Замена гибельного пути / Replacing the evil way

      Мрак. Бескрайняя чернота.       Густая, как тушь, тьма была такой знакомой, Хэ Вэй парил в ней. В невесомости даже лёгкий переворот превращался в кувырок, позволяя сполна насладиться всеми прелестями космического странствия.       Постепенно вокруг начали появляться крошечные точки света, выстраиваясь в световые лучи. Хэ Вэй молча наблюдал, как они, переплетаясь перед ним, образуют гигантский куб, который заключил его внутрь себя.       Каждый луч здесь был фрагментом его жизненного пути. Только вот в прошлый раз, когда он видел эти световые точки, лучи, образованные ими, были плотными и крепкими. Теперь же промежутки между искрами света увеличились, построение стало рыхлым. Огромный сотканный куб сделался тонким, как плёнка льда, и вот-вот грозился рухнуть. Хэ Вэй ничуть не удивился бы, если бы в следующую секунду он развалился.       — Снова встретились.       Низкий, глубокий голос раздался вновь.       Хэ Вэй отреагировал спокойно — казалось, он в некоторой степени ожидал появления этого голоса. После нежданного обмена в детстве он, вернувшись на своё место, должен был пойти домой вместе с Хэ Лу. Но вместо этого всё вокруг снова погрузилось во тьму, будто вырубили свет. Его тело воспарило вверх, и он очутился в этом пространстве невесомости.       Здесь время обретало форму. Каждая секунда и каждая минута выстраивались аккуратно, словно фотографии в альбоме — кадр за кадром. Пусть даже Хэ Вэй и был профаном в физике, однако, посмотрев кое-какие научно-популярные видео, он отдавал себе отчёт, что в трёхмерном пространстве такого не добиться. Это пространство, вероятно, являлось четырёх-… а, может, и пятимерным. Или же ещё более высокого измерения.       — Где это я? — с любопытством спросил Хэ Вэй, выловив рукой одну из светящихся точек с моментом его собственной торжественной линейки в девять лет.       — Это место, где начинаются все твои воспоминания. Здесь можно найти каждую цепочку всех твоих минувших мгновений. Всё, что ты всегда хотел сохранить и всё, что так старался забыть, — всё здесь.       Хэ Вэй выловил ещё одну светящуюся точку. В ней была сцена после развода родителей, где при встрече с Хэ Лу они обнялись так крепко, что долго не могли разжать рук. Он улыбнулся. На самом деле его родители не разводились. И тот, кого он держал в объятиях, вовсе не был его младшим братом.       — Ты спрашивал, моя ли это жизнь. И да… и нет. Хотя я всё это пережил, но по-настоящему она не принадлежит мне.       Внезапно куб сделал оборот. Во фрагментах внутри световых точек по-прежнему был Хэ Вэй, но каждый кадр теперь был отражением незнакомой сцены: в школе на пробежке он валится с ног от усталости прямо на беговой дорожке; он всхлипывает, доведённый Хэ Лу до слёз; и совсем недавнее — он, забившись в туалет, плачет от обиды на работе…       Хэ Вэя захлестнула буря противоречивых чувств. Это был жизненный путь офисного работника Хэ Вэя. Мягкий и слабохарактерный, он на каждом шагу терпел неудачи. Вдобавок у него был младший брат с параноидальным и властным характером, который постоянно бредил контролем над старшим. Всё это привело к тому, что, повзрослев, он стал замкнутым, молчаливым, не умеющим ладить с людьми. Чаще всего он ходил с опущенной головой, изо всех сил стараясь раствориться в толпе.       Если бы не обмен в детстве, их судьбы наверняка развивались бы в совершенно ином направлении. Возможно, характер рядового сотрудника Хэ Вэя полностью изменился бы. И в этой жизни ему никогда не пришлось бы столкнуться с такими трудностями.       — А это… не принадлежит другому Хэ Вэю, — произнёс тот самый голос.       Хэ Вэй кивнул:       — Да, верно. Мы уже поменялись обратно.       В кубе появились трещины, будто кто-то взял и перерезал световые лучи ножницами. И без того разреженные, искрящиеся точки беспорядочно рассыпались, словно жемчужины с порванной нити, и россыпью звёзд разлетелись в пространстве. Гигантская геометрическая фигура в один миг полностью распалась. Жизненные пути Хэ Вэя-полицейского и Хэ Вэя-служащего смешались, и на мгновение стало невозможно различить, где чей.       — Я всё ждал, когда же ты наконец примешь верное решение. До этого бесчисленное множество раз ты выбирал одно и то же. Что ж, это в твоём характере: поставить перед собой цель и ни в коем случае не отступать. Упрямый и настойчивый.       Ровная вереница светящихся точек выстроилась перед Хэ Вэем. Он увидел, как встретился с Чэн Цзэшэном из параллельного мира, как они полюбили друг друга. После того как Чэн Цзэшэн погиб в первом цикле, он начал свои попытки его спасти, повторяя то, что уже делал. Но всякий раз всё заканчивалось одним и тем же: его душили, и петля времени запускалась заново.       Световых точек было великое множество. И во всех этих циклах, которые он пережил, напрочь отсутствовал Чэн Чжэньцин. От растерянности в начале до последующего понимания, что попал в бесконечную петлю, каждое его решение, каждый шаг оказывались одними и теми же. Развитие сюжета в этих кадрах было до жути однообразным, словно команда «копировать-вставить».       — Почему их так много? И где Чэн Чжэньцин? — спросил Хэ Вэй. Исходя из того, что он узнал от самого Чэн Чжэньцина и с учётом нынешнего раза, этот цикл был тринадцатым. Но выстроившиеся здесь светящиеся искры насчитывали десятки или даже сотни, намного превышая то число, которое было известно Чэн Чжэньцину.       Голос рассмеялся:       — Я понял, что без внешнего воздействия, ты всегда неизбежно будешь идти одной и той же дорогой, совершая один и тот же выбор, точно отлаженный механизм. Поэтому Чэн Чжэньцин сыграл ключевую роль. После того как он вмешался, каждое твоё решение становилось иным, раз за разом отклоняясь от привычной колеи цикла.       — Это именно то, чего я хотел. Я всё это время молча наблюдал отсюда, высматривая, какими радостными моментами пополнятся твои воспоминания, хранящиеся в световых точках. И когда ты раскрыл тайну подмены, я знал, что в этот раз ты точно сможешь разорвать эту петлю.       Хэ Вэй замер в изумлении. Он никак не ожидал, что Чэн Чжэньцин был выбран, и присоединился к нему уже на середине пути. Точки света, что он сейчас видел, были циклами до его появления. А после этого было достаточно одного его слова, одного жеста, чтобы породить эффект бабочки, влияя на суждения Хэ Вэя и в конце концов позволяя ему дотянуться до самой сути.       — А он? Где он сейчас?       — Раз ты уже вышел из этого цикла, его миссия выполнена. Естественно, он вернулся на свою собственную жизненную орбиту.       Хэ Вэй остолбенел. Чэн Чжэньцин в своём мире уже мёртв. А если он вернётся к положенному жизненному пути, то выходит… Он вспомнил обычную нахально-развязную манеру Чэн Чжэньцина. Как бы его повадки не были ему противны, нельзя отрицать: тот сыграл огромную роль в этой временной петле, даже в самый последний момент. Не вмешайся он тогда, Хэ Вэй был бы уже задушен и перешёл бы в следующий цикл.       И как можно вот так просто дать ему вернуться обратно?.. Хэ Вэй резко стиснул зубы и тихо спросил:       — Если я вернусь, с какого момента всё начнётся?       — Когда придёт время — узнаешь.       — Мои воспоминания останутся?       — Не задавай столько вопросов. Скорее отправляйся.       Светящиеся точки перед глазами выстелились Млечным Путём, уходящим вдаль. В самом конце этой звёздной реки мерцал пучок света — тёплый и искрящийся.       Хэ Вэй сделал два шага, затем обернулся:       — Последний вопрос. Кто ты?       — Я? — искры света перед Хэ Вэем слились в человеческую фигуру. «Он» произнёс: — Я — это ты.       «Он» прозрачной, сияющей рукой коснулся точки между бровями Хэ Вэя. И в тот же миг его сознание наводнили бесчисленные образы:       После того как судьбы были подменены, здесь родился «он». Посреди кромешной тьмы и пустоты «он» наблюдал, как со временем светящихся искр становится всё больше, как Хэ Вэй неуклонно растёт, пока наконец не достигает этой точки петли времени.       «Он» был свидетелем того, как Хэ Вэй неустанно мечется в цикле. Наконец, когда представлялась возможность встретиться, своим выбором он снова и снова обменивал последующую жизнь. «Ему» не оставалось ничего иного, кроме как оставаться здесь, вне течения времени, одинокому и покинутому. Ждать появления каждого Хэ Вэя, надеясь, что тот всё же примет верное решение.       Постепенно ожидание превратилось в привычку. Где-то в глубине «него» надежда сменилась опустошённостью, а опустошённость — полным безразличием. И когда «он» уже отчаялся, не зная, сколько «ему» ещё тут оставаться, этот Хэ Вэй наконец пришёл — отказался от обмена в детстве и вернулся на правильную траекторию жизни.       — Спасибо тебе.       Едва эти слова стихли, силуэт человека, сотканный из светящихся точек, в тот же миг распался подобно россыпи ночных жемчужин, озаряя плотную черноту тьмы. Спустя несколько секунд их свет постепенно угас, и всё вновь вернулось в первозданный покой.       Это мне следует сказать «спасибо».       Хэ Вэй беззвучно повторил это про себя и, ступая по Млечному Пути под ногами, шаг за шагом направился к тому пучку ярких лучей.       Глаза залило ослепительно-белым светом. Моргнув, Хэ Вэй уже оказался в незнакомой комнате. На нём была сине-белая школьная форма, на плече висел маленький рюкзачок, как будто он собрался в школу.       Дверь с силой распахнулась. На пороге, нахмурив брови, стоял Хэ Лу. Он вызывающе позвал:       — Эй! Ты чего ещё тупишь? В школу опоздаем!       Хэ Вэй чуть улыбнулся. Размял запястье.       Хэ Лу мгновенно схватился за лоб, опустил голову, и его тон стал куда более послушным:       — Брат, давай живее! Если опоздаем — заставят доску протирать!       Хэ Вэй взял маленькую синюю кепку, висевшую на стуле, и обернулся к зеркалу. На него смотрело его собственное юное отражение. На школьном значке на груди было написано: Начальная школа «Динцзялу», класс 3-2, Хэ Вэй.       Всё начиналось заново.       Хэ Вэй, глубоко вздохнув, натянул кепку:       — Пошли-ка. —————       Чэн Чжэньцин погружался во тьму и всплывал обратно. В забвении, сколько времени прошло — неизвестно. Окружающие звуки постепенно становились всё громче, назойливее, пока не начали его бесить. Он хотел открыть глаза, но веки налились чугунной тяжестью.       Ему выплеснули на макушку целый таз воды, окончательно приводя в чувство. Чэн Чжэньцин с трудом разлепил веки. Сквозь беспрестанно стекающие капли он разглядел несколько здоровенных амбалов, окруживших его. У одного из них была смуглая кожа, а лицо пересекал зверский шрам от брови до уголка губ. Из его рта доносилось невнятное бормотание на бирманском.       Чэн Чжэньцина прошибла дрожь. Он ненавидел этого человека лютой ненавистью. Умирая, он смотрел на него в упор, высекая его черты в глубинах памяти, и думал, что даже если в следующей жизни станет призраком — не оставит его в покое.       Что ж, теперь не нужно ждать следующей жизни. Он снова оказался в этом залитом кровью складе. Снова его «развлекают» на электрическом стуле. Руки скованы за спиной. Чёрт знает, сколько пыток он уже перенёс до этого. Всё тело просто вопило от боли.       Сломано то ли два, то ли три ребра. Дыхание было вязкое и тяжёлое. Чэн Чжэньцин слегка пошевелил пальцами: фаланги ещё целы, ногти на месте. По реакции тела было непохоже, что ему насильно вкалывали наркоту. Видимо, сейчас он только в начале пыточного конвейера, главное блюдо ещё не подали.       В его голове был сущий хаос. Где Хэ Вэй? Куда он делся? Сумел ли разорвать петлю?       И ещё — почему он сам вообще вернулся? И именно в этот страшный момент? Снова терпеть эти мучения… Лучше уж сразу исчезнуть, чем, балансируя на грани жизни и смерти, служить игрушкой для забав наркоторговцев.       Вдруг другой мужик, с вытатуированным на груди свирепым тигром, схватил Чэн Чжэньцина за горло и, заставив поднять голову, спросил на корявом китайском:       — Тфой падельник гдэ?       Чэн Чжэньцин усмехнулся. Перешёл в ответ на бирманский, послав на хер его мамашу, папашу и всех предков до восемнадцатого колена. А затем сплюнул — метко, прямо на правую щёку мужика.       Тот взъярился, трясясь от бешенства. Его тяжёлая, перевитая мышцами рука замахнулась, чтобы в следующий миг со всей силы впечатать кулак в живот Чэн Чжэньцина. Он скривился от чудовищной мощи удара, едва не вывернувшей желудок наизнанку. К горлу подступила кислая горечь, его вот-вот должно было вырвать.       Мужик заорал матом на бирманском, бурно жестикулируя перед шрамолицым. Чэн Чжэньцин услышал, что они собираются вколоть ему чистый героин. Ладони сжались в кулаки до хруста. В душе он давно уже был готов умереть, но физиологический страх преодолеть не мог. Всё тело била мелкая дрожь.       Шрамолицый сидел, закинув ногу на ногу. Он лениво махнул рукой, приказывая подручным подготовить «чистый товар». Не прошло и мгновения, как притащили шприц. Глаза Чэн Чжэньцина широко распахнулись, в зрачках плескались волны ледяного ужаса. Острый кончик иглы неумолимо приближался, а ногти уже впились в ладони до крови.       И внезапно — снаружи всё смешалось в хаос. Стрельба, взрывы, вопли — все звуки слились в настоящую какофонию. Кто-то толкнул дверь и ворвался внутрь, громко крича. Чэн Чжэньцин услышал слово «полиция» и невольно растерялся. В прошлый раз, после того как его схватили, отряд по борьбе с наркотиками был заблокирован в горах, вызвать подмогу было невозможно. Неужели это бирманские силовики?       На складе началась неразбериха. Чэн Чжэньцин холодно усмехнулся, глядя, как эти подонки бегут, точно побитые псы. Его усмешка, похоже, взбесила мелькавшего ранее перед ним мужика с татуировкой. Он схватил со стола вазу и обрушил её на затылок Чэн Чжэньцина.       Тот ощутил лишь глухой звон в черепе. Горячая кровь, стекая с затылка, заструилась по шее. Голова закружилась, перед глазами начало темнеть, пока всё не затянуло мутной серой пеленой, сквозь которую нельзя было ничего различить.       У шрамолицего уже не было времени возиться с ним. Нужно было, прихватив подручных, спасать свою шкуру — вот главное. Вскоре снаружи загрохотали выстрелы. Через несколько минут мир затих. Затем, протяжно скрипя, дверь склада вновь распахнулась.       — Не думал, что увижу тебя в таком жалком виде.       К нему подошёл мужчина в камуфляже, высокий и стройный. На плече у него висела винтовка. Приблизившись к Чэн Чжэньцину, он присел на корточки, разглядывая его:       — Эй, ты живой там? Не ответишь — доложу, что заложник погиб.       — … — веки Чэн Чжэньцина наконец приподнялись. Он временно ослеп и не мог разглядеть лица мужчины, но голос был до боли знаком. Настолько знаком, что в это невозможно было поверить.       Верёвку, стягивавшую запястья, перерезали. Едва освободившись от пут, Чэн Чжэньцина качнуло вбок, но чужие руки подхватили его. Тот человек помог ему подняться, почти взвалив на себя:       — А я молодец, успел вовремя! Ещё чуть-чуть — и ты был бы одной ногой в могиле. Как отблагодаришь?       — … — губы Чэн Чжэньцина шевельнулись, голос был невероятно слабым: — Ты как… здесь оказался?       — А почему я не мог здесь оказаться? — мужчина усмехнулся. — Я здесь уже больше двадцати лет живу. И между прочим, почётный народный полицейский. Специально примчался тебя спасать. Тронут?       Чэн Чжэньцин замер на мгновение, а потом его осенило. Радость в груди начала разрастаться, превратившись из крошечного ручейка в бушующее море. Он не смог сдержать смеха, забыв о боли в грудной клетке. Дыхание сбилось, и он мучительно закашлялся, выплюнув кровавую пену.       — Эй! Ты чего кровью харкаешь? Чэн Чжэньцин, ты, давай, держись. Спасать тебя был тот ещё геморрой! — мужчина ускорил шаг, на ходу выкрикивая: — У Сяолэй! Быстро носилки! И аптечку!       Чэн Чжэньцин засмеялся ещё громче, снова закашлялся и выдавил:       — Не дёргайся, не помру. Просто рад. Ха-ха-ха… кхе-кхе…       — …Смотри, не откинься от радости.       Они вышли из ветхой деревянной лачуги. В воздухе ещё витал запах пороха. Отблески пожара, тела убитых, развороченная каучуковая роща — всё свидетельствовало о том, что здесь только что прошла крупная облава на наркоторговцев.       Послышался топот:       — Начальник Хэ! Носилки! На улице уже машина ждёт, доставим начальника Чэна для оказания медпомощи максимально быстро!       Вдвоём они подхватили Чэн Чжэньцина и уложили на носилки. Его зрение всё ещё было нечётким. Посмотрев затуманенными глазами в сторону Хэ Вэя, он сжал его руку:       — С возвращением.       Хэ Вэй улыбнулся и крепко ответил на рукопожатие:       — И тебя.