Папирус желаний

СОБРАНИЕ

      Собрание охотников проходило в душном зале храма Амона-Ра. Лучи заходящего солнца скользили по отполированным плитам, отражаясь в глаза воинам и другим присутствующим.       Воздух был густ от дыма и человеческого пота, в нём слышался запах цветущего Нила, готового разлиться кровавыми водами на молочные берега Фив. Казалось, даже камень пропитался этой тяжёлой смесью. Время близилось к вечеру и отчёты о проделанной работе были обыденностью в данное время дня. Каждая рабочая смена завершалась для их поселения именно так.       Группа охотников сидела ближе к центру зала, внимательно слушая своего предводителя, а Тизиан, его заместитель, разместился сзади неприметной тенью.       Крепкий светловолосый мужчина зачитывал корявые иероглифы с одного из многочисленных папирусов, то и дело борясь с желанием допустить ошибку. Он с трудом понимал, что за каракули были написаны его писарем и хмурился каждый раз, пытаясь расшифровать отчёт. Кое-где на письменах виднелись засохшие капли чернил, и Амен мысленно уже приговорил Эву к наказанию за такую безалаберность.       «Исфет, как взрослый человек может так писать?! Как кура лапой.»       Эвтида сидела в конце просторного зала, чуть поодаль от воинов. Сгорбившись над очередным папирусом, она пыталась успеть записать каждое слово эпистата. Торопилась, и поэтому её иероглифы стали еще более неразборчивыми.       Ей точно влетит от него сегодня.       Задумавшись о своём и сдвинув брови к переносице, старательно выводила знаки дрожащей рукой. Она не смела поднять глаз, хотя чувствовала присутствие Амена сильнее, чем кого-либо ещё в зале. Он её чем-то привлекал, и это было глупо отрицать. Но еще глупее было бы думать, что у них может что-то получиться. Шезму и охотник — «отличный» дуэт.       Эва тяжело вздохнула, отгоняя от себя мысли об эпистате и скользнула взглядом по скучающему Реймссу, выпрямившемуся как по струнке Исману, спокойному Ливию и витающей в облаках Дии. Друзья ждали конца собрания как манны небесной, у всех поочередно урчало в животе и это значило одно — скоро время ужина, ведь они не ели с самого восхода солнца, занятые работой и учёбой.       Недалеко от них вальяжно привалившись к стене, стоял их наставник Реммао. Он скрестил руки на груди и задумчиво глядел на Амена. Его лицо не выражало ни единой эмоции, но взгляд с неприязнью говорил о многом.       Он терпеть не мог охотников, а в особенности их главаря. Слишком много о себе мнит и слишком многое позволяет. Реммао поправил подол своей длинной почти что невесомой туники и вернулся в исходное положение. Эти собрания — пустая трата времени для него, но приказ есть приказ, и он не может его ослушаться, а поэтому остается только стоять и слушать. Ливий был в таком же положении, мыслями он был крайне далеко от этого зала.       Эпистат, со сталью в голосе, продолжал отчёт.       — Сегодня мы проверили несколько районов Фив. И с каждым днём число заражённых растёт. Мы опросили свидетелей, проверили дома тех, кто подозревался в связях с черномагами. Время не на нашей стороне. Я хочу, чтобы вы понимали: любое промедление будет стоить жизней. В городе паника, и мы должны действовать быстрее, чем расползается болезнь.       Амен окинул взглядом всех присутствующих и чуть дольше обычного задержал взгляд на Эве. Такая маленькая и беззащитная, так старательно выводит каждый знак, даже губу прикусила. На миг что-то дрогнуло в его глазах, но тут же исчезло, вытесненное холодом.       — Вчера мы осмотрели вскрытую гробницу эпистата Яхмоса. Её варварски осквернили. Грабители не тронули золото — и это сразу вызвало сомнения. Но тело… — он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. — Внутренностей не оказалось. Их вынули намеренно. Это почерк черномагов, — он будто бы с ненавистью выплюнул последнее слово. — Их ритуалы всегда связаны с телом, с тем, что должно было покоиться. Значит, мы движемся в правильном направлении. Эта хворь — дело их рук. Их проклятие.       В глазах Амена мелькнул холодный блеск — почти торжество. Внутри его охватывало чувство мрачного удовлетворения: догадка подтвердилась, теперь никто не сможет его оспорить. Но за этим огнём скрывалась давняя, глубоко личная ненависть, о которой он никогда никому не говорил.       Его взгляд скользнул по залу, и каждый, на ком он задерживался, невольно выпрямлял спину. Через мгновение в висках проступила пульсирующая боль, словно кто-то ударил молотком изнутри. Светлые глаза затуманились, будто он смотрел сквозь мутное стеклышко.       И вдруг перед ним возник образ Эвтиды. Она смотрела прямо на него, уголки губ тронула едва заметная улыбка — насмешливая, вызывающая. Губы зашевелились, будто манили его ближе. В этот миг Амен ощутил, как теряет контроль. Такая красивая, такая недосягаемая, такая… Его. Она протянула руку, призывая, и удерживала внимание, будто связывала его волей. Чуть усмехнулась и пожирала его жадным, искрящимся от желания взглядом.       Как же сильно он мечтал о ней, но это желание приходилось прятать глубоко внутри. Амен не хотел, чтобы у него появилось новое слабое место. Все мысли сейчас были охвачены ей, а собственный голос зазвучал отголоском в разуме, словно кто-то захватил контроль над телом охотника.       — Многие из вас сегодня проявили особое рвение, и я хочу их отдельно поблагодарить. Особенно Эвтиду… Если бы не она, то ничего бы не получилось. Лучший писарь из всех, который у меня был, — сердце пропустило удар, и Амен резко очнулся от дурмана, осознав, что только что произнёс.       Он не знал, зачем он это сказал, на языке вертелось совершенно иное. Что за чертовщина?!       «О, незримый бог, что я несу?!» — лицо заполыхало предательским румянцем, так сильно обозначившимся на его бледной, белоснежной коже. В висках зажгло, а сердце решило отбить в груди чечётку, заставляя задыхаться.       В зале повисла гробовая тишина. Несколько мгновений никто не смел даже дышать, и все взгляды устремились на эпистата. Наконец кто-то осмелился кашлянуть, пошли неловкие смешки и перешёптывания.       Дия прыснула в кулак и еле-еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться во весь голос, поглядывая по-заговорщицки то на непоколебимого Амена, то на растерянную Эву. Её эта ситуация явно веселила больше всех. Реймсс с волнением переглядывался с Исманом, а Ливий громко хмыкнул и выгнул бровь. Ну и дела…       Тизиан вопросительно посмотрел на своего начальника, но ничего не произнес. Его взгляд говорил лучше слов: он вообще ни черта не понимал, что происходит.       Эвтида широко распахнула глаза и уставилась на эпистата. Эпистат смотрел на нее, ошарашенный не меньше.       Ей не послышалось?..       Он. Её. Похвалил.       При всех?!       Амен встретился с её взглядом и мысленно выругался. Исфет, да что происходит?! Нужно разрядить обстановку.       — Я имел ввиду главного лекаря Ливия, без него мы бы не обнаружили пропажу внутренностей эпистата, — быстро исправился Амен, но дрогнувший на секунду голос не добавлял уверенности в его словах. Нет, он имел в виду то, что имел, и все присутствующие это понимали.       «Что?! Я?!» — Ливий поперхнулся воздухом, будто его внезапно возвели в фараоны. Он вскинул брови и растерянно посмотрел на говорящего, явно не понимая, как оказался в центре внимания.       Реммао безмолвно наблюдал за этой сценой, но внутри него появилось множество вопросов. Чтобы эпистат допустил такую идиотскую ошибку да при всех? Это было странно. Все знали о том, что он неровно дышит к Эвтиде, хоть и пытается это скрыть, но, чтобы настолько сильно эта безрассудная девчонка вскружила ему голову?.. Что-то тут явно не так, и Реммао понимал, что Амен шокирован своими словами не меньше. Он медленно перевел взгляд обсидиановых глаз на Эвтиду и попытался оценить реакцию. Если она что-то знает, то эти первые секунды выдадут её с потрохами.       Но Эвтида так и сидела, чуть приоткрыв рот. Сначала показалось, что ей послышалось, но замешательство других присутствующих подтверждало, что это всё случилось по-настоящему. Перо выпало из её миниатюрной руки и оставило кривой след чернил на подоле юбки и полированном полу. Она ужаснулась.       «Это невозможно… Это невозможно!»       У Эвы заледенели ладони. Дыхание стало прерывистым, а щёки обожгло. Весь мир сузился до взгляда его холодных глаз, которые обычно смотрели на неё с толикой недовольства. Но сейчас в них виделся оттенок паники и смущения. И чего-то еще, чего она не могла разгадать…       Амен понял, что этот момент уже не стереть из памяти.       — Собрание окончено. Все свободны. Завтра в 8 утра жду седьмой и девятый отряд у главных ворот, — голос эпистата вновь вернул непоколебимую сталь.       Его слова, словно камень, упали в гулкую тишину. Спустя несколько секунд лавки заскрипели, зазвучали шаги и шелест одежд. Но тяжелое эхо голоса всё ещё висело в воздухе.       Он устало потёр лицо ладонями и повернулся к столу, делая вид, что не замечает любопытные взгляды за своей спиной.       «Мне явно нужно больше отдыхать, а то уже совсем голова не работает… И хватит думать о ней, сам видишь, до чего докатился. Позорище.»       Реммао прищурил глаза. Ничего непонятно. Выглядит всё так, будто бы Амен действительно ошибся и Эвтида тут не при чём. Видимо, заработался эпистат. Оно и неудивительно, столько стресса и бессонных ночей. Или всё-таки это не совпадение?..

***

ОДНИМ ДНЁМ РАННЕЕ…

      Гробница неприветливо встретила спускающуюся группу людей сыростью и густым, ни с чем несравнимым запахом мертвечины и ладана. Стены были расписаны потускневшими изображениями богов, и каждый из них смотрел так, будто знал чужие тайны. Фрески местами потрескались и стерлись, но всё равно было ясно, что это не простое место, а захоронение уважаемого в Египте человека.       Кто-то вскрыл гробницу военачальника Яхмоса, но ничего из неё не взял и это было странно. Эпистат нутром чувствовал, что рядом новая зацепка, но не мог собрать воедино картину и понять, куда дальше мыслить. И кого подозревать…       Остальные охотники во главе с Тизианом расположились у входа в гробницу — на случай, если кто-то захочет помешать расследованию. Хотя в нижнем Египте вряд ли бы нашлись такие смельчаки.       Амен спускался первым, держа в руке факел, единственный источник света, озаряющий узкий проход. Эпистат был настолько высоким и широкоплечим, что ему приходилось наклоняться и слегка разворачивать корпус, чтобы протиснуться внутрь. Движения уверенные, как всегда, с привычной тяжестью человека, которому подчиняются даже тени.       Задумчивый Ливий шёл позади него, а Эва заключала вереницу. Она хмурилась и не понимала, зачем её вызвали сюда, ведь она только учится писать и к серьёзным вылазкам была явно ещё не подготовлена. Но эпистат так не думал и взял девушку с собой. У него на то были свои причины. Тем более это было отличной возможностью попрактиковаться в писательском навыке, а ещё… Просто побыть рядом с ней. Но про эту причину эпистат решил учтиво промолчать. Последнее время он действительно неосознанно стал держать её ближе к себе, но ссылался на то, что подозревает всех прибывших из Гермополя в магии. Так оно отчасти и было.       — Ну и вонь, — поморщив нос заключила Эвтида.       — А что ты хотела тут унюхать? Розы? Это гробница, а не цветочный магазин, — усмехнулся Ливий не упустив момент сказать очередную колкость. — От кого-кого, но от тебя не ожидал, что ты такая неженка.       Эва скривила губы и легонько толкнула друга в спину. Хотела было продолжить словесную перепалку, но их прервал серьёзный голос эпистата.       — Мы тут не шутки пришли шутить, лекарь, — мрачно бросил Амен, ему точно не нравилась заносчивость и самонадеянность Ливия. — Приступим к делу.       Ливий поморщился, но промолчал. В его взгляде мелькнула привычная насмешка, и он быстро опустил глаза, давая понять, что спорить не собирается. С эпистатом шутки были плохи.       Компания вошла в главный зал, в середине которого расположился саркофаг. Крышка его была чуть сдвинута, а пыль, сантиметрами лежавшая на других поверхностях в гробнице, отсутствовала, что не могло ускользнуть от внимательных светлых глаз. Не зря говорили, что Амен профессионал и имеет на всё чуть ли не магического рода чуйку.       Эва не раз слышала, как Верховному эпистату приписывали самые разные способности из-за его пугающей внешности. Оно и ясно — редко встретишь в Египте человека с белоснежной кожей, белыми как снег волосами и светлыми не то голубыми, не то лиловыми глазами. А при всех его размерах и росте… Он точно выделялся среди других египтян, давая волю воображению.       Он был фигурой явно интересной и не оставлял никого равнодушным. Перед ним либо благоговели, либо опасались и ненавидели. Эва считала, что находится во втором лагере… Не считая того, что он её всё же немного интересовал.       Она потупила взгляд в его широкую спину, покрытую белоснежной накидкой, и отметила, что просто малышка по сравнению с ним. Охотник был на целую голову выше юной шезму, с отличной развитой мускулатурой и бледной как молоко кожей. Она жадно задержалась взглядом на плечах. Интересно, какие они на ощупь — эти плечи, скрытые под тканью… Эвтида ужаснулась своим мыслям и решила, что духота гробницы дурманит её и без того взвинченные чувства.       «Всё время злится и обвиняет меня во всех бедах Древнего Египта, а меня тянет на него, как мотылька на огонь… Не понимаю себя, совсем в фантазиях погрязла. Он охотник, я шезму, и этим всё сказано. Если он узнает правду, мне конец. Прихлопнет, даже глазом не моргнув. Еще и ненавидит меня, придирается постоянно. Эвтида то, Эвтида это… А я придумываю себе невесть что, думаю о его плечах… Дурочка», — с этими горькими мыслями Эва встала у входа, облокотившись спиной о прохладную стену.       Тем временем Ливий и Амен подошли к саркофагу и внимательно оглядели его. Отодвинутая крышка ясно давала понять, что разбойники, без сомнений, заглядывали внутрь. Но золото, украшения и слитки драгоценных металлов оставались с погребённой мумией. Значит они пришли не за деньгами, тут что-то другое…       — Вскрыли, но ничего не взяли? Как странно… — Ливий озвучил висевшую в воздухе мысль, проскочившую у всех в голове, и цокнул языком. — Я огляжу тело, может найдём чего интересного.       Амен кивнул и зажёг с помощью факела свет в многочисленных масляных лампах. Наконец-то можно было увидеть хоть что-то дальше своего носа. Эва взяла в руки папирус и ждала дальнейших указаний. Голос эпистата не заставил себя ждать.       — Ну, чего стоишь? Записывай.       — Прям всё? — недоверчиво спросила Эвтида.       Эпистат усмехнулся.       — Прям всё, — он передразнил её. — Нужен чёткий рапорт. Кто и что делал, что мы обнаружили. Важно всё. Любая незначительная деталь. И, Эвтида… Уж в этот раз постарайся писать разборчивее, а то впору переводчика с древнеегипетского нанимать.       Эва заметно напряглась и сощурила глаза. Даже тут он не мог не вставить своё колючее замечание.       — Господин эпистат, меня не спрашивали, хочу ли я быть писарем. Вы вырвали меня из привычной обстановки, из привычной жизни гермопольской студентки, вырвали с учебы… Я ведь и не писарь, чтобы всё выходило идеально! Я даже учёбу не закончила! — воскликнула недовольно девушка, но осеклась, когда увидела, как челюсти Амена сомкнулись так, что по вискам прошли жилы.       — Слишком много болтаешь и слишком мало делаешь, Эвтида, — сказал он ровно, но в голосе просквозила сталь. — Если забрали, значит так надо. Давай за работу. Чем быстрее выполним, тем быстрее поедем обратно домой. Не задерживай людей.       Эвтида обессиленно вздохнула и принялась за записи. Выходило ужасно. Амен тем временем подошел к стене и потрогал ее ладонью, прикрыл глаза, будто пытаясь что-то ощутить. Затем двинулся к саркофагу, наклонился к его основанию, но ничего не нашёл. Задумчиво хмыкнул, проверил урны с ценностями, стоявшие по углам. Ничего. Это вводило его в ступор.       Эвтида старательно выводила иероглифы, записывая каждое его действие и каждую фразу лекаря, внимательно осматривающего мумию. Краем глаза она увидела скомканный клочок бумаги, он явно привлёк её внимание и как будто бы подозвал Эвтиду к себе. Что это?.. Остальные не обратили на него никакого внимания. Эва нахмурилась, на секунду задержав взгляд на бумажке, но продолжила записывать, пока не подпрыгнула от неожиданности.       — Что это за дрянь? — выплюнул злобно Амен. Его рука тяжело легла на ее плечо, а взгляд скользнул на папирус с записями. — Я же просил тебя сегодня постараться. Буквы пляшут, как ноги у пьяного осла! Как я буду это читать?!       Он был явно ей сегодня особенно недоволен. Злость и негодование Эвы достигли предела, и она выскочила испод его руки и злобно зашипела дикой кошкой:       — Если вам так не нравится, как я пишу, господин Верховный эпистат, то возьмите перо в руки и пишите сами! Может у вас и впрямь руки прямее, чем у меня! — Эвтида хотела продолжить осмелев, но Амен в два счёта развернул её к себе и схватил за шею.       Пальцы сжались не до боли, но так властно, что дыхание сбилось. Ей пришлось встать на носочки и задрать подбородок, чтобы встретиться с его глазами.       Ливий сделал вид, будто ничего не замечает, но сам напрягся, вслушиваясь в перепалку. Руки слегка дрожали, выдавая его волнение. Не любил он гордый нрав своей подруги, до добра её это точно не доведёт. Об эпистате ходили разные слухи, но жестокость и кровь на его руках были не выдумкой, а страшной правдой.       — Что ты сказала, повтори?.. — тихо спросил Амен, в его глазах полыхал невиданный раннее огонь. — Я ослышался или ты решила мне дерзить, глупая девчонка?       Эва беспомощно ёрзала в его руках, не в силах что-либо сказать, он продолжил:       — До этого тебе многое сходило с рук, Эвтида, я слишком мягок к тебе, сам не знаю почему. Но у всего есть предел. Особенно у моего терпения… Я людей и за меньшие слова казнил.       Страх холодом растёкся по её груди, но вместе с ним поднялось что-то другое — странное, запретное волнение. Он был так близко, сомкнул руку на её шее, прожигал взглядом, и своей кожей она чувствовала тёплое влажное дыхание. Его дыхание. Запах граната и белого мирта резко ударил в нос. Повисло молчание, её вздохи начали переходить в хрипы.       Амен подумал, что перегнул палку и мысленно выругался на себя за потерянное самообладание. Она сводила его с ума, такая дерзкая и непокорная. Его боялись все, но не Эвтида, это вызывало как минимум интерес и первобытное желание покорить. Эва потянулась трясущейся рукой к его руке, осторожно положила ладонь на сомкнутые на шее пальцы, безмолвно прося отпустить.       Но он ослабил хватку, только когда услышал громкие разговоры у входа в гробницу. Там явно что-то происходило и встревоженные голоса воинов заставили Амена отпустить девушку.       — Исфет! Ну что там ещё?.. — эпистат очень не любил, когда что-то идёт не по плану. — Оставайтесь здесь, я сейчас вернусь. С тобой мы потом договорим.       Когда в главном зале осталась только она и Ливий, дрожащее тело обессиленно опустилось на пол. Шея горела после небрежных прикосновений охотника. Сердце стучало так громко, что вот-вот выпрыгнуло бы из груди. Ей было страшно, она никогда не видела эпистата таким злым. Она сама не понимала, зачем грубит ему и почему ведёт себя так дерзко. Её раздражало, что он считал её своей собственностью, вдобавок пугала неизвестность и новый уклад жизни, к которому приехавшие из Гермополя черномаги ещё не успели привыкнуть.       Ливий наконец повернулся к ней и подошел ближе, подав руку, чтобы подруга встала.       — Эва, зря ты так, — начал он, с волнением глядя на девушку. — Зря дразнишь его. Это же Верховный эпистат. Он и так лоялен к тебе, позволяет того, чего другим никогда бы не позволил.       Эва дёрнула плечом, но всё равно облокотилась о его руку, принимая помощь. Встала, отряхнула подол юбки и возмутилась:       — Лоялен? Это ты называешь лоялен?! Когда тебя хватают за горло и грозятся убить? — голос был полон негодования.       — Эва, — Ливий покачал головой. — Я видел, как он на тебя смотрит. С другими он обходится гораздо строже, а тебе всё сходит с рук… Сейчас ты и правда перешла черту, остановись. Он опасный человек, не забывай об этом.       — Ты думаешь мне действительно нравится выводить его из себя? Думаешь это моя цель? Я… Я просто не могу молчать, — Эвтида насупилась, сжимая пальцами горящую шею. — Считает меня своей вещью, постоянно при всех унижает, вывез против воли в Фивы… Я не просила об этом!       Ливий чуть улыбнулся краем губ, но взгляд оставался серьёзным.       — В этом-то и беда, милая госпожа. Откуда в тебе столько мужества? Такая крохотная, а тянешься спорить с ним, будто на равных.       Эва злобно фыркнула. Слова Ливия только больше раззадоривали её.       — Может потому, что я и есть равная? Я не вещь.       Ливий смотрел на неё, поджав губы. Она ничего не понимает, словно глупый ведомый своими безрассудными желаниями ребёнок. Как ещё донести, что это всё не шутки? Услышав тяжелые шаги в узком коридоре, он поспешил приняться за работу, чтобы не влетело от эпистата уже ему. Развернулся и направился обратно к саркофагу, бросив уже тише напоследок:       — Только ты забываешь, Эва, что он твой начальник, а ты его подчинённая. Если захочет, он тебя сломает. Ему это ничего не стоит.       — Пусть только попробует, — самонадеянно ответила Эвтида, а взгляд опять притянулся к скомканной бумажке в углу.       «Он уже меня ломает. Против моей воли.»       Ливий вздохнул. Свалилась же ему на голову такая безбашенная неферут.       «Подойди же сюда…» — где-то послышался тихий шёпот, Эва растерянно огляделась. Никого.       — Я боюсь за тебя, — сказал он негромко, разглядывая прогнившую льняную ткань, в которую заматывали мертвецов перед погребением. — Ты идёшь по тонкому льду, а рядом с таким человеком лучше держаться подальше от трещин.       Эва ничего не ответила, он был прав и это было глупо отрицать, но сердце так сильно требовало справедливости. Через мгновение Ливий самозабвенно утонул в работе, а разговора будто бы и не было вовсе. Эвтида ещё раз огляделась и списала шёпот на эхо голосов, доносящихся с улицы. Ей вдруг стало прохладно, и она поёжилась. Ещё минуту назад тут была такая духота, что хотелось выть. Она ощутила кожей ледяное дуновение, словно тысячи льдин пронеслись по её телу. Откуда ему тут взяться?       «Подойди ближе… Возьми меня…»       — Ты что-то сказал? — стало тревожно. Эва надеялась, что это был голос её друга.       — Что? Ты о чём? — Ливий не отрывался от исследований, в пол уха слушая девушку.       Это был не Ливий. Она поняла, что единственная слышит этот голос, друг ничего не слышал. Тихий, бесполый, какой-то слишком мистический шёпот камнем врезался в её разум.       — А, да так, забудь, — небрежно бросила Эвтида, сглатывая накопившуюся от волнения слюну, и направилась к клочку бумаги. На секунду ей показалось, что он вспыхнул ярким, светло-голубым сиянием. Что это такое?       Нахмурив брови и будто в бреду она взяла бумажку в руки и развернула. Папирус. Пустой. Ни единого иероглифа, ни единого знака, ни единой чёрточки — ничего. По спине пробежал холодок, и сердце сжалось от дурного предчувствия.       Эва повертела папирус в руках. На ощупь он казался странно тёплым и шершавым. Ей даже на секунду показалось, что от него исходит биение сердца… Будто он был живой.       — Что это?       Из раздумий её вывел твердый, как сталь, голос Амена. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Шезму даже не услышала, как он подошёл к ней, настолько сильно увлеклась находкой. Эпистат стоял неприлично близко, почти прижимаясь грудью к её спине, накрывая её фигуру своей тяжёлой тенью. Одним движением руки он отобрал клочок папируса и пробежался по нему глазами.       — Пустая дрянь, — лаконично заключил. — Хлам. Выброси.       На миг его пальцы задержались дольше, чем нужно, будто он сам ощутил странное тепло. Но тут же сжал клочок крепче и вернул его обратно. Он хотел было отойти, но посмотрел на девушку со всей серьёзностью своих светлых глаз.       — Запомни, Эвтида, из гробниц ничего не забирают, даже такой мусор. Даже обрывок бумаги может навлечь проклятие. Выброси его.       — Д-да… Да, сейчас, — Эва сглотнула и кивнула, эпистат уже стоял рядом с лекарем.       Сердце подсказывало, что Амен прав. Но руки сами скомкали загадочный папирус и спрятали его в складках одежды. Она просто не смогла его выбросить. Воровато спрятала, ослушавшись эпистата. Что-то в этом папирусе заставило её не подчиниться, словно управляя волей молодой девушки. Кожей она чувствовала, как папирус начал победно пульсировать, уже сливаясь с биением ее сердца. Они будто стучали в такт друг другу, и это напугало Эву.       Амен прищурился и задержал на ней взгляд дольше обычного, уловив изменение в её состоянии. Он нахмурился, но списал на обычную нервозность. Хотя внутри что-то неприятно кольнуло: слишком странное поведение. Слишком странное даже для Эвтиды.       «Моя… Теперь моя…» — эхом отозвалось где-то в её голове. Эва вздрогнула и резко опустила глаза. Её чуть тряхнуло, но в этот миг голос исчез и всё стало как обычно.       «С ума схожу, что ли?..» — с этой мыслью она вернулась к работе.

***

      День, полный безумия и усталости, наконец клонился к концу. Солнце уже давно село, и отряды охотников и их помощников вернулись с правого берега Нила обратно в Фивы только к ужину: усталые, измазанные в пыли, но удовлетворённые вылазкой. Ещё одна зацепка на пути к разгадке проклятой хвори. Это радовало всех. Всех, кроме Эвы.       Она так сильно устала, что прямо в одежде рухнула на кровать с высоким балдахином. Их с Дией комната была роскошной: мягкие ткани, тонкие занавеси, узоры на стенах — находиться здесь было словно утопать в чужой, несбыточной мечте. В нос резко ударил запах пряных благовоний и аниса — кажется Дия окурила помещение перед тем, как уйти. Царила почти что загробная тишина, лишь цикады играли свою самозабвенную симфонию где-то под окнами в зеленых кустах буйно растущих роз.       Эвтида невольно прокручивала все события, произошедшие с ней за день, уткнувшись носом в мягкие подушки. Сумасшедшая поездка в Долину царей и цариц, навевающая страх гробница эпистата Яхмоса, личный разговор с Ливием и ссора с Аменом… Мысль зацепилась за этот фрагмент воспоминаний и эмоции ярким огнем забушевали внутри. Она вновь ощущала его властные и сильные руки на своей шее.       «Да как он смеет так со мной обращаться?! Напыщенный павлин», — Эвтида нахмурила брови и перевернулась на спину. Она не понимала, как из всех мужчин, окружавших юную шезму, она могла выбрать именно… Такого. Грубого и холодного, с жестокостью в глазах, что леденит кровь. И, что самое главное, — убийцу. Убийцу таких же черномагов как она сама. Да если бы он узнал, кто она такая, он бы отрубил ей голову. Но эти мысли не помогали избавиться от чувств влюблённой девушки, только сильнее вонзали занозы в её и без того ноющее сердце. Ей стало горестно от того, как сильно он ранил своими замечаниями, поведением и даже взглядом. Уверенность в ненависти и презрении эпистата к ней закрепилась ещё сильнее. Почему они встретились в этой жизни? Какая-то глупая шутка судьбы.       «Я даже не хотела сюда ехать! И меня никто не спрашивал, хочу ли я писать под диктовку их глупые бредни, словно неопытная ученица. Да, у нас было мало практики, потому что Реммао обучал нас другим вещам… Может я не самый лучший писарь, но вот если бы он узнал, как я искусна в онейромантии и с какой легкостью могу проникнуть в его сон, он бы не считал меня глупой и необразованной! Побоялся бы мне и слово поперёк сказать, зная, что я могу там нахимичить.» — Эвтида насупилась ещё больше, оправдывая себя, но затем из мыслей её выудило странное тепло, сладко растекающееся у неё где-то в районе бедра.       «Папирус!» — она вспомнила о находке из гробницы, спрятанной с внутренней стороны юбки где-то в складках. — «Как же я могла о нём забыть?»       Достав бумажку и вновь её осмотрев, она лишь хмыкнула. Ничего. Но какой же он странный и необычный, ей точно чудилось, что он ей что-то шептал, и это тепло… Магия? Никогда не слышала о таком. Проведя пальцем по шершавому краю бумаги, больше не ощущалось его дыхания. Оглядевшись по сторонам, она решила спрятать папирус под подушкой, чтобы Дия или, не дай бог, сам Верховный эпистат не увидел, что его приказ в очередной раз нарушили.       Мысль о том, что Амен мог бы застать её с этой находкой, вызывала дрожь в поджилках. Его ледяной взгляд, его рука на её горле — он и вправду мог сломать её, если захочет. Но внутри поднималось другое чувство: упрямая радость. Она не выбросила. Она ослушалась. Маленький вызов охотнику, который привык, что его слушаются беспрекословно.       Эвтида провела рукой по лицу и решила, что ей на сегодня хватит мыслей — пора спать. Умывшись холодной водой и переодевшись в ночную сорочку, едва прикрывающую её стратегически важные места, она забралась под одеяло и натянула его до самого подбородка. Мягкие набитые сеном перины и усыпляющая темнота заставило девушку за пару мгновений провалиться в сон, забывая о тяготах минувшего дня. Папирус вновь запульсировал, ощущая себя частью новой хозяйки…       Одеяло стало тяжелеть, воздух стал гуще и плотнее, и Эва уже не лежала в своей кровати. Её выкинуло куда-то далеко от фивских окраин, от их небольшого поселения, и, скорее всего, далеко даже от самого Египта. Она парила в невесомости, став частью космического эфира. Было темно и беспокойно, тугой узел тревоги завязался где-то в груди, заставляя сердце качать кровь с удвоенной силой.       «Где я?.. Опять сон?.. Мне не должны сниться сны, я же шезму, что за сумасшествие?» — Эвтида не понимала, что происходит и оглядывалась по сторонам. — «Сначала сны с Анубисом, теперь это… Со мной что-то явно не так, видимо мои силы черномага покидают тело. Я должна… Я обязана рассказать обо всём Реммао!»       Она чувствовала себя не во сне, а в параллельной реальности, где каждая мысль отдавалась звонким эхом. Где-то вдалеке сверкали голубые молнии озаряя всё вокруг, но раскатов грома не было слышно. Послышался шорох и тихий холодный смех. Кто-то был здесь, кто-то наблюдал за ней всё это время…       Эвтида повернула голову и увидела перед собой высокую стройную женщину. Рыжая кожа отливала теплом факела, а по телу шли пятна словно у леопарда. Длинные тёмные волосы падали блестящей волной на обнажённую грудь, едва скрывая её, и прозрачная ткань лёгкой накидки не оставляла воображению ни капли защиты: тело дразнило своим совершенством. На её руках и шее сверкали многочисленные золотые украшения, на кончиках заостренных, как у Сета, ушей располагались металлические наконечники, а в волосах звёздной россыпью сверкали бриллианты. Диадема с семиконечной звездой ясно давала понять, кто является её хозяйкой.       Она была слишком идеальной для человека. В голове у Эвтиды сложился зловещий паззл, но она всё равно решила уточнить:       — Кто… Ты?       Глаза женщины сверкнули хищным светом и только тогда Эвтида увидела узкие, как у кошки, внимательно разглядывающие её зрачки. Тишина нависла тяжёлым куполом, а затем раздался насмешливый голос:       — Всего лишь скучающая богиня, не более того.       Эвтида нервно сглотнула слюну. Сет, Анубис, теперь это… Да у неё в голове живёт целый пантеон! Богиня шагнула к ней и пространство будто содрогнулось, покоряясь её силе. Она продолжила, бесстыдно издеваясь:       — Я Сешат, твоя новая подруга, — она улыбнулась, обнажая острые клыки. — Или, скорее, новая хозяйка твоих мыслей. Кстати, о мыслях… Тебе стоит с ними разобраться и упорядочить, а то мне иногда некомфортно копошиться в них — слишком отдаёт хаосом.       Последнее слово богиня явно сказала с неприкрываемой неприязнью, имея ввиду бога хаоса Сета. Эвтида с тревогой посмотрела на неё, не понимая, что происходит. Она теперь живёт у неё в голове?       Сешат. Имя, знакомое каждому ребёнку Египта. Богиня письма и знаний, покровительница мудрецов и библиотек. О ней говорили, что она записывает каждый день человеческой жизни на небесные свитки, что ей подвластны все тайны слов и символов. Шезму даже в страшном сне не могла вообразить, что столкнётся с ней лицом к лицу.       Она попыталась проснуться, вырваться из окутавшего тяжелой пеленой сна, но не получалось. Даже болезненный щипок не помог прийти в себя, Сешат лишь довольно ухмыльнулась. Её появление произвело именно то впечатление, которое она хотела произвести.       — Зачем ты здесь? Что тебе от меня надо?       — О, это мне от тебя надо? — богиня рассмеялась, но смех этот вызвал стаю мурашек, пробежавших по спине Эвы. — Ах, детка, я ничего не хочу от тебя… Всё наоборот. Это ты теперь будешь хотеть от меня исполнения своих желаний. И знаешь что? Я не против их исполнить по доброте душевной.       Эва сразу сообразила, что эта чертовщина связана с её новой находкой — с папирусом.       — Ты нашла мой артефакт, — уже серьёзнее продолжила богиня, не сводя светящихся глаз с новой игрушки. — Точнее, он сам тебя выбрал и призвал, а ты лишь забрала его и унесла с собой. Помнишь тот шёпот в гробнице? Это был он. Всё он… Он сам выбирает человека, чьи желания так сильны, что лишь я подвластна их осуществить. Ты даже ослушалась своего господина, какая самонадеянная гордая шезму… Мне это нравится. Мы точно подружимся.       Эвтида сжала кулаки и, набравшись храбрости, решила ответить:       — Я не просила ни тебя, ни кого либо другого исполнять мои желания и тем более лезть в мою голову!       — Ха! — Сешат щёлкнула пальцами, и вокруг них на миг вспыхнули строки, словно из света и чернил. Они тут же растворились в темноте. — Никто никогда не просит. Но все хотят. Хотят страстно, отчаянно. Ты думаешь, твои мысли о нём остались незамеченными? — она чуть склонила голову, будто смакуя её реакцию. — Как ты злишься на него, как ненавидишь, и как… Дрожишь под его рукой. Мне доставляет удовольствие наблюдать за вашей парочкой.       Шезму покраснела от этих слов. Кажется о её симпатии догадывались все, даже боги, но не сам Амен.       — Замолчи! Я не хочу стать игрушкой в руках еще одного бога, — Эвтида была в шоке от своей смелости, но слова сами рвались наружу.       Богиня рассмеялась — звонкий смех гулким эхом раздался в чёрной пустоте.       — Эвти-и-ида… — она растянула имя так, будто пробовала его на вкус. — Дорогая. Ещё раз уточню: ты не могла повлиять на привычный ход вещей. Всё идёт своим чередом… И то, что произошло было предопределено судьбой ещё задо-о-олго до твоего рождения.       Она подняла руку, и в темноте вспыхнул образ папируса — он сам парил между ними, иероглифы проступали на нём и тут же исчезали. Эва как завороженная следила за происходящим.       — Давай, смелее, попробуй… А не понравится, так и перестанешь. Всего одно желание. Маленькое. Безобидное… Просто чтобы развеять сомнения, — Сешат улыбнулась и качнула головой, её длинные волосы блеснули в синем свете. — Обещаю, тебе понравится. Будет весело.       Последнее слова прозвучало слишком мягко, и Эвтида в растерянности шагнула назад. Нет-нет-нет, она не поймает её на свой искушающий крючок, пусть даже не пытается.       — Нет, никогда… Я не поддамся на твои уговоры. Уходи из моей головы… Уходи! — девушка зажмурилась и замотала головой.       — О, правда? — Сешат сделала вид, будто поверила и нахмурила тонкие брови. — Что ж, ну тогда… Прощай? Выкинь папирус, не пиши желаний. Никогда не прикасайся к нему снова. И не думай о том, что было бы, если б ты написала хоть одно слово.       Она заливисто рассмеялась и смех этот был громче раскатов грома, прорезающий бескрайнюю тьму — абсолют — царство тёмной богини. Голос Сешат эхом пронёсся в её голове:       «Ты же знаешь, Эвтида, ты уже в моей власти. Ты не сможешь устоять… Устоять перед ним.»

***

      Юная шезму резко вскочила, запутавшись в хлопковых простынях, и попыталась успокоиться. Грудь поднималась вверх и вниз — сердце колотилось как бешеное. Она обхватила себя руками, пытаясь прогнать липкий холод сна. Отдышавшись, повернула голову вбок, проверяя вторую кровать, в очередной раз пустующую.       В комнате никого не было — Дия опять куда-то запропастилась. Уже который день она ночует не дома, скрывая от друзей какую-то тайну. И, видимо, личную и крайне важную, раз она решила не делиться даже со своей лучшей подругой. По приезде в Фивы, Верховный эпистат запретил шататься ночью по улицам города, за нарушение полагалась порка. Зная Амена, он бы точно сдержал слово и с упоением наказал нарушителя.       Эва тревожно вздохнула — хоть она и черномаг, но всё равно неподдельно переживала за подругу. Но не настолько, чтобы идти её искать посреди ночи… Амен не спустил бы с рук очередное правонарушение.       В голове вдруг всплыл недавний образ Сешат. Но никаких потусторонних голосов больше не было в её голове, и Эвтида устало села на край кровати. Опустила ступни на холодный каменный пол, пытаясь заземлиться. Видение. Новое видение и вновь о богах. Она устало провела руками по лицу, закрыв глаза ладонями. Почему они выбирают в новые игрушки именно её?       Мысли вновь захватили слова из необычного сна. Одно желание. Маленькое. Безобидное. Она выудила папирус из-под подушки и медленно развернула, словно совершая тайный ритуал. Затхлый запах, смешивающийся с ароматом ладана, щекотал её ноздри.       «Ай, будь что будет, мне уже нечего терять. Всего одно желание. Если не сбудется, то я просто выкину этот бесполезный клочок бумаги.»       В голове опять крутились насмешливые слова Сешат, а вместе с ними — круговорот событий, произошедших за последний день: её собственное бессилие, его холодный голос, взгляд полный ярости и руки, сцепившиеся на шее. Сколько раз несправедливо отчитывал за разные проступки? Сколько раз запрещал всё то, что обычно разрешено делать свободным людям? Сколько раз он делал её посмешищем при всех? Злость вскипала в её молодой и буйной крови, глаза уже по-недоброму горели.       «Будто я пустое место. Будто я совсем бесполезная!»       Эва одним рывком вскочила с кровати и уселась за рабочий стол, заваленный древними свитками и канцелярскими принадлежностями, которые девушки использовали для домашних работ и письма. Схватив тростниковое перо и окунув его в чернила, она начала что-то яростно писать в папирус. Руки двигались уверенно, иероглифы ложились необычайно ровно и красиво. Слова легли на папирус, словно утренняя роса на раскалённый песок.       «Значит любишь меня выставлять посмешищем, господин Верховный эпистат?.. Ну ничего, сейчас узнаешь сам — каково это самому быть дураком на глазах у всех.»       Эва малодушно засмеялась, заканчивая предложение, и с гордостью осмотрела то, что вышло. На папирусе красовалась запись: «Верховный эпистат похвалит меня при всех». Довольная, шезму внимательно ждала хоть чего-то от этой древней бумажки, но время шло, и ничего не происходило. Никакого знака, что это всё не злая шутка её воображения. Ни свечения, ни шёпота на задворках разума — ничего.       «А что ты ожидала, Эвтида? Напридумывала глупостей и веришь в это», — усмехнулась она сама себе, откидываясь на спинку стула. Совсем чокнулась: стресс от переезда, охоты за черномагами и грубое отношение эпистата окончательно сводят её с ума.       Поморщившись, она скомкала папирус и с раздражением бросила его куда-то в угол комнаты. Свеча на столе дрогнула, отбрасывая рваную тень на стены.       — Пора спать… — пробормотала Эва, поднимаясь с тяжёлым вздохом. Стоило голове коснуться подушки, как усталость накрыла её густым покрывалом: сознание поплыло, и она растворилась в сладкой, долгожданной неге сна.

***

ДЕНЬ СПУСТЯ. СОБРАНИЕ

      Зал собраний медленно пустел, одна Эва сидела неподвижно, словно мраморная статуя, не замечая перо, упавшее к её ногам. Дия и Исман поднялись со своих мест, оживленно о чем-то общаясь. Они сильно сдружились за последние месяцы, когда приехали в Фивы и начали работать в одном отряде.       В ушах ещё гулко звенели слова Верховного эпистата. Её слова. Те самые, что она оставила этой ночью на папирусе.       «Не может быть… Это… Это правда.»       Эвтида свела колени вместе, крепко сжав подол юбки. Чувствуя, как сердце уходит в пятки, она уже не хотела верить в простое совпадение. Амен бы никогда в жизни не допустил такую ошибку без вмешательства магии. У него огромный ораторский опыт, и такая оплошность просто невозможна в его случае.       Мир вокруг гудел десятками голосов и шумом с улицы, но до неё в данный момент не доходило ничего, запертая в вакууме собственных мыслей.       «О, незримый бог, и во что я вляпалась?»       Амен же делал вид, будто ничего не случилось. Он повернулся спиной к выходу и копошился в свитках на добротном большом столе, редко бросая тихие фразы рассказывающему что-то Тизиану. Его взгляд больше не скользнул в её сторону, будто он намеренно вычеркнул девушку, сводящую с ума, из этого зала. И из своего мира.       Реймсс нахмурился, разглядывая подругу. Слишком странное выражение застыло на её лице восторгающейся и ужасающейся маской. Он слишком хорошо её знал, чтобы не заметить, что она что-то скрывает. Всё-таки учёба при храме Тота и каждодневное общение сделали их близкими друзьями. Аккуратная ладонь осторожно докоснулась её плеча:       — Эва… С тобой всё в порядке? — в голосе сквозило волнение.       Эвтиду будто окатило ледяной водой. Она наконец вырвалась из своих мыслей и одним движением схватила упавшее перо, воодушевленно вскочив с места. Значит Сешат ей не врала… Желания и правда сбываются. Любые. Опьянённая этой мыслью, она на секунду замерла.       Дия недовольно толкнула её в плечо. Её уже давно мучил голод, и все ждали одну лишь Эву, которая не торопилась на ужин:       — Ну же, пошли, чего встала? Ужин ждать не будет.       Эва взяла Реймсса под руку и молча пошла к выходу, внутри всё ещё бушевали сомнения. Но чем дальше они отходили от зала, тем яснее становилось: это не совпадение. Папирус сработал. Её желание сбылось.       И когда мысль наконец обрела вес, на её губах медленно появилась самодовольная улыбка.       «Вот так, дорогуша, первое желание, а какой фурор. Ты быстро учишься… Боюсь представить, что будет дальше, но я уже предвкушаю веселье», — Сешат вновь зазвучала в её голове насмешливым замечанием. Эва вздрогнула и почти сбилась с шага, но тут же выровнялась, надеясь, что никто не заметил. — «Ах, ты видела его лицо? Верховный эпистат, а звучал как глупый мальчишка. Не благодари меня — это только начало.»       Эвтида молчала, слушая богиню. То есть теперь в её голове будет жить теперь и она? Немыслимо… Почему ей нельзя уединиться даже в собственных мыслях? Везде есть те, кто не даёт ей спокойно жить. Это раздражало. Реймсс попытался её отвлечь бессмысленным трёпом.       Наконец компания друзей вышла из зала. Высокая и тёмная фигура наставника выделялась у дальней колонны. Он не участвовал в разговоре, но его обсидиановые глаза внимательно следили за девушкой. Мельчайшие перемены в её лице не ускользнули от его взгляда.             Реммао прищурился. Улыбка его ученицы не понравилась ему. А лёгкая дрожь в плечах и вовсе насторожила. Что-то тут было не так, и он намеревался выяснить, что.