, Like U»; а могут — пожеланием и надеждой: «U Luck, WE HE».
— Верю, что ты сможешь разорвать этот цикл. Ведь ты — Хэ Вэй, — Чэн Чжэньцин улыбнулся, допил пиво и открыл ещё одну банку.
Хэ Вэй тоже допил, вытер губы и без ложной скромности ответил:
— Я тоже верю, что смогу его спасти.
После нескольких выпитых банок Хэ Вэй собрался уходить, но Чэн Чжэньцин схватил его за руку:
— Останься сегодня на ночь.
— … — взгляд Хэ Вэя задержался на его руке. — Ты пьян?
Чэн Чжэньцин тоже на миг остолбенел, но сразу же сообразил — и, будто его ударило током, отпрыгнул на шаг:
— Чёрт, только не думай, что у меня на тебя какие-то непристойные планы. Ты должен остаться — завтра, когда они придут меня арестовывать, тебе придётся помочь.
Хэ Вэй спросил, чем именно, но Чэн Чжэньцин не ответил, уйдя через потайной ход выбросить мусор.
На следующее утро, едва открыв глаза, Хэ Вэй увидел Чэн Чжэньцина, сидящего на полу со скрещенными ногами. Тот заряжал патронами магазин от «Глока».
Хэ Вэй помнил, что именно из этого пистолета был ранен Ся Лян. Он уже собирался попросить Чэн Чжэньцина действовать аккуратнее, но тот швырнул «Глок» ему и, задрав подбородок, сказал:
— Держи.
— …Я?
— Да. Когда они появятся, ты поднимешься наверх, а я останусь внизу, — Чэн Чжэньцин указал пальцем на верхний этаж: — После выстрела сразу иди на второй. Они туда не пойдут. Когда все спустятся в подвал за мной, тогда ищи момент и ускользай.
Хэ Вэй с недоверием держал в руках «Глок»: ему упорно казалось, что его снова подставляют. Чем дольше он общался с Чэн Чжэньцином, тем яснее понимал, насколько тот бесстыжий: пользуясь полнотой своих воспоминаний, он нарочно вешал на Хэ Вэя поступки, которых тот не совершал — будто проверял, хватит ли у него ума это заметить.
Правда, раньше Хэ Вэй всегда разгадывал его уловки, но на этот раз, услышав о необходимости стрелять в сослуживцев, он без раздумий отказался.
— На этот раз всё правда. Это действительно ты стрелял.
— И как ты это докажешь?
Чэн Чжэньцин раскрыл правую ладонь, и Хэ Вэй увидел белую линию, тянущуюся от середины ладони до запястья — старый шрам, оставшийся после разрастания фиброзной ткани, который уже невозможно было устранить. Горько усмехнувшись, он пояснил:
— Это тело выросло в трущобах, и драки с уличными хулиганами из-за еды были обычным делом. Говорят, этот шрам остался с детства, когда мне перерезали сухожилие крышкой от консервной банки. В повседневной жизни это не мешает, но выполнять такие сложные действия, как стрельба, я не могу.
Хэ Вэй взял его руку и внимательно осмотрел, удивлённо спросив:
— Ты не можешь стрелять? Но как же ты тогда учил пианиста обращаться с оружием?
— Я показывал ему стойку и приёмы, направляя его руки. Совсем не обязательно уметь стрелять самому, — Чэн Чжэньцин пожал плечами. — Жаль, Чэн Цзэшэн так и не научился, зато проявил необычайный талант в разборке и сборке пистолета.
— Но ты же говорил, что он неплохо стреляет?
— Эй, таковы требования сценария, ты должен понимать, — Чэн Чжэньцин подтолкнул его к лестнице. — Не мучайся чувством вины. Судя по моему опыту, как бы ты ни старался, пуля всё равно ранит Ся Ляна. Но в одном из случаев она лишь задела его руку, обойдясь поверхностной раной. Тебе нужно думать не о том, избежит ли Ся Лян ранения, а о том, как сделать его травму легче.
— … — с пистолетом в руке Хэ Вэй тяжело поднялся по ступеням.
Он спрятался за шторой. Ладони, сжимавшие пистолет, были влажными — с ним такое редко случалось. Раз уж выстрел в Ся Ляна был неизбежен… что ж, лучше постараться сделать это ранение поверхностным.
Раздался звук перезапуска умного замка. Хэ Вэй поднял руку, направив дуло на входную дверь. По воспоминаниям, Ся Лян был ранен в правое плечо. Дверь медленно открывалась, и половина плеча Ся Ляна постепенно показалась в проёме. Рука Хэ Вэя слегка сместилась влево — под таким углом пуля должна была лишь задеть руку. Стиснув зубы, он нажал на курок. Снаряд, разрезая воздух, устремился вперёд.
— Сяо Ся! — Ху Сункай рванул Ся Ляна к себе. Тот заметил летящую пулю и рефлекторно поднял руку. «Пфф» — попадание пришлось в правое предплечье. Рукав форменной рубашки мгновенно залился алым.
— … — Хэ Вэй слушал доносящиеся из-за двери хаотичные крики, его сердце было в смятении. Он выстрелил ещё раз, в окно. Обернувшись, увидел Чэн Чжэньцина, стоявшего в дверях кладовки. Тот велел бросить пистолет ему.
Швырнув пистолет в его сторону, Хэ Вэй стремительно взбежал на второй этаж, спрятался в ванной комнате, напряжённо прислушиваясь к происходящему снаружи.
Примерно через четверть часа все устремились в подвал, обнаружили, что Чэн Чжэньцин сбежал, и бросились за ним через чёрный ход. В особняке снова воцарилась тишина.
Хэ Вэй посмотрел на свои руки и тихо вздохнул. Жизнь непредсказуема — в конечном счёте Ся Лян всё же пострадал по его вине.
