Замена гибельного пути / Replacing the evil way

      Стоило начать строить подобные догадки, как мысли в голове Хэ Вэя запустили цепную реакцию, подобную взрыву. Если убийцей с самого начала всегда был он, то почему ему пришлось расследовать дело Чэн Цзэшэна, влюбиться в него, а затем собственными руками убить своего возлюбленного? Неужели судьба обожает играть в такие жестокие игры?       Хэ Вэй прикрыл лоб ладонью. Если это действительно так, то как же, чёрт побери, разорвать этот проклятый круг? Он был уверен, что прежние его «версии» наверняка перепробовали множество способов, но не знал, какие именно. Неужто придётся снова и снова повторять те же самые бесплодные попытки?       — А-Вэй, ты в порядке? — во взгляде Лянь Цзинъюаня читалась тревога.       Выражение лица Хэ Вэя выдавало мучительную внутреннюю борьбу:       — Нет. Кажется, я начинаю терять веру. Раньше я считал дни, с нетерпением ожидая наступления нового цикла. А теперь… теперь я боюсь.       Он боялся того дня. Боялся, что Чэн Цзэшэн действительно погибнет от его руки. Неважно, намеренно или случайно — ему, убийце, всё равно придётся снова и снова вступать в цикл, чтобы спасти Чэн Цзэшэна. Нелепо и трагично.       Лянь Цзинъюань положил руку ему на плечо:       — Хэ Вэй, я же говорил тебе: я в тебя верю. Для меня ты всемогущ. Для тебя нет ничего невозможного.       — Я и сам так думал. Но сейчас… сейчас я и правда потерял ориентиры, — Хэ Вэй оцепенело уставился на свои ладони. — Если это действительно я его убил… тогда какой вообще смысл был в том, что я изо всех сил пытался его спасти?       Неужели выход, который он искал, заключался вовсе не в том, чтобы спасти Чэн Цзэшэна, а в том, как не дать ему погибнуть от своей же собственной руки?       Видя, что тот погрузился в пучину самобичевания и угрызений совести, Лянь Цзинъюань принялся терпеливо его утешать:       — Не впадай в отчаяние раньше времени. На этот раз переменных слишком много. Подумай: если прежние «версии» тебя не обсуждали со мной все эти вещи, значит, они не знали правил парадокса. Именно поэтому по ошибке убили Чэн Цзэшэна. Но ты-то теперь понимаешь правила игры. Разве не будешь изо всех сил стараться избежать такого исхода?       Хэ Вэй медленно поднял на него взгляд:       — Да, это возможно. Орудие убийства сейчас у меня. Но что, если я не возьму его с собой обратно?       Лянь Цзинъюань на мгновение задумался, затем спросил:       — Хочешь попробовать?       На лице Хэ Вэя отразилась мучительная нерешительность, но через несколько секунд он медленно покачал головой:       — Нет, не стоит.       Теперь каждый его шаг был словно хождение по тонкому льду, как в игре «Сапёр», где приходилось с предельной осторожностью ставить флажки, стараясь не наступить на мину. Любая переменная могла запустить эффект бабочки. И пусть ему ужасно хотелось попробовать, но на кону была жизнь Чэн Цзэшэна — он не смел рискнуть и не мог позволить себе проиграть.       Время было уже позднее, и Хэ Вэй собрался уходить. Лянь Цзинъюань сказал ему вдогонку:       — Завтра вечером приходи ко мне. Смотреть на такой впечатляющий спектакль, как взрыв сверхновой, в одиночку — скучно.       — Ты не пригласил А-Лу?       — Приглашал несколько дней назад. У него не было времени, — Лянь Цзинъюань пожал плечами, и в его голосе прозвучала бессильная досада.       Если бы речь шла о прежних временах, Хэ Вэй, наверное, отшутился бы, рассмеялся, поддразнил чем-нибудь вроде: «Присмотрись к моему младшему брату, подумай». Но с тех пор как он узнал о чувствах Лянь Цзинъюаня, то подсознательно стал избегать подобных шуток. Слишком легко перестараться и всё испортить.       — Право же, Хэ Лу — такой глупыш. Боялся, что я обижусь, вот и подарил две коробки ананасовых пирожных. Хочешь одну забрать, попробовать?       Хэ Вэй на мгновение застыл, затем взглянул на дату на часах. В прошлый момент времени он получил ананасовые пирожные от Хэ Лу именно сегодня. Неужели и на этот раз роль «актёра» снова выпадет ему?       — Давай, — кивнул он.       С коробкой десерта в руке Хэ Вэй набрал номер, стараясь говорить голосом и интонациями младшего брата, чтобы договориться о встрече со «старшим». Он не сдержал вздоха. В прошлый раз до этого момента он и понятия не имел о существовании другого себя. Надеялся, что и на сей раз ему удастся благополучно сохранить этот секрет. —————       Под вечер Хэ Вэй без проблем вошёл в квартиру 404. Помог по хозяйству, оставил ананасовые пирожные, попрощался и вышел.       И в тот самый миг, когда он с облегчением выдохнул, восхищаясь собственным актёрским мастерством, сверху внезапно донёсся окрик:       — Хэ Лу!       Он обернулся и увидел, что офицер Хэ стоит на балконе и пристально смотрит на него. Брови его были нахмурены, лицо мрачное. Было очевидно, что тот его узнал.       — Поднимайся сюда и объясни всё как есть!       — … — Хэ Вэй лишь отмахнулся. Что тут объяснять? Обманул так обманул — разве для этого нужно выбирать особый день? Он просто выполнял свою задачу, стараясь сохранить целостность цикла.       Едва он сел в машину, как на телефон последовал звонок от «самого себя». Голос в трубке звучал взвинченно и сердито:       — Алло! Ты что, поменял номер моего брата?! А в тот день, когда я просил у тебя контакты, почему отказался их дать?!       Хэ Вэй не стал его слушать, бросил трубку. Он не понимал, почему вдруг сам стал таким раздражительным.       15 июня, накануне того времени, когда цикл вот-вот должен был повториться, Хэ Вэй снова вернулся домой. Неведомо почему, ему вдруг страшно захотелось повидать маму. Возможно, последнее время тяжёлые мысли буквально душили его, и ему хотелось поговорить с самым близким человеком.       Ся Лян уехал в больницу на контрольный осмотр, а Е Ланьлань как раз была дома. Она сидела, забросив ногу на ногу, и, кто бы мог подумать, в очках вязала шарф.       В памяти Хэ Вэя Е Ланьлань всегда была воплощением деловой женщины. Видеть её за подписанием контрактов или чтением документов не было чем-то новым; даже телефонные перепалки с клиентами, когда разговор не клеился, были обычным делом. Но наблюдать за тем, как она занимается рукоделием, Хэ Вэю было непривычно, и на его лице застыла полуулыбка.       — Что это за выражение? — Е Ланьлань ткнула его в руку толстой вязальной спицей.       Улыбка Хэ Вэя стала ещё шире:       — Просто интересно. Никогда не видел.       — Пф, не видел! Ты просто не помнишь! Когда ходил в детский сад, все твои шарфы и варежки я вязала сама. Ни одной вещи в магазине не купила.       Хэ Вэй промямлил что-то невнятное. Дело было не в том, что он не помнил, а в том, что у него не было чётких воспоминаний об этих деталях из детства. Ведь до восьми лет он жил не здесь. Он был другим Хэ Вэем, выросшим в другой семье.       Е Ланьлань приложила начатый шарф к груди сына:       — М-м, тебе точно подойдёт.       Хэ Вэй смотрел на клубок нежно-жёлтой кашемировой пряжи и не мог сдержать удивления:       — Для меня вяжешь? Мам, я уже не ребёнок.       — Не ребёнок, но и не старик ещё! У тебя светлая кожа, этот цвет тебе очень к лицу, — Е Ланьлань нарочно сделала серьёзное лицо. — И не смей отказываться, а то мама обидится.       — Ладно, ладно, обязательно приму, — успокоил её Хэ Вэй.       Е Ланьлань отложила начатый шарф, взяла его руку и ласково похлопала по ней:       — А-Вэй, у тебя что-то случилось?       Хэ Вэй сделал вид, что не понимает:       — Нет, всё в порядке.       Е Ланьлань вздохнула:       — Не бывает на свете матери, которая не заметила бы, что с её ребёнком творится что-то неладное. Ты с детства был самостоятельным, а после поступления в институт домой приезжал пару раз в месяц. А сейчас бываешь так часто… Чувствую, что случилось что-то серьёзное. Скажи мне. Что бы это ни было, мама найдёт способ тебе помочь.       Вот она, родительская любовь. В груди Хэ Вэя потеплело. Он обнял Е Ланьлань:       — Мам, не волнуйся, я сам со всем справлюсь. Сначала свяжи шарф, я точно буду его носить.       Вечером позвонил Лянь Цзинъюань, приглашая к себе на ужин. Хэ Вэй подумал, что ему всё равно некуда было идти, и ответил утвердительно. Главным образом из-за Стивена, чьей красотой он был очарован и по которому очень сильно скучал.       Раз уж он согласился, значит, по сути, дал обещание вместе наблюдать фантастическое зрелище — взрыв сверхновой. Лянь Цзинъюань и Хэ Вэй прислонились к балконным перилам, держа в руке по бокалу специально приготовленного коктейля (творение Лянь Цзинъюаня), и смотрели на тёмно-синее сверкающее небо. Рядом на табурете, застеленном подушкой, лежал Стивен, составляя им компанию в наблюдении за звёздами.       Метеорный поток Северные Лириды постепенно достигал своего пика, как вдруг на ночном небе вспыхнула ослепительно яркая звезда. Лянь Цзинъюань удивлённо воскликнул:       — Видимая звёздная величина невероятно высока! И впрямь, раз в сто лет увидишь!       — Правда же, я не обманывал. Возможно, именно благодаря колоссальному выбросу энергии я и смог вернуться в прошлое, — предположил Хэ Вэй, но тут же вспомнил, что говорит с учёным, и усмехнулся. — Я просто строю догадки, занимаюсь псевдонаукой.       Лянь Цзинъюань мягко улыбнулся, подперев подбородок рукой, и посмотрел на него:       — А в следующем цикле я буду помнить всё это?       — Наверное, нет. Как и Стивен — он тоже меня не вспомнит, — Хэ Вэй погладил кота по голове. — Я-то думал, что у нас со Стивеном особая связь, что мы с первого взгляда стали так близки. А оказалось, всё потому, что мы уже очень давно знаем друг друга.       — Но ты ведь будешь помнить всё, да? — Лянь Цзинъюань потёр подбородок и вздохнул. — Из-за той неловкой истории… мне бы очень хотелось, чтобы ты всё забыл.       — Ни в коем случае! Я предпочту помнить всё, — ведь забыть означает войти в следующий цикл и начать всё заново. А какой выбор он совершит в очередной раз, к чему это всё приведет — этого невозможно было даже представить.       С течением времени Хэ Вэй постепенно начал ощущать сонливость. Он зевнул:       — Пойду отдохну. До завтра… а, нет. До следующей встречи.       Глубокой ночью, когда всё стихло, Лянь Цзинъюань сидел у кровати. Хэ Вэй спал крепким сном, устав настолько, что даже не снял одежду. Хотя ему уже перевалило за тридцать, он совсем не выглядел старым. Его кожа была фарфорово-белой, а черты лица от природы — утончёнными. И теперь, с закрытыми глазами, та суровая резкость, что обычно читалась в его взгляде, исчезла без следа, и всё его существо излучало некую мягкую ауру.       Лянь Цзинъюань задумчиво смотрел на лицо спящего. Он протянул руку, желая коснуться его щеки, но пальцы, почти коснувшись прохладной кожи, снова сжались. Он не мог сдержать горькую улыбку. Оказывается, любить человека можно до такой унизительной степени, что даже лёгкое прикосновение к нему во сне становится непозволительной роскошью.       Его взгляд скользнул к карману чёрной куртки Хэ Вэя. На этот раз он, не колеблясь, протянул руку и надавил. Под пальцами ощущался твёрдый продолговатый предмет, похожий на пистолет.       Лянь Цзинъюань осторожно извлёк оружие из одежды Хэ Вэя и замер, глядя на чёрный пистолет.       Этот пистолет, который носил с собой Хэ Вэй, и был орудием убийства Чэн Цзэшэна. Если бы он не взял его с собой обратно в петлю времени, возможно, убийства бы и не произошло?       Он знал, что Хэ Вэй мучился этим выбором, но не решался рискнуть и изменить ход событий, бросив оружие. Ведь если настоящий убийца окажется кем-то другим, то он вернётся ни с чем, совершенно беспомощный.       Итак… Лянь Цзинъюань достал носовой платок, завернул в него пистолет, встал и мягко улыбнулся спящему.       Решение, которое ты не в силах принять, я приму за тебя. Давай рискнём. Будем надеяться, что в этот раз мы найдём верный путь. —————       Хэ Вэй снова открыл глаза. Над головой возвышались могучие деревья с пышной изумрудной кроной, а его собственное тело было почти скрыто буйными зарослями дикой травы. Он лежал посреди глухой горной пустоши.       К нему приблизился человеческий силуэт, присел рядом, и на лице его расплылась широкая улыбка.       — С возвращением.       Он протянул руку. Хэ Вэй ухватился за неё, и сильный рывок поднял его с земли.       — Где это мы? — Хэ Вэй потёр шею. Он помнил только, что прошлой ночью был смертельно уставшим и сонным, даже не отдавал себе отчёта, когда уснул. Неужели Лянь Цзинъюань что-то подсыпал в напиток? Иначе, с его-то физической подготовкой, простое бдение до часу-двух ночи не могло так вымотать.       Чэн Чжэньцин двинул подбородком, указывая ему вперёд.       Перед ним, среди густых зарослей горного леса, возвышалось зловещее, обветшалое высокое здание. Хэ Вэй мгновенно понял: они на горе Фулун, а впереди — тот самый особняк.       — Как я здесь оказался? — пробормотал он себе под нос, но Чэн Чжэньцин услышал и пожал плечами:       — Я тоже не в курсе. Уже который раз подбираю тебя здесь. Может, после цикла тебя просто некуда пристроить?       — … — Это объяснение действительно было трудно принять, но, чёрт возьми, ему не оставалось ничего другого, как поверить.       Хэ Вэй достал телефон и взглянул на дату: 1 апреля. Неизвестно какой по счёту пережитый День дурака в этом году. Он проверил вещи при себе: ключ от квартиры 404 был на месте, но пистолета не оказалось.       Он обыскал все карманы, убедился, что его нет, и нахмурил брови:       — «Type-92» исчез.       — Исчез? — удивился Чэн Чжэньцин. — Поищи ещё раз внимательно. В предыдущие два раза, когда ты возвращался, он был с тобой. Как мог пропасть сейчас?       Хэ Вэй был абсолютно уверен: пистолет всегда лежал в его одежде. А прошлой ночью он был с Лянь Цзинъюанем. Единственное возможное объяснение — тот его спрятал. Сделал тот самый выбор, на который сам Хэ Вэй не отважился.       — Ну что, где пистолет?       — Пистолет… — Хэ Вэй сделал паузу. — Я не взял его с собой. Я думаю… если орудия убийства не будет, умрёт ли тогда Чэн Цзэшэн?       Надеюсь, это было правильное решение.