Часть 12
7 ноября 2025 г., 20:54
Скутер глохнет у обочины недалеко от школьного двора. Ваня дёргает подножку и спрыгивает на асфальт. Боря добрался до починки необходимого транспорта только через неделю после их совместного посещения хутора и теперь Коктебелю больше не угрожали перспективы появления одного очень кровожадного маршрутного маньяка.
Первые дни Киса буквально сжирал каждую свободную минуту Хэнка. Компенсировал таким образом их недельный провал в общении. Совместные катки, куча тиктоков в телеге, зависания на базе и ночные сеансы треш-комедий у Гендоса – Ване хотелось всего и сразу. Пихания коленками и ржач как-то сами собой перетекали в торопливые обжимания в заваленной хламом комнате, куда они, толкаясь, забирались после перекура. Эти минуты были особенно необходимыми и редкими, оттого такими жадными, с неизменным стуком сердца где-то в висках и шумным дыханием.
Приятные воспоминания жаром проходятся между лопаток, Киса быстро облизывается, пряча ключи в карман куртки. В обычной жизни он бы в школу вне уроков и под дулом автомата не сунулся. Сегодня пришлось сделать исключение. Этим вечером школа проводит сразу несколько торжественных мероприятий. Первую половину отдали на выступления от классов, а вторую – под так называемый весенний бал, именуемый простыми смертными просто дискач.
— Что может быть лучше набуханных школьниц в коротких юбках? – философствовал Зуев за день до, проводя Ване инструктаж. – Потрахаться на столе химички – это же мечта. Не теряйся, Кисулькин. Развлекись. И за дядю Гену тоже.
Кислов на это азартно поиграл бровями с широкой ухмылкой, но мысленно решил, что его развлечения Гендосу по вкусу точно не придутся. Хотя идея о плотских утехах в классе химии теперь не отпускала: засела навязчиво, мотивируя мозг соображать, как туда с Хэнком слинять без палева.
— Вань, привет! – у самого входа его перехватывает пара девчонок из параллели, подцепив под локти с обеих сторон.
— Всё в силе? Ты принёс?
— Обижаете, – отвечает он с ухмылкой, поправляя рюкзак, откуда слышится нежный звон банок и бутылок.
— Тогда через главный не иди. Дядю Петю директриса надрочила. Он чуть ли не в трусы лезет в поисках запрещёнки.
Киса зависает у входа, прикидывая варианты. Потом, оскалившись, оборачивается к дамам.
— Поможете – сделаю скидку.
Девчонки довольно кивают и ныряют в желтеющий проём холла школы. А Киса, посмотрев по сторонам и не найдя знакомые фигуры Мела или Хенкина, двигает в обход к окнам женского туалета на первом.
Справляются быстро. Десять минут спустя дядя Петя действительно нещадно шмонает его на предмет неликвида. Киса же улыбается с каждой секундой всё шире, разведя руки в стороны и посматривая на классную руководительницу – похоже Нина Семёновна специально ждала именно его.
— Кислов, если узнаю, что ты протащил в школу алкоголь – мать вызову к директору, ты меня понял? – строго предупреждает женщина, хватая Ваню за предплечье.
Тот морщится. Цепкие пальцы классухи впиваются в кожу даже через куртку так сильно, будто она от него кусок мяса оторвать хочет. А ещё пахнет от Нины Семёновны странной смесью аптечных трав, разведённого водой мела и гуляша из столовки. Да и голос противный – звенящий, больно бьющий по барабанным перепонкам.
— Ваня, классу нужна твоя помощь, – продолжает она, волоча Кису по коридору, хотя тот пару раз и дёргается в попытках улизнуть.
— Почему сразу моя?! – возмущается хмуро, с налётом подозрения кося на классную руководительницу.
— Ты один ни в каких мероприятиях не задействован. Андрей заболел. А он у нас в остросоциальной постановке и без него никак.
— Не-не-не, Нин Семённа я в такой фигне не участвую. Вон, Локона, в смысле Локонова возьмите – он любитель рожей посветить, – дёргаясь ещё отчаянней, идет в отказ Ваня, озираясь в поисках спасения.
— Он и так уже участвует. Некем заменить.
— Да я не смогу, там же слова какие-то учить надо. Не, я только испорчу всё.
— Там всего одна реплика, Вань. Соглашайся и я не вызову твою маму в школу за прогулы. У тебя их уже больше двадцати набралось. Только ты прогуливать прекращай, конец учебного года, за ум браться пора.
Шах и мат. Классная руководительница знает его слабые места.
— Ладно... чё надо делать?
***
Боря стоит за сценой, проматывает в памяти стихотворные реплики, а перед глазами вся неделя на репите проносится. В меньшей степени там возня одноклассников по поводу предстоящего мероприятия напополам с мутками, в большей – невозможность сосредоточиться ни на чём, кроме совместного времени с Кисой. Его после поездки на хутор будто в анабиоз забросило, где не осталось места для скрупулёзной учебы, самокопаний по поводу дальнейшей жизни и переживаний насчёт их дуэльного клуба. Мел с Гендосом тоже не отсвечивали, разбираясь каждый со своими мирскими проблемами. Вот они с Ваней и остались вдвоём совсем как раньше, как было ещё до первого выстрела. Дома обстановка улеглась, но Боря всё равно косился на отца хмурым взглядом исподлобья и старался пересекаться с ним как можно реже. За последним обедом только ляпнул, что будет заниматься охраной природы, и ушёл к себе под затяжную паузу. А там его уже Киса ждал – теперь он лазил в окно их квартиры чаще, чем до конфликта – за закрытой дверью всё сразу утихало, утрамбовывалось на горизонтальной поверхности, где не хватало пространства из-за преступного трения тел под боком у родных в соседних комнатах. Однажды Оксанка чуть не застукала их в тот момент, когда Кислов пытался во второй минет в своей жизни. Хэнк настолько быстро штаны натянул и дёрнул Ваню в сторону компа, что сестра ещё войти не успела, а они уже жрали чипсы и обсуждали какой перс из Доты сейчас в мете. У Кисы дома дела обстояли лучше – там часто вообще никого не было, чтобы раскатывать друг друга в игре, а потом на диване через рваные выдохи. Весь этот побочный адреналин от их опасной связи теперь гуляет по венам перед выходом на сцену. Не то чтобы Боря как-то серьёзно воспринимает выступление, ему по большому счёту плевать, но забыть слова перед половиной школы в его список проёбов не входит. Ольга Васильевна стоит рядом и нервным взглядом обводит зал, координирует ребят по расписанию, а затем оборачивается к нему. Кладет руку на предплечье и слегка сжимает белую ткань рубашки в знак поддержки. — Всё хорошо, Борь? Справишься? — Я всё помню. Там не очень много, вроде, – уверяет её, замечая Мела и Кису неподалёку. Первый тоже задействован в постановке, а вот второй… что Киса забыл за кулисами? Времени на то, чтобы узнать нет. Как только со сцены уходят Анжелка с Ритой, Боря шагает под свет прожекторов вместе с ещё парочкой одноклассников. Зачитать получилось на удивление легко – мысли свободно выражались через голос, когда Хэнк погрузился и прогнал через себя короткую историю по заветам Ольги Васильевны. Он возвращается за сцену вовремя – на Кису как раз нацепили реквизит с изображением огромного шприца. Не сказав ни слова, тот проходит мимо с траурно-злобной миной. Мел растерянно жмёт плечами на немой вопрос. Жалеет ли Ваня, что согласился на подобную авантюру? Да, определенно жалеет. Чувствовал же жопой какую-то мутную историю с этой остросоциальной постановкой. Но времени на раздумья было немного, а классуха так просто отпускать его не собиралась. Стоя в центре сцены актового зала, под слепящими софитами и пристальными взглядами затихших зрителей, Киса пребывает на предпоследней стадии терпения: ещё чуть-чуть, и точно взорвётся. Чтецом истории выступает Наташка Баранова. Выразительно, с чётко расставленными акцентами, местами даже драматично, она завершает очередной отрывок, а после во все глаза смотрит на Кислова. Ваня молчит, сунув руки в карманы. Вена на его лбу вздулась и грозит лопнуть от перенапряжения: так сильно он стиснул челюсть, поскрипывая зубами. За нитку вокруг шеи зацеплена картонка, но ощущается она пудовой гирей. Пауза затягивается. В бок прилетает тычок от Севы. Киса на такую борзоту повторно дар речи теряет, во все глаза уставившись на Локона. Поверх рубашки того свисает такой же картонный атрибут, но в форме бутылки водки. На периферии он замечает за кулисами Егора и Хэнка. Первый с привычно одухотворённым лицом, а вот второй едва сдерживает широкую ухмылку. — Твоя реплика, – шёпотом, как будто для тупых проговаривает Локон. И Ваня сдаётся. Можно было бы просто свалить, но тогда Нина Семёновна точно мать из принципа в школу вызовет. — Я наркоман, – низкий Ванин голос рокотом и дрожанием прокатывается по затихшему актовому залу. Нужно отдать должное собравшимся – откровенно ржать никто не стал. Так Киса думает, пока снова не бросает взгляд за кулисы. До Егора и Хенкина доносится отрывок из монолога. Давить скромные улыбки не получается – Боре интересно, реплика для Кисы выпала случайно или Локон подсказал подобрать кандидата максимально приближённого к теме? Если бы не сотня людей в актовом зале, Кислов бы точно не сдержался и устроил Севе демонстрацию белой горячки. Ваня стоически впитывает реакцию этих двоих. Если Мел просто тактично отвернулся в сторону, кашляя смешки в кулак, то Хэнк не выдерживает. Ржёт в отличие от Егора неприкрыто, зная, что за это ему прилетит больше, чем всем остальным. Скрипнув зубами и не найдя другой выход подступившей к горлу агрессии, Кислов ощутимо тычет Севе локтем по рёбрам в ответ. А когда фарс заканчивается, срывает с себя сраный картон, да так, что нитка болезненно впивается в кожу и лопается, оставляя на шее краснеющий след. За кулисами Хэнка вдруг тянут за локоть, он оборачивается и видит перед собой Ритку. Та настойчиво просит его помочь с реквизитом, пока весенний бал закрывают финальным гимном. Боре хочется слиться, но Кузнецова цепляется намертво и тащит на выход из шумного зала с уверенностью танка. Заводит в пустой класс, оглядывается и убедившись, что никого нет, закрывает за ними дверь. — Рит, что за херня? – у Хэнка только одна мысль вдогонку чужой спешке: она бы ещё баррикаду выстроила, чтоб уж наверняка. Ритка разворачивается, сверлит его проницательным взглядом и медленно подходит ближе. Кривит губы то ли от грусти, то ли от обиды и становится похожа на кота из Шрека. Она так всегда делает – следом обязательно прозвучит тупая просьба. — Борь, мне нужна твоя помощь, – тихо говорит, пока скользит глазами по его лицу и ниже к вороту рубашки, туда же тянется пальцами, – повстречайся со мной. — Чё? – Боре кажется, что это такой прикол. Может, Ритка и пытается забыть Меленина, бросаясь на любого пацана в школе, но он давно оградил себя от попыток в соблазн. Кузнецову воспринимал не более чем местный тгк, куда сливаются инфоповоды. А ещё до сих пор не забыл ту выходку на вписке. — Ничё, блин! Парнем моим будь, говорю. — Бля, Рит, отвали от меня. Сначала с Маринкой сосаться заставила, теперь это… – Хэнк отстраняется, опасаясь, что Риткины пальцы с кричащим маником сейчас сомкнутся на его шее, – тебя чё, Леджер кинул? — У него имя есть вообще-то. Его Валера зовут, – кажется, ещё немного и она выдавит слезу. Голос и без того сквозит отчаянием и даже не выдаёт фальши, – у нас… всё плохо. — Мне честно насрать. Его давно перестали волновать чужие отношения. Он даже Егора теперь воспринимал исключительно отдельно от страданий по Анжелке, застрявшей в игре «холодно-горячо». Боря разворачивается, делает несколько шагов в сторону двери. Он не видит, как Рита меняется в лице, хмурится и достает телефон, выискивая в нём что-то. А затем роняет фразу, от которой в желудке всё резко сжимается. — Я знаю про вас с Кисловым. Он застывает. Ему это послышалось. В голове тут же взрывом мысли одна хуже другой – от того, что их могут прижать за Кисину незаконную деятельность вплоть до трупов на дне бухты. Хэнк оборачивается, слова вязнут в глотке – на экране Риткиного смартфона высвечивается фотка, где они с Ваней целуются. Хватает доли секунды, чтобы злость взяла над ним контроль. Два шага в сторону главной сплетницы класса, резкий рывок смартфона из чужих рук под возмущённые крики. Пока он нервно тыкает пальцами по сенсору, едва попадая подрагивающими руками по нужным кнопкам, ему не даёт покоя, как они могли настолько тупо проебаться. — Решила шантажировать? Совсем охуела? – цедит Хэнк, со второй попытки удалив компромат. На всякий случай и в галерее проверил, нет ли там ещё парочки сомнительных кадров. — Хенкин, ты что, идиот? Думаешь, я не сохранила на компе? – Ритка щурится, возвращает телефон обратно и расплывается в ухмылке. — Я и раньше подозревала, что вы те ещё… – она запинается, испугавшись предупредительного взгляда на заветное «голубки», – но убедилась в этом после вписки. — Только попробуй… – Боря сжимает кулаки, чувствуя, что ещё немного и сорвётся. Подумаешь, останется Кузнецова без средства связи на пару дней и со страхом быть опущенной в школьном туалете. Ей в целом крупно повезло, что разговор завела не с Кисой. — Да не скажу я никому, не ссыте. Но только при одном условии. Ты прикидываешься моим пацаном где-то около пары недель. Валера точно заревнует, когда увидит меня с другим, и прибежит, как миленький. Тема с ревностью явно упущение в его жизни. Боря только от одной сцены отошёл, как ещё парочка на подлёте. Ваня убьёт их обоих без всякой дуэли. Закопает где-то в катакомбах и будет рассказывать всем проходящим про инсталляцию «здесь покоятся создательница паблика Прошмандовки Коктебеля и конченый предатель». — Блять, – он делает пару глубоких вдохов, всё ещё не веря, что про их связь с Кисой теперь известно кому-то левому. Даже не всё понимающему Мелу, не Гендосу, который поорет и утихнет за пару дней. А ёбаной тикающей бомбе с пальцем на кнопке «пуск». – Пиздец. — Хэнк, да ладно тебе. Ну, чё я, совсем что ли стрёмная, что со мной даже понарошку мутить зашквар? – обижается Ритка, снова понижая голос. — А как же Мел? Это вообще так не работает. — Да задрал Мел. Ему только Анжелка вечно нужна. А Валера не такой, он классный, у него, кстати, байк есть. И у тебя тоже есть… И сыграл ты сегодня хорошо. — И чё я теперь должен с тобой за ручку ходить, цветочки дарить, сосаться и говорить, что мы пара? — Ну, можешь не говорить. Я скажу… Но, если цветы подаришь, буду не против, – Рита улыбается и даже снова тянется к нему, испытывая риск – откусят ей только палец или сразу по локоть оторвут. — Я сваливаю, – Борю так злит вся эта ситуация, что хочется выпустить пар хотя бы через несколько долгих затяжек. Всё-таки заниматься разрушением имущества и лиц вокруг не его стезя. — Хенкин, ну блин, ну подожди! Честно, две недели всего. — Одна. Или я приду к тебе домой и сожгу диск. — Две, или Кислову привет передашь, а заодно и всей школе. — Ну и сука же ты, Рит. — Вот и договорились, – она победно улыбается, провожая его взглядом и вздрагивает, когда дверь хлопает слишком сильно.***
— Сука, хули вы там ржали, – кипит Киса, нервно прикуривая сигарету в школьном туалете, – и почему меня одного вписали в эту хрень? — Кис, зря ты так. В тебе умирает настоящий талант, – если бы Кислов не дружил с Егором примерно столько же, сколько дружит с Хенкиным, точно решил бы, что тот издевается. Но долго злиться на Мела просто не получается. — Хуянт, – огрызает, делая одну затяжку за другой, – и куда Хенкалина свалил? Сука, убью гада, если он сам ещё со смеха не подох где-то. Хэнк заваливается в курилку минут десять спустя, когда Киса, успокоившись, раскуривает уже вторую. И пока Мел, ссылаясь на какие-то дела, обещает пересечься на дискаче, Ваня совершенно бессовестно залипает. Сунув одну руку в карман, пальцами второй подносит к губам сигарету, жмурясь на затяжку. Он Борю в чём-то около официальном последний раз видел, кажется, на прошлогодней линейке. Сам Кислов даже туда умудрился прийти в принтованной футболке (просто для свитера или худака было ещё слишком жарко). Сейчас же на него как будто снизошло озарение – пиздец, а почему Хенкину настолько идут эти убогие офисные рубашки? Киса так привык видеть его в бесчисленных трешерах, что сопоставить образ из головы и перед глазами получается не сразу. Зависнув на пару мгновений, Ваня даже забывает, что, вообще-то, всё ещё кипит праведным гневом. — С хера ли ты там за кулисами ржал как припадочный, жить надоело? Учти, любое упоминание об этой хуйне, и я те вмажу, – звучит утробно, но совсем не угрожающе. Первая волна бешенства вспыхнула и сошла на нет, уступив место привычному похуизму. Хотя на Хэнка он всё равно смотрит предупреждающе, пока протягивает открытую пачку сигарет. Хмурится только, наблюдая, как Боря мучает несчастную зажигалку. Переживает, что ли, стыдно стало? Да ну, хуйня какая-то. — Видел бы ты, как виртуозно я обставил охранника и классуху. Надо из женского на первом забрать нычку. Коньяк, ликер, пиво – всё, чтобы сделать этот вечер незабываемым, – выдаёт Киса с ухмылкой уже в полярном настроении, выпятив грудь и гордясь своей смекалкой больше обычного. — Да чё с тобой? – добавляет, не выдержав повисшего напряжения. Боря всё это выслушивает, кивает невпопад и боится толком в глаза смотреть. Его нервы до сих пор не отпускают, Кисина сигарета в пальцах подрагивает – зажечь нормально не получается. Чиркает озлобленно и в итоге с четвёртой попытки тянет дым в лёгкие. Табак тлеет на глазах, две тяги и половины уже нет. Нужно сказать правду и ждать последствий. Либо Хэнк сдохнет прямо сейчас в этом прокуренном туалете от его руки, либо… С Вани вся развязность вмиг сползает, уступая место нетерпеливому ожиданию. Ответ Боря выдает на одном дыхании. — Кис, тут хуйня такая случилась, – хрипло говорит на выдохе, рассматривая вечерний школьный двор через мутное оконное стекло, – короче, Ритка о нас в курсе. Что мы с тобой… Ты понял. Он лишь мельком улавливает в отражении, как Киса поджимает губы. Ничего хорошего это не предвещает. Кислов вроде бы слова распознаёт, но смысл сказанного в его голове упрямо не хочет собираться в единое целое. — Это не всё, – ладонями Хэнк упирается в подоконник, исписанный граффити и какими-то изречениями. Вскоре тут появится ещё несколько по типу «Хенкин и Кислов пидоры», если они срочно не решат проблему. — У неё фотка есть со вписки. Сказала, что будет молчать в обмен на услугу. Типа… Я с ней две недели мутить должен. Его самого мутит от сказанного. Хочется нажраться и потерять последние сутки, как будто ничего не было. А лучше откатить до вписки и не повторять ошибку. Можно ведь было часом позже пососаться где-то у дома в темноте, но они выбрали обдолбаться и послать всех нахуй. — Чё блять? – вырывается острое и глухое в тот небольшой просвет, где Боря дал себе секунду набрать в легкие побольше воздуха и добить окончательно. Киса роняет очевидный вопрос, и следуемая за ним тишина виснет в пространстве, как тяжёлый сгусток никотиновой отравы. Хэнк сжимает фильтр в зубах, в представлении перегрызая тоненькую артерию Риткиного «повстречайся». Словно это принудительная акция в плешивом магазине с самым низким рейтингом. Фантомная скованность бесит, а их с Кисловым фотка так и маячит в мыслях опасным триггером. — Кис, я правда слиться хотел. Я вообще… Да класть я хотел на Ритку. Заебала. Вечно лезет, куда не надо. А теперь я с ней ещё ходить должен вместо Леджера этого сраного. Оправдываться тоже, впрочем, бесит. Он и сделать-то толком ничего не успел, а уже будто провинился и во всех грехах сознавшись, вымаливает прощение. Боря надеется, что Киса его поймёт и не бросит на тонущем корабле отрабатывать за двоих. Он в большей степени это ради Вани и делает. Знает же, как по нему сильно бьёт, если окружение понижает его самооценку резкими словами. Хэнк выдержит издевательства над собой, но только не над ним. — Ты говорил, что алкашку притащил. Сейчас точно не помешает. У Вани грудь отчётливо сдавливает тисками – смесью животного страха, адреналина и ставшего вдруг очень тяжёлым воздуха. У него особо и времени нет разбираться, что он сейчас чувствует. Оплата у психолога не прошла и теперь помогут только таблеточки. Жаль, что он, внемля благоразумию Хэнка, решил именно сегодня вести себя хорошо и не тащить в школу стафф: сейчас бы косячок – и мир снова обрёл бы чёткость. Среди водоворота вспыхнувшего гнева удаётся разобрать один любопытный факт. Почти похуй на возможные последствия раскрытия того, что они с Борей сосались на вечеринке (ну да, половину Коктебеля придётся отправить вслед за Спилбергом и Игорем за любой тупой вброс). Здесь ведь куда глубже. Эта манда вдруг решила, что может вот так просто тянуть руки к его… Хенкину? — Блять, Хэнк, это же Ритка, сука. Да по ней ежедневный вестник «кто кому и сколько хуёв на вписке вставил» плачет и бабки у подъезда нервно курят в сторонке. Ты ещё штаны снять не успеешь, а она уже это в сторис зальёт, – выплёвывает Ваня злым шёпотом, пока меряет нервными шагами задымлённый туалет. Чем больше он себя накручивает, тем ощутимее в нём бурлит невысказанным и с надрывом. Пальцами ведёт в волосах, убирая их со лба, потом тянется за третьей сигаретой. На этот раз поджечь у Бори получается почти сразу. Ваня смотрит на него пристально. В темнеющем помещении утопичность настроения ощущается почти физически. Кисин негатив достигает апогея в красноречивой правде – с Кузнецовой лучше не связываться, репутацию потом не отмоешь. Хотя, Боря бы и с этим поспорил. В его случае выходит хилая троечка из десяти по шкале нормальности в глазах общества. Благо, Ритке ничего про трупы неизвестно, приходится козырять стыдом вместо чувства вины. — Да её же убить проще, чем заткнуть, – не сдерживается Ваня, выпуская дым из лёгких, и как будто ловит уже второе за сегодняшний день озарение. Не, ну а чё? Ритка, конечно, неплохая девчонка… в целом. Почти кент, только с сиськами и иногда совершенно тупыми шутками в телеге. Подумаешь, одним трупом больше… Хэнк провожает Ваню взглядом из угла в угол, пока он плюётся фактами, добавляя больше горючего в костер их обоюдного проёба. Реакция, впрочем, не новая. Чужие стадии отрицания Боря как по нотам изучил и сейчас просто выжидает, когда градус кипения спадёт до приемлемого ворчания мата сквозь зубы. Очередная близость через подачу сигареты к губам – глаза напротив удерживают в нарастающей паузе. — Перебор, – парирует Боря предложение избавиться от Ритки, пока глотает смесь в воздухе из чужих лёгких. Идиотский способ вернуть Валеру внезапно накладывается лекалом поверх раздражения, стоит задержать внимание на заострённых чертах лица. Кисина ревность довлеет над страхом так отчётливо – ему отношения сохранить важнее, чем статус. Откровение впивается в мозг, и Хэнк на мгновение теряет контраргументы. Ваня, преисполненный какой-то дурманящей решимости, даже дёргается в сторону выхода, но почти сразу чувствует на свитере чужой захват. — Пусти, блять. Она в край охуела. Что ещё за тупой выкидыш с шантажом? И где гарантии, что после этого… хуёвого спектакля она больше ничё не попросит? — Да стой ты, – держит Боря крепко, ощущая напряжение в худощавом теле, – гарантий реально нет, и вообще ситуация полный отстой. Хэнк на выдохе пытается сформировать какую-то спасительную рефлексию, но получается коряво. — Ритка это объяснила тем, что ей нужен Леджер. Типа, что он ревновать будет и к ней обратно… Ритка хоть и не была Хэнку симпатична, но в целом они ладили. Тусовались на вписках, приколами обменивались, сплетнями и прочей инфой по городу. На её любовные интересы всегда было плевать, разбираться в треугольниках у Бори и на геометрии хреново выходило. Зато Ваню от неосторожных слов и действий оградить – чуть ли не жизненное кредо. — Разберёмся по ходу дела. Сказать сказал, но ни одной толковой мысли, как изображать причастность, в голову не пришло. Ещё один скандал послужит дополнительным подкреплением к фотоотчету – ни у кого сомнений не останется. Понимая, что пальцы Боря и не думает разжимать, Кислов тянется за телефоном. Но и этот план оказывается провальным: Хэнк знает его слишком хорошо. Выхватывает телефон из Кисиных пальцев и смотрит долгим, не терпящим возражений взглядом. — Бля, пусти, не буду я её убивать. Пошли за бухлом, пока всё не разобрали, – раздражённо бросает через плечо Киса и дёргается, раскрывая дверь курилки пинком. В коридорах пусто, со стороны спортивного зала доносятся басы и шум музыки. До туалетов на первом добираются в тишине. Ваня погружён в свои мысли. Боря тоже не спешит выдавать хоть сколько бы то ни было вменяемые варианты решения их проблемы. Да и что тут решишь? Они фактически попали в зависимость от Кузнецовой – и кроме как ёмким «пиздец» происходящее не обозначить. — Постой на шухере, – бросает в темноту Ваня, тормозя слишком задумавшегося Хэнка вжавшейся в его грудь ладонью. Девчонки из параллели скромно утянули из запасов несколько жестянок с пивом, а всё остальное спрятали в одной из кабинок. Резко дёрнув молнию, Кислов сгружает местный филиал «КБ» обратно в недра рюкзака и спешно вываливается из уборной. — Давай туда, бутылки спрячем, – кивает на класс географии, вслушиваясь в отзвуки шагов чуть дальше по коридору. Хотя вечер уже вовсю отвоёвывает небо, из окон пока хватает света, чтобы не включать лампочки и не привлекать внимание. Весь путь по коридору и последующую возню с бутылками Боря пропустил, находясь в прострации. И лишь за запертой дверью тёмного класса приглушённый голос заставляет отвлечься. Он склоняется над тарой, помогая расфасовать в шкафчик. Со знанием дела Киса пихает бутылки в ящики под доской и с каждым разом движения его становятся отрывистее. Злость накатывает с новой силой. — Не, я не понял. Это чё получается, вы типа будете прям встречаться? – выдаёт Ваня вопросительно-обвиняющее, возвращаясь к парте, где осталась одна единственная бутылка со вполне приличным коньяком за косарь. На риторический Хэнк стоически молчит. Он и сам не знает, что будет делать с Риткой в рамках так называемых свиданий. Точнее, что будет делать с ним она. Вся базовая романтика умещается в формат – встретил, угостил, прогулялся в культурное место, сделал фотки на красивом фоне, проводил. Собственно, ничего из того, чем они с Ваней обычно занимаются, помимо первого и последнего пункта. Вся степень пиздеца накрывает Кислова постепенно, подкидывая дровишек в разгорающийся Армагеддон. Стоит ему представить, как Ритка будет вешаться на Борю при любом удобном случае и на всех предстоящих сходках, как пальцы сжимаются на горлышке бутылки до онемения. Умом Ваня понимает, что выбора у них нет, но сдержать кипящий коктейль внутри всё равно не может. — Сука, тебе чё и сосаться с ней придётся? Соображает туго, как будто нервная система пытается защитить мягкое и трепетное нутро Вани от очередного жизненного потрясения. На Борю он смотрит со смесью негодования и подступающего бешенства. Дышать становится тяжело, и как назло взгляд опускается на затянутый ворот рубашки Хэнка – как он ещё не задохнулся. — Я не собираюсь с ней нянчиться и сосаться на каждом углу, – почти отрезает Боря. Ещё немного и у Кисы сдадут нервы, и винить Хэнк его в этом не станет. Сам вывозит на лимитах железной выдержки по отцовской дисциплине. Но каждый новый вброс только усугубляет положение. Передёрнув плечами, Ваня скручивает крышку и делает несколько глотков. Боря хмурится исподлобья, наблюдая, как тот хлещет из горла и тянется за бутылкой следом, опрокидывая в себя горючее пойло – горло жжёт до тошноты и ниже в глотку терпким, пьянящим рикошетом в голову. Кислов, не выдержав, тянет пальцы к чужой рубашке и дёргано расстёгивает верхнюю пуговицу. Теперь и ему самому вдох даётся легче. «Надо же, блять, как это приятно» – думает, а сам перемещается ко второй пуговице, затем третьей. Глаза в глаза. Ванины пальцы ослабляют хватку воротника парадной рубашки – Хэнк совсем забыл, что на нём не привычные худак со спортивками. Вдох становится полнее, воздух между ними теплеет, и Боря почти ловит его из чужих губ через размытую картинку. Его почему-то не тревожит, что они в школе и сюда может кто-то завалиться – у Ритки отнимут власть, но свобода всё равно будет потеряна. Упрямо нахмурив лоб, Киса встаёт вплотную и оттягивает пальцами ткань. Идея поселяется в голове навязчивой пульсацией. Влажные от коньяка губы прижимаются куда-то в область Бориной ключицы. Впиваются исступлённо, втягивая тёплую кожу до болезненно лопающихся капилляров, пока язык обжигает совсем не нежной лаской. Контроль опускается до потребности прикоснуться, что Киса и делает с особым рвением, оставляет на нём свою метку, пока Хэнк сжимает горлышко бутылки в кулаке. Язык мажет, как лезвие. Впивается в кожу так, словно Ваня мстит ему за ещё несовершённые грехи. Запечатлённая красным откровенность вместо банальных фраз – почти больно. Боря стискивает зубы и вопреки всему придаёт этой спонтанной близости уверенность, загребая пальцами растрёпанные каштановые кудри. Ваня отрывается только тогда, когда считает работу выполненной и слышит сдавленный хрип Хэнка. Даже в темноте, если приглядеться, различает алеющее пятно. — Блять, если ты с ней трахаться будешь, ко мне можешь потом не подходить. Мне Риткины хламидии нахуй не упали, – голос дребезжит гневом, но как-то надрывно и с толикой заранее предъявленной обиды. И причина этих резких слов вовсе не в том, что Кислов Боре не доверяет – тут другое. Ещё месяц назад он скорее вздёрнулся бы, чем стал проявлять ревность хоть к кому-то. А теперь чуть ли не ноет откровенно, прося Хенкина с девчонками не мутить. Перед глазами опять всплывают кадры с той самой памятной вписки. Кулаки сжимаются сами собой. Дожили. — Ты сейчас допиздишься с такими заявлениями, – тихо, но без угрозы в голосе говорит Боря. Ванина дерзость из-за ревности всё равно оставляет неприятный осадок. – Сам давно проверялся? И тут же жалеет о сказанном, встретив гневное возмущение, но извинения держит при себе. Отстраняется и прячет бутылку после пары глотков в бездонном Кисином рюкзаке. Злясь уже не только на Ритку и ни в чём по сути не виноватого Хэнка, но и на самого себя, Киса с каким-то остервенением застёгивает пуговицы на чужой рубашке. Хватит и того, что под тканью теперь краснеет им оставленный засос, ведь хватит же? — Пиздец, – выдавливает сквозь зубы. Успевает даже залезть Хенкину в карман штанов за своим телефоном. Но вопреки первоначальным планам, просто закидывает технику вслед за бутылкой в рюкзак. На выходе из класса просит реакции очередной всплеск подступившей ярости – со всей имеющейся дури Киса лупит кулаком по деревянной створке, задевая ту ещё и плечом. Теперь, помимо пульсирующих висков, болит рука и плечо – охуенно.
