Условия контракт – «Объект №1»

Все шло ровно, как по маслу, до одной конкретной ночи. Нил проснулся от жажды. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. В доме стояла абсолютная, гнетущая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов на кухне и редким скрипом половиц наверху — Эндрю ворочался во сне. Нил сполз с дивана и босыми ногами прошел на кухню. Включил свет было нельзя — правило. Он наощупь нашел кружку, подставил под кран и напился ледяной, отдающей железом воды. Пить было неудобно, стоя у раковины. Он обернулся, чтобы найти свой стул, но в темноте не смог его разглядеть. Его отодвинули куда-то. С раздражением он плюхнулся на край кухонного стола, поставив кружку рядом. Дерево было холодным под тонкой тканью его штанов. Он сидел, потягивая воду и глядя в темноту гостиной, на сереющиеся квадраты окон. В голове была привычная пустота. Ни мыслей, ни страхов. Просто существование. И тут послышались шаги. Не скрип кровати наверху, а четкие, тихие шаги по лестнице. Эндрю спускался. Нил замер, с кружкой в руке. Это было не по расписанию. Эндрю не вставал среди ночи просто так. В проеме между кухней и гостиной возникла высокая, широкая тень. Миньярд не включил свет. Он остановился, вглядываясь в темноту, и его взгляд упал на Нила, сидящего на столе. Нил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эндрю был без верха. На нем были только те самые мягкие домашние штаны, низко сидящие на бедрах. Его торс, обычно скрытый под мешковатой одеждой, был... Нил сглотнул. Он был прекрасен в темноте. Не просто накачанным. Это была функциональная, сухая мускулатура бойца — рельефные кубики пресса, четкие линии косых мышц, мощные плечи и грудь, испещренные бледными тонкими шрамами — тихими рассказами о прошлом, которое Нил мог только угадывать. Каждая мышца была видна под бледной кожей в лунном свете, льющемся из окна. Эндрю не сказал ни слова. Он медленно подошел ближе. Его босые ступни не издавали ни звука на полу. Он остановился прямо перед Нилом, так близко, что их колени почти соприкасались. От него исходило тепло спящего тела и легкий, чистый запах мыла и чего-то просто... мужского. — Почему не спишь? — его голос прозвучал низко, хрипло от сна, без привычной плоской интонации. Он был просто любопытный. Нил не нашел, что ответить. Его язык будто прилип к нёбу. Он мог только смотреть на эту грудь перед своим лицом, на те самые шрамы, на то, как медленно поднимается и опускается грудная клетка при дыхании. Эндрю, не дождавшись ответа, поставил руки на стол по обе стороны от бедер Нила, эффективно запирая его в пространстве между своих рук. Он не прикасался к нему. Просто... ограничил возможность сбежать. — Я спросил, Джостен, — повторил он тише. Его глаза, привыкшие к темноте, светились тусклым, животным блеском. — Воды... хотел, — выдавил наконец Нил, его собственный голос прозвучал сипло и неестественно громко в тишине. Эндрю кивнул, его взгляд скользнул по кружке, потом вернулся к лицу Нила. Он видел его замешательство. Видел, как тот смотрит на него. И в его собственном, обычно пустом взгляде, что-то шевельнулось. Не гнев, не раздражение. Что-то тяжелое, внимательное. — Стол, не место для сидения, — произнес он, но в его голосе не было приказа. Была какая-то странная, задумчивая констатация. — Стула не нашел, — пробормотал Нил, отводя глаза куда-то в сторону его ключицы. Смотреть в лицо было невыносимо. Эндрю не двигался. Его руки все так же лежали на столе, его тело было теплым радиатором в сантиметре от Нила. Казалось, он изучал его — его испуг, его смущение, его учащенное дыхание. — Мешаю спать? — вдруг спросил Нил, отчаянно пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией. Эндрю медленно покачал головой. — Нет. — Он помедлил. — Просто услышал шум, и решил поверить. Они замолчали. Тишина снова нависла между ними, но теперь она была густой, плотной, наполненной невысказанными вопросами и тем самым теплом, что исходило от голого торса Эндрю. Он не уходил. Он просто стоял, дыша почти в унисон с Нилом, смотря на него в темноте. Потом, так же медленно, он оттолкнулся от стола. — Ложись спать, — сказал он, и его голос снова стал немного более привычным, но не совсем. В нем все еще была та ночная хрипотца. — И в следующий раз сиди на своем стуле. Он развернулся и ушел обратно наверх. Его спина в лунном свете казалась еще шире, а мышцы играли под кожей при каждом шаге. Нил сидел на столе еще минут пять, сжимая пустую кружку в руках, чувствуя, как бешено колотится его сердце и как по коже бегут мурашки. Воздух вокруг все еще был наполнен теплом и темным, обволакивающим присутствием, которое только что было так близко. Он слез со стола и побрел к своему дивану, чувствуя себя абсолютно сбитым с толку. И впервые за долгое время он почувствовал не страх. Не ненависть. А что-то другое. Острое, запретное и до жути притягательное. Нил ворочался на своем диване, сжимая и разжимая кулаки. Одеяло казалось ему слишком тяжелым, слишком горячим. Он сбросил его на пол, но холодный воздух не принес облегчения. Внутри него самого пылал пожар. Перед глазами, как навязчивая кинолента, стоял Эндрю. Не тот, холодный и отстраненный охранник. А тот, ночной, сонный, с голым торсом, испещренным шрамами и мышечным рельефом, который казался высеченным из мрамора в лунном свете. Его низкий, хриплый от сна голос отдавался эхом в ушах: «Почему не спишь?» Нил застонал, перевернувшись на живот и вжавшись лицом в подушку, пытаясь задохнуться, заглушить эти мысли. Но они лезли в голову, наглые, неприличные, опасные. Его собственное тело предательски реагировало на эти картинки. На воспоминание о том, как близко тот был. О том, как от него исходило тепло. О том, как его руки лежали на столе, загораживая путь к отступлению... не как угроза, а как... приглашение? Нет, черт, нет. Эндрю никогда не приглашает. Он захватывает. Нил представил себе эти руки. Не на столе, а на себе. На своей талии. На своей спине. Грубые, сильные пальцы, впивающиеся в кожу... Он сжал челюсти так, что заболели виски. По его лбу катилась капля пота, хотя в комнате было прохладно. Он представил тот низкий голос, шепчущий не команды, а что-то другое. Что-то похабное, грязное, прямо в ухо. Его собственное дыхание участилось. — «Какого хуя?» — пронеслось в его голове с панической яростью. Это же Миньярд! Тот самый ублюдок, который таскает тебя как мешок с картошкой, кормит как собаку и смотрит на тебя как на ебучую проблему. Но его воображение уже понеслось вперед, не слушая доводов разума. Он представил, как те самые губы, которые обычно поджаты в тонкую, неодобрительную линию, прижимаются к его шее. К его груди. Ниже... Он резко сел на диване, содрогаясь. Сердце колотилось как бешеное. В штанах было тесно, неудобно, унизительно. Он сгреб волосы руками, пытаясь вырвать эти образы из головы. «Он убьет меня. Если хотя бы заподозрит... Он просто возьмет и пристрелит нахуй, чтобы не отвлекаться на эту... эту херню.» Но чем больше он пытался прогнать мысли, тем настойчивее они возвращались. Тело Эндрю в темноте. Его уверенная поза. Его запах — не пота и грязи, а чистого, чуть горьковатого мыла и просто... кожи. Мужской кожи. Нил снова повалился на спину, закрыв глаза, и позволил картинкам нахлынуть, сгорая от стыда и возбуждения. Он представил, как сам прикасается к тому торсу. Проводит пальцами по шрамам, чувствуя подушечками историю каждой боли. Как целует те твердые мышцы живота... Он застонал сдавленно, кусая свою же руку, чтобы не издать звук. Его собственная рука потянулась вниз, под резинку штанов... Он делал это быстро, яростно, с отчаянием, пытаясь заглушить огонь, который разожгло в нем одно нечаянное ночное видение. Пытаясь выбросить из головы образ своего телохранителя, который вдруг превратился из надзирателя в объект дикого, неконтролируемого желания. Когда всё закончилось, он лежал, раскинувшись, дыша прерывисто и чувствуя тошнотворную пустоту и стыд, разъедающие изнутри. Он уставился в потолок, слушая, как в доме абсолютно тихо. Казалось, даже стены знали его секрет. А наверху, за потолком, скрипнула половица. Миньярд перевернулся во сне, или вообще не спал, и слушал. Утро наступило серое и бесцветное, как и все предыдущие. Но для Нила оно было отравлено стыдом, едким и обжигающим, как кислота. Он проснулся еще до того, как услышал привычные шаги Эндрю наверху. Его первым побуждением было сжаться в комок и притвориться мертвым. Но нет. Он должен был смыть это. Смыть всю грязь своих ночных фантазий, этот липкий пот стыда, это предательское воспоминание о собственном слабоволии. Он сорвался с дивана, схватил свои вещи — те самые мягкие штаны и кофту — и почти бегом ринулся в ванную, притворив дверь на щеколду. Сердце бешено колотилось, как будто он совершил преступление. Он не стал ждать, пока вода нагреется. Резко повернул кран до упора на холодную и шагнул под ледяные струи. Вода обожгла кожу, заставив его аж зашипеть от неожиданности. Но это было то, что нужно, наказание, и желанное очищение. Он стоял, сгорбившись, упираясь ладонями в кафельную стену, пока холод пронизывал его до костей, заставляя зубы стучать. Он пытался выжечь из памяти те образы. Тело Миньярда. Его голос. Свою собственную, унизительную реакцию на это. Но чем сильнее он пытался не думать, тем навязчивее становились картины. Он представил, что это не просто вода... а чьи-то пальцы. Не его собственные, неуверенные и дрожащие. А те самые — сильные, с коротко остриженными ногтями, с тонкими шрамами на костяшках. Пальцы Эндрю. Он представил, как они врезаются в его мокрые волосы, откидывая их со лба. Как скользят по его плечам, по спине, смывая не грязь, а весь этот блядский страх и одиночество. Грубо, без нежностей, по-деловому. Как будто мытье его тела — это просто еще одна задача, которую нужно выполнить эффективно. «Держись ровно. Мешаешь работе», — мог бы сказать тот низкий голос прямо у уха, пока его руки скользили бы с мылом по его животу, ниже... Нил резко выдохнул, ощутив, как по спине пробежала новая, уже не ледяная дрожь. Он с силой тряхнул головой, словно пытаясь выбросить эти мысли из головы. — Прекрати, — прошипел он сам себе сквозь стучащие зубы. — Прекрати, идиот. Он убьет тебя. Он посмотрит на тебя с таким отвращением... Но его тело, предательское, уже снова начинало реагировать на эти опасные, запретные фантазии. На мысль о том, чтобы быть в этих уверенных, безжалостных руках. Быть объектом его внимания, даже такого... функционального. Даже такого жестокого. Лишь бы это было внимание. Он с силой выключил воду и стоял, дрожа, с насморком и слезящимися от холода глазами. Вода капала с его рыжих прядей на кафель. Он был чист, физически. Но внутри все еще горел тот самый стыд, и то самое, острое, как лезвие, желание, которое было невозможно утолить. Он быстро вытерся, натянул одежду и выскользнул из ванной, прислушиваясь. В доме было тихо. Эндрю еще не спускался. Нил постарался дышать тише, крадучись прошел к своему дивану и сел, уставившись в стену, как преступник, ожидающий приговора. Он слышал каждый скрип наверху. Каждый шаг. И с каждым звуком его сердце сжималось от страха и... предвкушения. Потому что та ночная встреча что-то сломала. Какой-то барьер рухнул. И теперь он, Нил, был заражен этой новой, ужасающей болезнью под названием «хочу». И лекарства от нее не было. Нил отпил из кружки ледяной воды, пытаясь заглушить ком в горле и смыть остатки позорного привкуса ночи. Он поставил кружку на стол и обернулся, чтобы вернуться к своему дивану-убежищу. И замер. В дверном проеме в гостиную стоял Эндрю. Он был уже одет — темные джинсы, черная футболка, подчеркивающая рельеф мышц, который Нил теперь знал слишком хорошо. Но поза его была неестественной. Он не двигался, не проверял окна. Он просто стоял, склонив голову, и смотрел на диван Нила. Его обычно пустое лицо выражало редкую, почти комическую степень полного, абсолютного недоумения. — Это что? — произнес он тихо, не поднимая глаз. Его голос был лишен интонации, но в нем слышалось чистейшее, неразбавленное любопытство, как у ученого, нашедшего новый, непонятный вид плесени. Нил поперхнулся. Вода пошла не в то горло, он закашлялся, и струйка жидкости брызнула из его рта на пол. Он, давясь, поставил кружку, едва не уронив ее, и рванул в гостиную, сердце колотясь где-то в горле от предчувствия ужаса. Он подбежал и увидел. На сером, потертом одеяле его дивана, прямо в том месте, где он ворочался ночью, расплылось жирное, засохшее белое пятно. Небольшое, но отчетливое. Немым укором. «Ой бляяяяя...» — пронеслось в голове Нила с такой силой, что, казалось, было слышно в тишине комнаты. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Эндрю медленно поднял на него глаза. В его ореховых, обычно пустых глазах плавала та самая непонятная эмоция — не гнев, не отвращение. Глубокое, обезоруживающее любопытство. — Я спрашиваю, Джостен, — повторил он, его взгляд скользнул с пятна на бледное, перекошенное ужасом лицо Нила. — Что это? Мозг Нила лихорадочно искал оправдание. «Пролил крем? Йогурт? Но контейнеры были пластиковыми, а он ничего не ел на диване...» Мысль о том, чтобы сказать правду — «это я, это из-за тебя, из-за твоего голого торса» — вызывала приступ панической тошноты. — Это... — он начал и замолчал, сглотнув комок стыда. — Не знаю. Наверное, крем... для рук... выдавил ночью случайно. Эндрю не сводил с него глаз. Он изучал его, как сложную карту, пытаясь найти несоответствия. — Крем, — повторил он с недоверием. Он сделал шаг вперед, наклонился к пятну, понюхал его, не прикасаясь. Его действия были методичными, как у криминалиста на месте преступления. — Не пахнет кремом. — Он выпрямился. — Пахнет... тобой. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был готов провалиться сквозь пол. — Я... — он не нашел слов. Он мог только стоять и чувствовать, как по его щекам разливается огненная краска. Эндрю смотрел на него еще несколько секунд. И вдруг в его глазах что-то щелкнуло. Недоумение стало пронзительным, острым. Он посмотрел на пятно, потом на напряженную позу Нила, на его алое лицо, на то, как тот избегает встречи взглядом. И Эндрю Миньярд, человек, который, казалось, был лишен всех человеческих эмоций, кроме раздражения и скуки, медленно поднял бровь. На его губах, в самом уголке, дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее понимание. Не злое, не в коем случае, не осуждающее. Шокирующе... нейтральное. — А, — произнес он одним только этим звуком. Один короткий, низкий выдох, в котором поместилось больше смысла, чем в целой речи. Он больше не смотрел на пятно. Он смотрел на Нила. И его взгляд был уже другим, не аналитическим. А... оценивающим. Как будто он пересматривал все известные ему данные о своем подопечном и приходил к новому, неожиданному выводу. — Ладно, — сказал он наконец, разрывая тяжелое молчание. — Стирай, и проветривай. — Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо: — И в следующий раз, если будет крем... используй салфетку. А то спать негде будет. И он ушел на кухню, оставив Нила стоять перед доказательство его ночного позора с горящими ушами и с абсолютно новым, леденящим душу пониманием: Эндрю всё понял. Абсолютно всё. И самое ужасное было то, что он... не пришел в ярость. Он просто принял к сведению. Грубо говоря, Нил был готов на всё. Прямо сейчас ему казалось, что лучшим выходом будет разбить голову об острый угол умывальника или с размаху грохнуться виском о кухонный стол. Любая физическая боль, казалася, предпочтительнее по сравнению с тем леденящим, унизительным стыдом, что разъедал его изнутри. Он уже сделал резкий, порывистый шаг в сторону ванной, его пальцы сжались в кулаки, ноги сами несли его к желанному забвению через боль. Но тут его мозг, запредельно заточенный на выживание, выдал очередную картинку: он, с разбитой головой, истекающий кровью на кафеле. А Эндрю, стоящий над ним с тем же самым, слегка удивленным выражением лица, и говорящий своим плоским тоном: «И это что? Новая истерика? Придется убирать. Опять». Мысль о том, чтобы доставить ему еще больше хлопот, быть еще большим неудобством, оказалась сильнее позыва к саморазрушению. Нил замер на полпути, его дыхание сбилось. Он сжал виски, пытаясь выдавить из себя этот ебучий позор. Нет. Он не даст ему удовлетворение. Не даст ему еще один повод смотреть на него как на проблемного, неадекватного ублюдка. Он развернулся. Его движения стали резкими, угловатыми. Он подошел к дивану и с неожиданной, почти нежной аккуратностью начал снимать с одеяла наволочку — ту самую, на которой красовалось то самое, злополучное пятно. Он свернул ее в тугой, компактный комок, как будто в ней была заложена бомба. Потом он повернулся и, не глядя по сторонам, прошел на кухню. Он слышал, как Эндрю возится у раковины, но не посмотрел в его сторону. Его спина чувствовала на себе тяжесть того самого оценивающего взгляда. Он нашел под раковиной небольшой пластиковый тазик, сунул в него сверток с позором и прошел в ванную. На этот раз — не чтобы навредить себе. А чтобы... постирать. Он захлопнул дверь, но не стал запираться. Какая разница? Эндрю и так всё видел, всё знал. Он поставил тазик в раковину, включил горячую воду и с силой высыпал в нее дохера пачки стирального порошка, который нашел на полке. Пена полезла пузырями, заполняя раковину, издавая резкий химический запах, который перебивал все остальные. Он сунул руки в обжигающую воду и начал тереть эту грязную наволочку с такой яростью, как будто пытался стереть с нее не только пятно, но и всю свою память, все свои мысли, все свои гребаные фантазии. Он тер до тех пор, пока кожа на пальцах не покраснела и не начала шипеть от боли. Пена летела во все стороны, оседая на стенах, на зеркале, на его лице. Он не плакал. Он просто стирал. Сосредоточившись на этом одном, простом действии, стирать, убирать. Уничтожать улики. Может быть, если он отмоет это дочиста, то и внутри у него что-то очистится. Может быть, Эндрю забудет, может быть... Дверь в ванную приоткрылась. Нил не обернулся. Он знал, кто это. Он просто сжал мокрую ткань в руках и продолжал тереть, стиснув зубы. Эндрю не вошел. Он просто постоял в проеме, наблюдая за этой яростной, почти истеричной стиркой. За спиной Нила, напрягшейся под мокрой футболкой. — Ты всю пену на пол пролил, — раздался его ровный голос без всякого упрека. Просто констатация. Нил не ответил. Он просто тер. — И порошка слишком много, — добавил Эндрю. — Это не взрывчатка, чтобы пол пачки сыпать. Он постоял еще секунду, затем шагнул назад. — Когда закончишь, вытри пол. И проветри. — И добавил, уже почти выходя: — И руки мазью помажь. Они у тебя красные. Дверь закрылась. Нил замер, сжимая в руках мокрую тряпку, слушая, как шаги удаляются на кухню. Он ждал насмешки. Ждал колкости. Ждал чего угодно, но не этого... этого сука, спокойного принятия и указаний по уборке. Он опустил руки в воду, чувствуя, как обожженная кожа ноет. Он посмотрел на свои красные пальцы. И внезапно, неожиданно для себя, он тихо, сдавленно рассмеялся. Это был нервный, истеричный смешок, но он вырвался наружу. Его телохранитель, холодный, циничный профессионал, только что застал его за стиркой следов его же мастурбации и его главной заботой был пролитый на пол порошок и состояние его рук. Это было настолько абсурдно, настолько нелепо, что истерика отступила, сменившись какой-то оглушенной пустотой. Он выключил воду, отжал наволочку и молча принялся вытирать пол, как ему и было приказано. Нил закончил свою миссию по зачистке позора с каким-то маниакальным, исступленным упорством. Он развесил злополучную наволочку на спинке стула у батареи, и его вдруг затрясло. Не просто мелкой дрожью — его буквально колотило, как в лихорадке. В глазах потемнело, в висках застучало, комната поплыла перед глазами. Стыд, стресс, адреналин и ледяной душ сделали свое дело. Он сделал шаг из ванной, потом другой, пошатнулся и пошел к дивану, держась за стену. Его ноги были ватными, дыхание сбилось. Он не видел, куда идет. Перед глазами плясали черные точки. Он не дошел. Его колени внезапно подкосились, и он рухнул лицом вперёд на голый пол гостиной. Падение было глухим, тяжелым. Он не успел даже выставить руки. Просто лежал, раскинувшись, без сознания, не дыша. Наверху послышались быстрые, тяжелые шаги. Эндрю слетел вниз по лестнице, его лицо было привычно бесстрастным, но в движениях читалась собранность. Он замер на пороге, его взгляд за секунду сфотографировал картину: Нил, лежащий ничком в неестественной позе, полная тишина. Эндрю подошел, его ботинки мягко ступали по дереву. Он не стал сразу хвататься за пульс. Он ткнул Нила носком в бок, под ребра — резко, проверочно. Никакой реакции, тело было обмякшим, безвольным. — Джостен, — бросил он, не повышая голоса. Ответа не последовало. Эндрю нахмурился. Он наклонился, перевернул Нила на спину — тело было тяжелым, непослушным. Он потряс его за плечи, похлопал по щекам, ноль реакции. Дыхание было поверхностным, почти незаметным. Кожа — мертвенно-бледной. — Обморок, — констатировал он вслух, и в его голосе прозвучало легкое, сдержанное раздражение. — Идиот. Довел себя. Он осмотрелся. Тащить его за ноги было неэффективно и неудобно. Диван был в паре метров. Вариантов не оставалось. Эндрю вздохнул, коротко и беззвучно, и наклонился. Он аккуратно, с практикуемой легкостью, подсунул одну руку под спину Нила, а другую — под колени. Но прежде чем поднять, он замер на секунду. Его пальцы, лежащие под коленными сгибами, непроизвольно скользнули чуть выше, нащупав под тонкой тканью штанов упругий, округлый рельеф ягодицы. Мышцы под его пальцами были расслаблены, беззащитны. Его собственные пальцы на мгновение сжались, почувствовав неожиданную податливость и... приятную тяжесть. Пальцы, медленно лезли, между двух, упругих шариков. В голове, абсолютно не к месту, мелькнула мысль: «Не такой уж и тощий». Он резко отдернул руку, как будто обжегшись. Его челюсть напряглась. Он мысленно выругался сам себя. Не сейчас. Не это. Он же блять без сознания. С собранностью, граничащей с яростью, он корректно, по-деловому, закинул руки Нила себе на шею, почувствовав, как его рыжие волосы пахнут его же ебанным порошком. Одну руку он плотно положил ему на лопатки, другую — снова под колени, на этот раз избегая любых лишних касаний. Он поднял его без особого усилия — Нил был легким. Слишком легким для своего роста. Он донес его до дивана и достаточно грубо бросил на подушки, чем вызвал слабый, непроизвольный стон у того, кто начал приходить в себя. Эндрю отступил на шаг, его дыхание было чуть учащенным, но не от физической нагрузки. Он смотрел на Нила, на его бледное лицо, на беспомощно раскинутые конечности, и его собственные пальцы все еще помнили тот мимолетный, краденый момент, тот запретный контакт. — Проснешься, выпей воды, — бросил он в пространство голосом, в котором слышалась нехарактерная хрипота. И быстро развернулся, уходя на кухню, оставляя Нила приходить в себя в одиночестве, с новым, еще более сложным клубком эмоций, странно скрутившимся у него в груди. Нил медленно приходил в себя, как будто всплывая со дна темного, липкого озера. Сначала он почувствовал жесткость дивана под спиной, потом — тупую, пульсирующую боль в висках. Он с трудом открыл глаза, моргая, пытаясь сфокусироваться на потолке. Он пошевелился, пытаясь сесть, и странное, смутное ощущение заставило его замедлиться. Что-то было не так. Он провел ладонью по лицу, потом, на автомате, потянулся рукой к заднице, потирая ее сквозь ткань штанов. — Идиот, — пробормотал он сам себе, с легким, сбивчивым смешком, все еще оглушенный обмороком. — Какие-то странные ощущения на заднице. Наверное, от падения отлежал... Он продолжил потирать это место, все еще в полусне, и его взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на фигуру Эндрю. Тот стоял у кухонного стола, спиной к нему, но его поза была неестественно застывшей, как будто он прислушивался к каждому его движению. И тут, как удар током, в голове Нила вспыхнула память. Не четкая картинка, а ощущение. Сильные, уверенные руки, подхватывающие его. Одна — на спине. Другая... другая скользнула под него. Глубже, чем нужно. И пальцы... пальцы на мгновение врезались в его плоть, сжали его за ту самую мягкую часть, которую он сейчас так невинно тер. Его собственная рука замерла на месте. Легкий, глупый смешок застрял у него в горле. Его лицо, секунду назад расслабленное, резко стало маской из чистого, неподдельного шока. Глаза расширились, почти до боли, впиваясь в спину Эндрю. Он резко, почти машинально, глянул прямо в глаза Эндрю — тот в тот же миг обернулся, почувствовав на себе тяжесть этого взгляда. Их взгляды встретились. И в глазах Эндрю, обычно таких пустых и контролируемых, промелькнуло нечто совершенно новое — мгновенная, животная растерянность. Он не отвел взгляд, но в его позе, в малейшем напряжении плеч, читалось, что он застигнут врасплох. Он даже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Он просто стоял, замороженный, с кружкой воды в руке, которую, видимо, собирался ему принести. Тишина повисла густая, тяжелая, наэлектризованная. Нил не отводил взгляда, его пальцы все еще впивались в свою же плоть через ткань, как будто пытаясь ощутить тот самый, мимолетный след чужого прикосновения. — Ты... — начал Нил, и его голос прозвучал хрипо, чужим. — Ты меня... тащил? Эндрю медленно, очень медленно поставил кружку на стол. Звук был оглушительно громким в тишине. —Ты упал в обморок, — ответил он, и его голос был на удивление ровным, хотя в глубине глаз все еще бушевала та самая растерянность. — Лежал посреди комнаты. Как дохлая рыба. — Но ты меня... — Нил не мог выговорить это. Его щеки пылали. — Ты... там... Эндрю выдержал его взгляд. Прошла вечность. — Я тебя переносил на диван, — сказал он, и в его тоне появилась знакомая сталь, возвращающая контроль над ситуацией. — У меня было две точки соприкосновения. Спина и под коленями. Всё, — Он сделал паузу, и его глаза сузились. — Если у тебя там что-то болит, это от падения. Или от твоей истерики. Которая, напомню, привела к этому обмороку. Он солгал. Солгал гладко, уверенно, без тени смущения. Но Нил видел. Видел эту долю секунды паники в его глазах. И этот взгляд говорил ему больше, чем любые слова. Нил медленно опустил руку. Он больше не тер свое бедро. Он просто сидел, смотря на Эндрю, и внутри у него все переворачивалось. Его телохранитель, холодный, непроницаемый Эндрю Миньярд, не просто перенес его. Он... прикоснулся. Не так, как должен был. И он запаниковал, когда это всплыло. — Я... понял, — тихо сказал Нил, отводя глаза наконец, он понял всё, абсолютно всё. Миньярд еще секунду постоял, как бы проверяя, не будет ли еще вопросов, потом резко развернулся. — Пей воду. И больше не падай. Надоело тебя по полу собирать. Но он не ушел сразу. Он задержался на кухне, делая вид, что что-то ищет в шкафу. И его спина была неестественно прямой, а уши — подозрительно красными. Прошло пару дней. Напряжение между ними витало в воздухе, густое и невысказанное, как запах грозы перед дождем. Они избегали прямых взглядов, разговоры свелись к необходимому минимуму. Но что-то сломалось. Барьер был нарушен, и обратной дороги не было. В одно из утр Нил, роясь в своем скудном гардеробе, нашел на дне рюкзака пару коротких черных спортивных шорт. Они были из какой-то эластичной, обтягивающей ткани. Он никогда их не носил — они казались ему слишком... откровенными. Но сегодня утром он вдруг надолго задержал на них взгляд. Эндрю еще не спускался. В доме стояла тишина. Он быстро стянул свои домашние штаны и натянул шорты. Ткань обтянула его бедра и ягодицы с почти неприличной четкостью, подчеркивая каждую линию, каждую мышцу. Он повертелся перед темным окном, смущенно покраснев, но чувствуя странный, щекочущий нервы прилив смелости. Он не стал переодеваться. Он опустился на корточки перед своим рюкзаком, якобы что-то в нем ища. Он прекрасно знал, в какой позе находится. Знавал, как шорты натянулись на него, делая его задницу практически центром вселенной в этой комнате. Сердце колотилось где-то в горле, но он делал вид, что полностью поглощен своим занятием. И тут послышались шаги наверху. Медленные, сонные, Миньярд спускался. Нил не обернулся. Он продолжил ковыряться в рюкзаке, делая вид, что не слышит. Он чувствовал каждый свой нерв, каждую клетку кожи на своей спине, ожидая того самого взгляда. Эндрю сошел с последней ступеньки, медленно зевнул, потягиваясь. Его взгляд блуждал по комнате, пока не упал на фигуру Нила, присевшего на корточках у дивана. И всё. Мозг Эндрю Миньярда, обычно работавший с четкостью боевого компьютера, на секунду полностью отключился. Все его системы обработки угроз, все протоколы безопасности — всё пошло к черту. «О, блять». Мысль была чистой, примитивной, животной. Он видел только это. Две идеально очерченные, упругие полусферы в черной, обтягивающей ткани. Шорты были настолько короткими и тесными, что оставляли мало для воображения. А его воображение, всегда подавляемое железной волей, вдруг взбунтовалось и выдало ему HD-картинку того, как это все выглядело бы без этой ткани. «Вот это задница». Он замер на месте, его зевок застрял на полпути. Он даже не осознавал, что смотрит. Он просто... смотрел. И его тело отреагировало на это зрелище мгновенно и предательски, послав волну тепла туда, куда не следовало. Он сделал неосознанный шаг вперед, все еще не в силах оторвать глаз, и его нога, не глядя, наткнулась на край коврика у лестницы. Эндрю, профессионал с идеальной координацией, который никогда не делал лишних движений, споткнулся. Он не просто споткнулся. Он полетел вперед с грацией мешка с говном, пытаясь неуклюже сохранить равновесие, и в итоге кубарем скатился с последних трех ступенек, тяжело рухнув на пол в центре гостиной с оглушительным грохотом. Грохот был настолько громким и неожиданным, что Нил вздрогнул и наконец обернулся. Он увидел Эндрю, распластавшегося на полу, с выражением крайнего, абсолютного недоумения на лице. Тот лежал на спине, немного оглушенный, и медпенно моргал, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло. Их взгляды встретились. Нил, все еще сидя на корточках в своих вызывающих шортах, смотрел на своего телохранителя, валяющегося на полу как опрокинутый жук. Эндрю смотрел на него, и по его лицу медленно расползалась краска — не ярости, а чистейшего, беспрецедентного смущения. Он, только что упал с лестницы, впечатался в пол, и все потому, что не смог оторвать глаз от ass своего подопечного. Он быстро, почти панически, попытался подняться, откашлялся. — Скользко, — выдавил он хрипло, избегая взгляда Нила, и потер себе затылок, хотя упал он на спину. — Блять, надо... протереть. Нил продолжал сидеть на корточках, не в силах пошевелиться. Он видел, он видел этот взгляд. И он видел это падение. И в его груди что-то ёкнуло — острое, торжествующее и до жути опасное. Он медленно поднялся во весь рост, чувствуя, как ткань шорт обтягивает его бедра. — Похоже, да, — сказал он тихо, и в его голосе впервые зазвучали нотки не робости, а какой-то новой, обретенной власти. — Надо быть осторожнее. День тянулся невыносимо долго. Каждую секунду Нил чувствовал на себе взгляд. Не тот, привычный, оценивающий взгляд охранника, сканирующего угрозы. А другой, горячий, тяжелый, почти физический. Он чувствовал его на своей спине, на своих бедрах, на той самой части своего тела, которая теперь, казалось, стала эпицентром вселенной для Эндрю. Он пытался делать вид, что не замечает. Ходил по комнате, мыл посуду, сидел на диване, уставившись в стену. Но он видел краем глаза, как Миньярд замирал на полпути к своему ноутбуку, как его пальцы застывали на клавишах, а взгляд терял фокус, устремляясь куда-то ниже пояса Нила. Видел, как тот отводил глаза, когда Нил поворачивался, делая вид, что изучает что-то на потолке, но через секунду взгляд снова полз по его телу, как наглый, голодный зверь. К вечеру терпение Нила лопнуло. Это уже не было забавным или лестным. Это было унизительно. Его сводили с ума эти молчаливые, жадные глаза, которые пожирали его, но не произносили ни слова. Он чувствовал себя куском мяса, выставленным на витрине. И вот, когда он наклонялся, чтобы поднять упавшую вилку, и снова почувствовал на себе этот прожигающий взгляд, с ним что-то случилось. Он резко выпрямился, развернулся на пятках и быстрыми, яростными шагами пошел через комнату прямо к Эндрю. Тот сидел на своем стуле у стола и застигнутый врасплох, даже не успел отвести глаз — он просто смотрел, завороженный, на то, как двигаются мышцы на его бедрах и ягодицах в этих чертовых шортах. Нил не останавливался. Он подошел вплотную, его лицо было искажено гневом и разочарованием. Он с силой вцепился пальцами в воротник черной футболки Эндрю, скомкав ткань, и дернул на себя, заставляя того непроизвольно податься вперед. — Думаешь, я слепой? — выдохнул он, его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. Он смотрел прямо в широко раскрытые, шокированные ореховые глаза Эндрю. — Думаешь, я не вижу, куда ты пялишься весь день, а? Эндрю замер. Его собственные руки инстинктивно сжались, готовые отбросить Нила, но он не двигался. Он просто смотрел на разъяренное лицо так близко к своему, чувствуя тепло его кожи и запах его мыла. — Что? — выдавил он, его голос прозвучал глупо и сдавленно из-за натянутого воротника. — Не «что»! — Нил тряхнул его за воротник, его пальцы дрожали. — Ты... Ты уставился на мою жопу как ебучий голодный пес, с самого утра! Или ты думаешь, я не заметил, как ты с лестницы свалился, уставившись на нее? Признание, высказанное вслух, повисло в воздухе, густое и неприличное. Эндрю покраснел. Не слегка, а по-настоящему — краска залила его щеки и шею, и это было настолько непохоже на него, что Нил на секунду опешил. — Я не... — начал Эндрю, но слова застряли, он не мог отрицать. Не мог лгать прямо сейчас. Он мог только смотреть в синие, пылающие гневом глаза и чувствовать, как его собственное сердце колотится как молоток о его ребра. — Что, Миньярд? — Нил наклонился еще ближе, его дыхание смешалось с дыханием Эндрю. — Ничего сказать? Никаких угроз? Никаких «заткнись, Джостен»? Только смотришь и краснеешь как девица? Он отпустил его воротник с таким отвращением, будто обжегся, и отступил на шаг, его грудь высоко вздымалась. — Надоело. Понял? Надоело чувствовать на себе твой голодный взгляд, когда ты делаешь вид, что я блядский воздух. Эндрю медленно поднялся со стула. Его лицо все еще было алым, но в глазах уже появилась знакомая сталь, смешанная с чем-то новым, с диким, неконтролируемым возбуждением. — Ты сам ее выставил напоказ, — его голос прозвучал низко и опасно. — В этих... шортах. Ты что хотел? Чтобы я аплодировал? — Я хотел... — Нил задохнулся от ярости. — Я не знаю, чего я хотел! Но не этого! Не этого молчаливого, жадного обглядывания! — А чего ты тогда хочешь? — Эндрю сделал шаг вперед, его тело, казалось больше, заполняя собой пространство. — Чтобы я сказал? Хочешь, чтобы я сказал, что у тебя идеальная задница? Что я с ума схожу от того, чтобы посмотреть на нее? Хочешь, чтобы я это признал? Они стояли нос к носу, дыша друг на друга, заряженные гневом, обидой и тем самым напряжением, что копилось между ними неделями. — Да! — выкрикнул Нил, теряя последние остатки контроля. — Хочу! Признай! Признай, что ты не железный! Что ты смотришь на меня не как на сукиного подопечного. Эндрю замер. Его глаза метнулись по лицу Нила, по его дрожащим губам, по его горящим щекам. И вдруг что-то в нем сломалось. — Ладно, — просипел он. — Признаю. Ты доволен? Да, я смотрю. Да, я хочу. Да, я блять схожу с ума от этого. И да, — он сделал еще шаг, заставляя Нила отступить к стене, — это большая проблема. Потому что ты — моя работа. А я, не люблю свою работу. Он повернулся и резко вышел из комнаты, хлопнув дверью на кухню так, что задрожали стекла в окнах, оставив Нила стоять одного посреди гостиной с отвисшей челюстью и с громко стучащим сердцем, переполненным яростью, победой и леденящим ужасом от того, что он наконец-то услышал.