Папирус желаний

      Каждый вечер столовая при храмовом комплексе Амона-Ра походила на пчелиный улей. Люди сновали туда-сюда, а голоса так громко отзывались эхом от стен, что говорящие порой не слышали самих себя. Глиняные кружки гремели о столы, кто-то ругал повара за пересоленную чечевичную похлёбку, другие азартно спорили о завтрашней вылазке. Солдаты сидели небольшими группами и ржали так, будто они весь день провели не в Долине царей и цариц, а отдыхали в райском саду с девками под боком.       Запах жареного лука и свежей выпечки тянулся в каждом углу, вплетаясь в гулкие разговоры. Масляные лампы чадили, и тёплый дым поднимался к высоким сводам, оставляя копоть на древних росписях. Атмосфера намекала: нет ничего лучше, чем после тяжёлого дня перемолоть всем косточки и обсудить самые интересные события минувших часов.       Рэймсс, Эва, Исман и Дия сидели за отдельным небольшим столом, болтая о своём. Они были самыми младшими среди присутствующих, поэтому держались обособленно, лишь изредка пересекаясь с наставником Реммао, с Ливием или с Тизианом, который передавал поручения Верховного эпистата. Вдруг Эвтиду привлек разговор сидевших неподалеку мужчин, подвыпивших и вонявших крепким египетским пивом.       – Клянусь Гором, – захохотал один, самый старший, вальяжно откидываясь на спинку стула. – У той торговки с южного рынка бёдра такие сочные, что, если она на весы сядет, сами боги испугаются, что маат перевесит!       За столом раздался дружный гогот, заставивший компанию черномагов с неприязнью поморщиться – такой уж громкий он был. Эвтида бросила на них недовольный взгляд, а слух сам цеплялся за их слова. Кажется, это были военные с девятого отряда, с которым больше всего взаимодействовал Амен. Отчего-то ей захотелось подслушать диалог.       – Да ну тебя, – фыркнул второй, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Самые сочные у жриц из храма Хатор. У них и руки нежные, и голоса такие, что пока шепчет тебе на ухо, чувствуешь себя невольно фараоном.       – Ха! – встрял третий, подмигнув. – Руки нежные, говоришь? Я как-то зашел в лавку к рыжей Анипе, торговке хеком… Вот у неё руки золотые. Да и не только руки…       Мужчины захохотали ещё громче.       – Да ладно, – перекричал всех первый. – Ты всем это рассказываешь, но проверить-то некому!       Третий расплылся в довольной улыбке, будто предвкушал, что разговор зайдет в такое русло. Он заговорщицки наклонился к товарищам и гордо добавил:       – Проверить? Да я список веду.       – Что? – второй поперхнулся, поставив кружку с крепким пивом на стол так, что хмельная пена расплескалась по поверхности стола. – Какой ещё список?       – Да обычный, - пожал плечами воин, ковыряя куском черствого хлеба в зубах. – Всех женщин, которых я «пробовал». По порядку. С пометками – кто хороша, кто так себе. Чтобы не путаться.       Эти слова возмутили Эвтиду и она вскинула брови. Какой самодовольный мужлан! Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Каждое их слово ощущалось мерзко, как скрежет ножа по камню. Хохот усилился, кто-то хлопнул мужчину по плечу, соседи начали самозабвенно спорить, кто бы смог возглавить этот список и вообще, кто достоин в него попасть.       Эва опустила взгляд в плошку с похлёбкой. Интересно, а Амен тоже вёл такой список женщин, которых он… «Пробовал»?.. Сердце неприятно кольнуло, эта мысль обожгла сильнее пряного вина. Да зачем она вообще думает о таком? Пусть делает, что хочет, это не её дело.       Сешат гадко захихикала, прерывая её мысли.       «Так-так-так, да вы поглядите-ка, юная шезму по уши втрескалась в Верховного эпистата… Я думала это мимолётное увлечение, а тут разворачивается целая драма. Какая ревнивая мысль! Ты всерьёз переживаешь, на какой бы строчке у него в списке расположилась бы ты, дорогуша?»       «Замолчи.» - Эва не знала, как может прекратить этот внутренний диалог и вернулась к еде, безучастно ковыряя вилкой в тарелке. В животе предательски урчало, сегодня она кормилась лишь эмоциями и переживаниями, но Сешат не давала ей поесть, продолжая издеваться:              «Ну-ну, Эва, не делай вид, будто тебя это не задело, – голос Сешат стал ласковым, сладким, она словно мурлыкала ей на ушко. – Ты же сама представила этот список в его руках. А потом – свое имя в конце. Или в начале?.. И знаешь что? Мне это ох как сильно нравится!»              Эвтида стиснула зубы, и ложка в её руке чуть не упала в похлёбку. Рэймсс удивленно посмотрел на подругу, но промолчал. Она была сегодня крайней странной.              «Я сказала – замолчи!» – мысленно закричала на неё Эва, а богиня лишь расхохоталась громче. Смех раскатами грома отозвался в разуме, вибрируя внутри, будто катясь по её костям. Ей нравилось выводить Эвтиду на эмоции, такая горячая и непокорная… Она даже стала проникаться симпатией Амена: такую страстную женщину не часто встретишь в Верхнем Египте. Было в этом что-то божественное. Если бы Эва сейчас могла видеть Сешат, то она бы точно вальяжно растеклась на мягком кресле, довольная произведённой реакцией.              «Не пытайся меня выгнать из мыслей, Эвочка, – она явно наслаждалась её муками. – Я теперь часть тебя, часть твоих мыслей. И пока что тихая их часть. Пока что… Но я слышу всё и чувствую каждую твою мысль. Особенно о нём. Такие горячие, такие запретные мысли… Шезму и главный охотник – я бы даже подумать не могла, что такое возможно! Времена и правда меняются…»              Эвтида тяжело вздохнула и, зачерпнув чечевицу ложкой, без энтузиазма сунула её в рот. Еда казалась пеплом во рту после такого «воодушевляющего» разговора. Рэймсс наконец решился вывести её из своих мыслей, накрыв свободную ладонь девушки своей. Она потупила взгляд на их руках и ей стало жутко некомфортно. Она не разделяла чувств друга и очень боялась его этим ранить.              «О-о-о… – протянула довольно Сешат, её очень веселили сложные отношения людишек. – Да тут кажется второй акт драмы намечается. Какое удовольствие наблюдать, как бедные смертные путаются в своих чувствах. Ах, Эвочка, не подведи меня: мне нужна хорошая постановка!»              Эвтида аккуратно вынула свою руку из-под ладони Рэймсса и сделала вид, будто ей срочно нужно поправить собранные в хвост волосы. Он сделал вид, будто бы ничего не было, но такой жест подруги всё равно болезненно кольнул его сердце острой иглой. Неловкую паузу решила прервать Дия, вспомнившая о том нелепом случае на собрании перед ужином.              – Да ну, я поверить не могу, что он это сказал… – прыснула она, откинувшись назад. – Верховный эпистат и похвала – две несовместимые вещи… Ещё и тебя, Эва. Вы там надышались трупными газами в гробнице или что? Он же тебя, вроде как, терпеть не может?              – Я тоже так думал, – покачал головой Исман. – Эме, скажи честно, это любовный заговор? – он прищурил глаза, будто бы и вправду подозревал в этом названную сестру. – Я просто не удивлюсь, если ты опять во что-то такое вляпалась, ты можешь…              Эвтида стрельнула недобрым взглядом в сторону брата и закатила глаза:       – Ага, да если бы я насылала на него заговор, то явно не такой. Давно бы сидел на горшке, позабыв о том, как он тут указаниями бросается!              Исман развёл руками, не зная, что на это ответить, а Дия нервно хихикнула. Рэймссу не нравилось болтать об эпистате, он его в целом очень не любил, а в Фивах и подавно возненавидел. Реммао рассказывал брату, почему его стоит остерегаться, но Эва почему-то не могла понять всю серьёзность сближения с ним и подставляла этим всю компанию.              «Ох, Эва… Тебя читают как открытую книгу. И открыли её на главе, которую ты очень хотела бы переписать!»              – Я никогда не видела, чтобы он краснел, – призналась Дия. Она до трясучки мечтала обсудить этот нелепый момент ещё с момента как они вышли с собрания, но побоялась сделать это в зале храма, пока эпистат был неподалёку и мог их слышать. – «Самый лучший писарь, который у меня был», – Дия понизила голос на октаву и передразнила его. – Незримый бог, хочу увидеть это лицо еще раз…              – Дия! – возмутилась Эва, но уголки губ сами поползли вверх, чуть обнажая белоснежные зубы. И все равно в глубине души ей было неловко это обсуждать.              – Ну, а что? – наигранно удивилась Дия, поправляя копну своих непослушных кудрявых волос. – Я за ним давно наблюдаю. Всегда ходит с таким видом, будто у него каменная рожа, а тут даже бровью повёл.              – Может ему плохо стало? – вставил Исман, покончив с ужином и отодвинув от себя пустую тарелку. – Или сердце кольнуло? Старик же.              Эвтида мысленно возмутилась: старик?! Эпистату на вид было немного за тридцать, с чего это он старик? Ей показалось, что он даже не на десять лет старше них. Рэймсс, молча сидевший весь разговор, наконец усмехнулся и вставил:              – Вот именно, старик. А вы строите из этого целую трагедию.              Эва фыркнула, скрестив руки на груди. Красный луч заходящего солнца щекотал ей щёку, оставляя алый след на эбонитовой коже.              – Старик, не старик, а опять меня унизил при всех, только теперь другим способом. Он унижает, даже когда хвалит, ну что за человек!              Дия опять заулыбалась.              – Ну, тут он мастер, – согласилась она. – Но, Эва… А своё-то лицо ты видела?              «Ох… Если бы они знали, что это твоих рук дело, Эвочка.»              Рэймсс утих и не сводил внимательных глаз с подруги. Он слишком хорошо её знал, чтобы не заметить перемену: за улыбкой и колкой репликой пряталось что-то другое, что-то более глубокое, более сокровенное... Это его раздражало. Его пальцы безучастно сжались на глиняной кружке с пивом, костяшки побелели на аккуратных мужских руках. Обида отравляющим ядом разъедала его изнутри.              Они выросли вместе при храме Тота, обучались рука об руку тёмной магии у его старшего брата, даже успели посоперничать в начале тернистого учебного пути… А потом повзрослели, и он сам не заметил, как спелись, словно два стрижа. И ему даже казалось, что это всё может перерасти во что-то более интригующее… Пока в Гермополь не приехал кортеж фараонских прислужников.              Эва сразу стала сама не своя, прикрывая чувства к Амену чёрствой маской подколов и огрызаний. И только дурак не понимал, что так бурно реагируют не от сильной неприязни, а ровным счётом наоборот. Сердце сжималось словно в раскаленных тисках, когда Рэймсс видел, каким взглядом она смотрит в сторону эпистата, и как эпистат смотрит на неё, пока она тихо занимается своими делами.              Всё это было так нечестно… Парень понимал, что тягаться с самим Верховным главнокомандующим смысла мало. Он поселился в её мыслях, словно заразная хворь, от которой нет лекарства.              Эвтида только было открыла рот, как зал в одну секунду притих. Дверь в столовую отворилась и в неё зашёл эпистат. Тяжелой поступью направился к дальнему столу, где уже сидели Тизиан и ещё пара его подчинённых. Шаги гулким эхом прокатились по каменному отполированному полу, и Эва чуть не ударилась головой о стол, когда поняла, что даже не оборачиваясь знала, кто вошёл в помещение. Её пальцы непроизвольно сжались, ухватившись за край стола. Разговоры смолкли. Даже те самые военные, ещё минуту назад оравшие похабные шутки, притаились, но буквально через пару секунд вновь продолжили беспечно шуметь.              Амен выглядел как всегда спокойным и непоколебимым, одни лишь напряженные плечи выдавали в нём легкое волнение. Его светлые глаза скользнули по залу и, совершенно машинально, сами того не подозревая, задержались на Эве. Всего доля секунды, эпистат даже не осознал, что сделал это. Но Рэймссу хватило даже этих коротких мгновений, чтобы всё понять. Этот мимолётный взгляд был признанием, которого он сам не позволил бы себе вслух.              Миновав их стол, мужчина уселся к своим товарищам. Он без интереса принялся за ужин, слушая о чём-то страстно рассказывающего Тизиана. Его помощник, краснощёкий и разгоряченный, артистично жестикулировал руками, помогая истории приобрести более чёткий контур. Эпистат редко кивал в нужных местах, отвечал коротко, и всё выглядело так, будто сосредоточился исключительно на их делах.              Один лишь незримый бог знал, что мыслями он был далеко от этого зала.              Внутри всё кипело. Амен ненавидел такие дни. С присущей ему военной педантичностью он предпочитал, чтобы всё было в его власти и под его контролем, но вчера и сегодня он поддался чувствам, которые так яро прятал внутри за воспитанным годами спокойствием. Перед глазами встал гнилостный запах гробницы и хрупкая линия её шеи – будто он держал её своими руками всего мгновение назад. Он сжал ладони, вспоминая её дерзкий взгляд, и сам злился на себя за эту слабость. Не девушка – бестия во плоти... Но придушить её было ошибкой, стало горестно, что теперь она будет дикой кошкой смотреть на него, боясь подойти ближе. Обижать он точно не хотел, только приструнить буйный нрав. Непокорная неферут…              Он всегда находил способы подчинить чужую волю, но с ней всё было гораздо сложнее. Если другой побоялся бы так прямо смотреть ему в глаза, то она без сомнений бросала ему вызов. Если ей что-то не нравилось, она не молчала и говорила прямо, словно прорезая плоть заточенным кинжалом. Она была сама себе на уме, не боялась смерти, не боялась его, и за это он её всё же отчасти уважал.              Но в последнее время она слишком сильно садилась ему на шею, свесив ножки, а такой вольности допускать ему точно не стоило. У их отрядов есть задание, и он должен чётко следовать регламенту – неповиновение могло бы стоить им драгоценного времени и жизней. Тем более, он не хотел себе признаваться и отгонял от себя страшные мысли, но он подозревал их гермопольскую шайку в чёрной магии. Кто-то сильно наследил, и эти следы вели прямиком к ним. Это очень удручало. Он не хотел её казнить, но долг есть долг и, если надо, ему придётся это сделать во что бы то ни стало. И поэтому подпускать Эвтиду близко к себе значило ровно то же самое, что и вонзить клинок в собственное сердце.              Взяв глиняный кувшин с хмельным напитком в руки, он устало прикрыл глаза, обрамленные белоснежными ресницами. Что же ему с ней делать? Как убрать её образ из мыслей своих? Как общаться с ней, чтобы она поняла, что с ним нельзя играть словно с бушующим огнем – иначе обожжется. Или того хуже – сгорит без остатка. Оставлять её непослушное поведение в покое он не намеревался, в его деле важна четкость и строгость, а поэтому поставить её на место он точно был обязан. С каждой новой перепалкой она словно нащупывала его границы, проверяя, насколько далеко ей позволено зайти.              Наконец, плеснув в стакан вина, эпистат ухмыльнулся пролетевшей мысли. Не понимает по-доброму? Хорошо, значит он будет играть по своим правилам. Ей точно нужно соблюдать субординацию, и он ей покажет как. Первый глоток вина кислым жжением остался на его кончике языка, окрашивая губы в яркий розовый оттенок. В памяти вновь всплыл образ больших оленьих глаз, смотрящих прямо в душу в храмовом зале. Ему стало стыдно за свои слова, как вообще могло такое получиться?..       Алкоголь начал ударять в голову, немного затуманивая разум. Эпистат старался вообще не пить, ведь алкоголь – враг ясной головы, а от того он пьянел быстрее прочих. Кислое финиковое вино уже смешалось с запахом привычного парфюмированного масла, словно стало частью его самого. Он встал, и стул с жалобным скрипом отъехал назад, пока сам он двигался к разговаривающей уже тише компании.       – Мы с Ливием отправляемся на правый берег, – вдруг сказал Исман, крутя в руках пустую ложку. – Нужно помочь ему с зараженными, каждый день туда с десяток новых привозят. Останемся на пару дней, попробуем облегчить страдания маковым отваром. Хоть как-то…       – На несколько дней? – Эвтида нахмурилась, ей эта идея явно не нравилась – она не хотела, чтобы её названный брат почил так глупо от смертельной хвори. – Опять? Безопасно ли?       Исман по-отцовски улыбнулся, забота Эвы глубоко трогала его.       – Да не волнуйся, Эме, – ласково сказал он. – Я буду не один, а под присмотром наставника, да и это не займёт много времени. И Ливий приготовил куркуминовый порошок, улучшающий иммунитет. Уверен, хворь нам ни по чём… – он сам не знал, верит ли в собственные слова, но решил хоть как-то успокоить сестру.              Она уже хотела что-то спросить, но вдруг заметила, как Дия расстроенно спрятала глаза куда-то под стол. Обычно болтливая и острая на язык, она сидела, притихши, и, казалось, сливалась со светлыми ветхими стенами. Что это с ней? Эвтида не могла понять, что так сильно заставило подругу перемениться в лице, но решила не спрашивать при всех, оставляя хоть каплю уважения и личного пространства.              В один момент воздух в зале будто бы потяжелел, и она почувствовала до боли знакомый запах… Хвойный мирт и душистый сочный гранат. Она бы ни с чем его не спутала. Звук шагов будто отмерял удары сердца, поспевая за появившимся в поле зрения хозяином. Воздух стал густым, будто факелы вдруг задымили сильнее. Его шаги перекрыли весь шум, и даже смех пьяных солдат на миг показался далёким и неуместным.       «А вот и твой любимый павлин, - голос Сешат не заставил себя долго ждать. – Ну, вы посмотрите на него… Всё никак не может от тебя отстать. Гляди, как несёт себя, будто сам Ра сошёл в этот зал... Ах, дорогуша, у тебя уже коленки дрожат, а он ещё даже не дошёл до стола.»              Эва вздрогнула, когда его фигура томной тенью нависла над их столом. Какой же он был высокий… Закрыл им свет из окна, прикрыв ее широкой спиной. Рэймсс сжал руки в кулаки под столом, Дия уткнулась взглядом в пустую тарелку, один лишь Исман и Эва смотрели на него, хотя и не без немого вопроса.              – Эвтида, – его глаза блеснули масляным блеском. – После ужина зайди ко мне в кабинет. Разговор есть.              Она замерла, представляя то, зачем он мог ее позвать в столь позднее время. Предчувствие ей совсем не нравилось. Слова застряли где-то в горле, будто они были не словами, а тяжелыми камнями. Она кивнула, что ей ещё остаётся делать?              Он медленно отстранился и направился прочь из трапезной, а Эва продолжала буравить спину взглядом, пока он совсем не скрылся за углом. Но даже тогда ей казалось: он всё ещё стоит рядом, слишком близко, слишком ощутимо.              «И что это ты притихла, дорогуша? – хихикала Сешат. – Он же всего лишь мужчина, из плоти и крови, а ты ведёшь себя так, будто сам Осирис воссел напротив, чтобы судить твою душу! Смешно, честное слово… Ах, но погоди… – она резко сменила тон на лениво-бархатный, словно от нечего делать перелистывала её мысли. – Что это у нас тут такое? А вот и разгадка…»              Эвтида совсем не хотела слышать то, что сейчас скажет ей богиня, лицо предательски заливалось краской. Хмурый Рэймсс вскипал, видя всю палитру эмоций на лице подруги, губы сами поджимались от ревности. Но он даже примерно не мог представить, что творится сейчас в её голове.              «Хватит, прошу… Твой шёпот с ума меня сводит.» – с мольбой протянула Эва, но назойливо засевший в голове голос проигнорировал просьбу, будто не услышав.              «Теперь всё ясно, – протянула богиня с театральной насмешкой, будто делала великое открытие. – Ты ведь ещё ни разу не знала мужской ласки. Никогда. Ни поцелуев, ни прикосновений, ни сладкой дрожи в животе… И ТАМ тебя никто не трогал… Всё чистенько, невинно. Вот почему ты дрожишь, как перепёлка, когда он смотрит на тебя. Детка, да тебя можно довести до обморока одним пальцем, я права?»              «Он не настолько сильно мне нравится, уймись наконец», – огрызнулась Эва, но богиня ей уже не верила, прочитав все мысли от корки до корки. Её глаза видели глубже любых слов, до самого дальнего уголка души. Она знала – девчонка уже перестала врать самой себе. Ещё чуть-чуть, и второе желание будет исполнено. Опытная богиня понимала, за какие ниточки надо дёргать, чтобы заставить юную шезму вновь взяться за тростниковое перо и начать писать. Но тут она наткнулась на весьма занятное воспоминание о том, о чём думала Эва однажды перед сном…              «О-ох, что я вижу? Вот это да, Эвтида, бед с фантазией ты точно не испытываешь… – Сешат расплылась в сладкой улыбке. – …И я бы посмотрела, как он прижмёт тебя к стене и…»              Эва вспыхнула, щёки предательски загорелись, резко вскочила с места, оборвав издевающийся голос. Она поправила складки на немного съехавшей вбок юбке, схватила грязную тарелку и стакан и решила, что хочет поскорее разобраться с эпистатом и наконец пойти отдыхать – день был сложный, а Сешат лишь утомляла её вечными подколами и бессмысленной болтовней.              – Мне пора, – коротко бросила она. – Хочу поскорее разобраться с этим… – Она не могла найти подходящее слово, резко замолчав. – С этим… С ним. Устала как собака, а он не отстаёт ни на шаг, словно цепь на шее.              – Эва… Будь осторожна, ладно? – тихо сказал Рэймсс. – Хочешь, я тебя провожу?              – Не нужно, я сама, – резко отрезала Эва.              – Давай, Эме, расскажи потом, как оно пройдёт. Он сегодня… Странный, – Исман задумался на секунду о чем-то, но быстро вернул взгляд обратно на сестру.              «Странный – это мягко сказано, дружок.»              Попрощавшись с друзьями, Эва пошла прочь, и тарелки в её руках звякнули сильнее, чем следовало бы. Волнуется.              «У-у, как загорелась, – донёсся за спиной ленивый голос Сешат, она как будто потирала ладони, готовясь к очередному зрелищу. – Всё-таки люблю я этот возраст. Столько огня и ни капли опыта…»              Эва ускорила шаг, стараясь не показать, что каждое слово впивается в душу глубже ножа.                     

***

                    Солнце успело сесть за горизонт, и воздух был уже не такой обжигающий, как в течение солнечного дня, но всё равно довольно душный и плотный. За окном пели цикады, где-то вдалеке слышались стихающие голоса из трапезной, но сейчас всё это совершенно не имело значения. Рваные тени масляных ламп играли хороводами на стенах коридора. Огонь беспокойно подрагивал, когда мимо проходила невысокая фигура, натянувшая на голову капюшон.       Эвтида осмелела, выйдя от своих друзей. Или, скорее, осмелела, когда не почувствовала присутствия эпистата в просторной столовой. Её чувства были настолько странными и неподдающимися объяснению, что она сама не понимала, боится она его или мечтает о том, чтобы их разговор зашёл чуть дальше дозволенного. Он был такой холодный и властный, но именно это и будоражило воображение, делая его привлекательным в глазах юной шезму.       Дойдя до заветной двери, она поняла, что смелость как будто потихоньку покидает ее бренное тело. Подняла было руку, чтобы постучаться, но неловко опустила обратно, потупив взгляд о пол. Вокруг было так спокойно, и это сильно контрастировало с тем, что происходило в её душе.       «Ладно, просто зайти и выйти. Он же меня не съест», – она сделала глубокий вдох, выдохнула нагретый лёгкими воздух и наконец тихонечко постучалась. Дверь оказалась слегка приоткрытой – её ждали. Она юркнула едва заметной тенью внутрь и оказалась в просторном и уютном кабинете.       – Господин верховный эпистат, вы меня звали? – нарочито безразлично спросила вошедшая девушка, как будто ей было совсем не интересно, зачем её вызвали на ночь глядя на серьёзный разговор.       Это повеселило Амена. Он поднял голову от свитков, и его светлые глаза впились в неё – жадно и холодно одновременно. Дерзость сразу дала трещину, заставляя её опять млеть как масло под раскалённым солнцем.       «Кошка вошла в логово льва, – протянула Сешат внезапно. – Посмотрим, кто первый зашипит.»       – Да, проходи, – он вернулся обратно к чтению, спокойно опустив взгляд в свитки и откинувшись на спинку стула. – Подожди минуту, я почти закончил.       Пока он был занят, Эва решила оглядеться. Тихой поступью прошла вглубь помещения, заинтересовавшись обстановкой вокруг. Всё было настолько чисто и опрятно, что ей стало неловко за своё присутствие – она чувствовала себя частичкой хаоса, вкинутой в космический абсолют. Про себя отметила, что в их с Дией комнате было намного грязнее, и вещи знали своё место только в первые минуты после уборки.              Взгляд задержался на масштабной росписи, украшавшей стену за рабочим столом. Поверженный дикий тигр, а на нём с копьём в руке стоит воин в золотых латах. Копьё беспощадно вонзилось в грудь побежденному животному. Какая-то метафора на силу и победу добра над злом.              «Конечно. Даже стены должны кричать, какой он великий победитель.» – иронично подметила Эва.              Из света тут были только масляные лампадки, и они создавали слишком неловкую, почти что интимную обстановку, заставляя всё-таки слегка расслабить плечи. На секунду она даже позабыла, зачем сюда пришла, так сильно увлеклась исследованием. Всё было такое дорогое и вычурное. На ум приходило слово «роскошь».              «Богач какой-то, у таких везде связи есть, – сделала вывод Эвтида, скидывая лёгкую ткань капюшона. – Родился с золотой ложкой во рту, вот и продвинулся в таком молодом возрасте по службе – помог кто-то.»              Ей вдруг стало интересно, как выглядит его семья. Есть ли мать, отец, сёстры, братья… Невеста. На этом моменте она слегла поёжилась. Выглядит ли его семья так же необычно, как он, или он такой один? Где живут? Чем занимаются: тоже охотники или просто приближённые к фараону люди? А может богатые купцы? Почему-то ей не хотелось думать, что его родители могли быть выходцами из черни, это казалось чем-то невозможным.              – Интересно? – раздался его голос, она вздрогнула и кивнула.              Амен медленно поднялся с места, отложив в сторону развёрнутые свитки с бесконечными отчётами, которые так приелись ему за этот день, направился к ней. Шаги были издевательски неторопливыми, Эве стало как-то слишком некомфортно, и каждый шаг отдавался гулким ударом эха. Сешат помалкивала, из тени наблюдая за происходящим.              – Эвтида, – он подошёл почти вплотную, обойдя её по дуге, словно лев вокруг пойманной жертвы. – Знаешь, зачем я тебя сюда позвал?              Юная шезму внешне хоть и сохраняла тотальное спокойствие, но пальцы нервно сжали подол невесомой юбки, и этот жест не мог не уйти от внимательных глаз эпистата. Он хотел с ней немного поиграть, припугнуть, чтобы знала своё место.              – Нет, господин, не знаю. Догадываюсь, опять отчитать меня за что решил?              Но Эву оставили без ответа, тишина плотным куполом повисла над ними. Амен встал позади неприлично вплотную, наклонился чуть вперед. Теперь она могла ощущать тёплое влажное дыхание на своем ухе, он почти что дотрагивался до него своими слегка приоткрытыми губами сквозь её вьющиеся волосы. От этого дыхания по коже пробежал жар, но в груди стало холодно, будто сама комната сузилась вокруг них. Сердце уже не сдерживалось, отбивая привычный рядом с ним быстрый ритм, мурашки дикой стаей пробежали по спине. Дыхание участилось, а плечи девушки заметно приподнялись и напряглись. Знакомый запах парфюма тонким шлейфом смешивался с кислым запахом пряного вина. Она почти физически ощутила его силу и давление.              – Боишься?              Она кивнула едва заметно. Он усмехнулся краем губ.              – Это правильно, – одним движением руки он развернул её к себе лицом и властно взял пальцами подбородок. От неожиданности сердце упало в пятки, он смотрел ей прямо в глаза, прожигая насквозь.              Такого взгляда она точно никогда не видела у эпистата. Привычный холод и желание подчинять смешивалось с чем-то таким, что Эвтида не могла объяснить. Казалось, что где-то далеко внутри пылают языки пламени. Если он так сильно ненавидит, то как же страстно он любит? И, кажется, завеса тайны чуть приоткрылась в эту минуту.              Сердце качало кровь с утроенной силой, дыхание сбилось, и она поняла, что нагло рассматривает его лицо, такое гладкое и идеальное. Правильные черты лица, прямой нос, чуть ободранные от покусывания губы – всё это сильно привлекало, притягивая внимание к себе. Исфет, он был чертовски красив, это было глупо отрицать.              Амен смотрел на неё так же, будто хотел впитать каждую черту. Ей показалось, что мгновение длится вечность – пальцы эпистата держали её за подбородок непростительно дольше, чем следовало бы. Она вдруг ощутила, как между ног становится теплее, захотелось сжать колени, и это непривычное ощущение даже понравилось ей. Она не знала, что Амен ощущает то же самое.              Взгляд из-под прикрытых пушистыми ресницами глаз скользнул ниже на его губы. Облизалась, словно голодная кошка. Всего пара сантиметров и она бы могла почувствовать их тепло. Амен заметил, куда она смотрит, и едва ли смутился такой реакции, но сердце явно пропустило удар. Воздух вокруг буквально наэлектризовался.              Кудрявая прядь чёрных как уголь волос упала ей на лицо, и он, сам не ведая зачем, потянулся её поправить. Маленькое машинальное движение, но в нём было столько значения и скрытых чувств, что Эва начала задыхаться воздухом. Нет, это переходит уже всякую дозволенную черту, их игры затянулись.              Она чуть было по инерции не подалась вперед, ведомая каким-то животным внутренним порывом, но сдержалась и вновь подняла взгляд на его ледяные глаза, прерывисто выдохнув. Он понял, что всё пошло не по плану и резко отстранился, будто поймав себя на чем-то личном и запрещённом. Голос вновь вернул холодную сталь, и он продолжил:              – Ты меня довела, Эвтида, – небрежно кинул он, будто минуту назад ничего не было. Подошёл обратно к столу, уперся бедром о его край и скрестил руки на широкой груди. – То, что было в гробнице тому лишнее подтверждение. И лучше так больше не делай.              Она хотела было оправдаться в привычной своей манере, но он её резко оборвал, не давая это сделать.              – Испишешь сто листов иероглифами. Даю два дня.              – Два дня?! – она ахнула от возмущения. – Но это невозможно сделать за два дня!              – Возможно, когда хочешь. И когда не тратишь время на бессмысленные пререкания.              Она недовольно посмотрела на него исподлобья и поняла, что спорить смысла нет – его взгляд ясно давал понять, что ей придётся это сделать и обжалованию решение не подлежит. Видимо, давно придумал, и вот настал момент.              – Я уезжаю на два дня в Карнак, задание должно быть готово к моему приезду. Собственноручно проверю. Не выполнишь – накажу.              «А мы весьма не против наказания.» – пропела Сешат.              Грудь Эвтиды вздымалась от обиды. Опять. Вот он опять мучает её своими приказами. Амен ясно дал понять, что закончил, вернувшись обратно в своё кресло и взяв в руки один из скрученных папирусов.              – Свободна, – сухо кинул напоследок, но потом, подумав немного, добавил уже мягче. – Доброй ночи, непокорная неферут.              Когда её обиженная фигура покинула кабинет, он отложил бумаги в сторону и обессиленно потёр ладонями лицо. Хотел проучить её и показать, что с ним играть не надо, а в дураках остался сам. Сердце было не на месте, это всё заходило слишком далеко. Он сам себе подписывает приговор, словно безжалостный палач.              «Исфет, да что я творю? Глупец, – подумал Амен, закрыв глаза и тяжело выдохнув, ему отчаянно не нравилось, куда вела эта опасная игра. – Спишем всё на вино.»       

***

      

      «Итак, мы узнали, что он любит: непрерывный зрительный контакт, садизм и подчинение… Дорогуша, боюсь представить, какой бы с ним был твой первый раз.» – Сешат засмеялась, сведя произошедшее к шутке. А вот Эве было не до шуток, она даже не обратила внимание на эту пошлую мысль, настолько сильно была впечатлена ситуацией в кабинете.              Негнущиеся ноги несли её прямиком к их с Дией дому. Каменные стены хранили прохладу, а тени от пальм извивались на пороге, будто сторожили вход. Войдя внутрь, Эва одним движением стянула с себя дневное платье и осталась в одном лишь нижнем белье. Присела на край кровати, каменная плита пола отдавала холодом в ступни. Она уткнулась локтями в колени и долго сидела, переваривая случившееся. Исфет, что это только что было? Эпистат смотрел на нее так, будто еще одно неловкое движение, и он готов был её растерзать.              И она не могла сказать, что ей этот взгляд не понравился.              Раньше ей казалось, что Амен её ненавидит и придирается из-за личной неприязни, но момент в кабинете показал, что всё было гораздо сложнее и неоднозначно даже для него самого. Не одна она терзалась противоречивыми чувствами, и это принесло ей неимоверное облегчение, но в юное, не знавшее любви, сердце закралось сомнение: а вдруг это всё была жестокая игра? Вдруг эпистат не имел ввиду ничего такого, просто проверяет её? Вдруг он любит играть с людьми, как с пешками на шахматной доске?              Ткань занавески тихо шевелилась от сквозняка, будто сама комната слушала её мысли. Ладони вспотели, сердце никак не могло успокоиться. Она прокручивала в голове его образ, пухлые влажные губы, блеск в ледяных глазах, мужскую руку рядом с её лицом. И этот жест… Убрал волосы, будто он ей не враг, а давний любовник.       Комната в один миг будто потеряла краски, а огонь в лампадках дрогнул и зашипел, оставив резкий запах горелого фитиля. Тени вытянулись, и воздух стал колоть кожу ледяными иглами. В углу скомканный папирус вспыхнул мягким светом – он приподнялся над полом, словно звал её к себе. Она хотела было подняться, но резкий и насмешливый голос вдруг заставил намертво примёрзнуть к месту.              – Шезмочка… Здравствуй.              Она узнала бы этот голос из тысячи, но в отличие от Амена, он не вызывал в ней трепета, а только страх.              – С-Сет… – лишь выдала она, до сих пор не привыкшая к его резкому появлению, но добавила уже спокойнее. – Ты меня напугал.              На широком подоконнике стояла высокая фигура. Красные глаза горели во тьме, а острые клыки блеснули в хищной усмешке. Каменные стены, казалось, сузились. Воздух стал ощутимо мёрзлым, а языки пламени вдруг отбросили на стену длинные стрелы света. Эва не знала, чего от него ожидать, он был словно дикий зверь, готовый разорвать в клочья в любую секунду.              Она вскочила с места, будто в комнату вошёл сам император. Сет одним движением спрыгнул вниз, и камень загрохотал под ним, будто не выдерживая тяжести его присутствия.              – Ничего не хочешь мне рассказать? – голос был низким, но полным издёвки: он всё знал, но пытался вывести её на честный разговор. – От тебя воняет… Нет, от тебя просто несёт чужой меткой.              Он шагнул ближе, заставляя Эву поёжиться, а сердце её грохотало словно ведущие в бой барабаны. С каждым шагом становилось холоднее, словно где-то поблизости распахнулись ворота в царство мёртвых.              – Кто посмел? – он подошёл ближе, небрежно взял её кудрявый локон в пальцы и поднял, будто выискивая на шее какие-то знаки, но ничего не нашёл и бросил обратно на хрупкое плечо. – Это не моя метка. Чужая. Так кто? – его взгляд полоснул как нож по тёплой плоти.              – Я… Я… – Эвтида только хотела было оправдаться, как из тени комнаты вышла Сешат в своём человеческом обличии.              Волосы струящимся шёлком спускались на её монотонно вздымавшуюся грудь, а кожа отливала золотом, но уже не была красной и с пятнами, как в первом видении. Зрачки приняли человеческий округлый вид, но радужка всё равно искрилась как у Сета, только не алым, а иссини-голубым цветом. От неё пахло сладко и дурманяще – виноград и фиалка, смешанные с железным привкусом магии. Красивая, утонченная, но в то же самое время в ней ощущалась власть и опасность, как и присуще божественной сущности.              – Сет… – начало было богиня с улыбкой на лице, будто повстречала давно забытого друга. – Как дела?              Его глаза сверкнули красным светом в сторону Сешат, обозначая какую-то личную давнюю неприязнь:              – Ну как же я не догадался сразу?              – Ах, Сет… – её голос был тягуч и сладок, словно приторный мёд. – Ты вновь ревнуешь? Не волнуйся ты так, мы с ней просто… Играем. Ничего более.              Лицо украсил оскал – его раздражало, что кто-то трогает его последовательницу. Он вскинул руку, и глиняный кувшин с прикроватного столика Дии метнулся прямо в Сешат. Она лишь усмехнулась и одним движением стерла в порошок полетевшую в неё посудину.              – Я тоже рада тебя видеть, дорогой.              – Что она тебе пообещала? – Сет уже повернулся к Эве, не слушая Сешат, и настойчиво хотел узнать, во что же она вляпалась и откуда её в очередной раз придётся вытаскивать. Она молчала, не зная как начать.              – Что. Она. Тебе. Пообещала? – уже сквозь зубы процедил он, нерасторопность ужасно раздражала.       Эвтиду качнуло. Половина тела замерзала от ледяной ауры Сета, другая горела манящим жаром Сешат, и это противоречие разрывало её изнутри. Она поняла, что стоит наконец признаться. Покровитель был явно очень зол, и злить его сильнее шезму не хотелось. Она набралась смелости и выдавила из себя признание:              – Она дала мне свой артефакт…              Повисла напрягающая тишина, воздух стал буквально осязаемым, казалось, его можно было потрогать рукой. Лампы мигали, как если бы в них дул невидимый ветер, и каждая секунда тянулась, как капля масла. Сет заговорил первым, между бровей образовалась глубокая ложбинка:              – Ты втянула её в свои игры, – его глаза полыхнули рубиновым светом. – Зачем, Сешат? Ей не нужна твоя паутина.              Богиня рассмеялась. Смех её был тонким и звонким, будто серебряные колокольчики, но в нём сквозила издёвка. Она провела ладонью по обнажившемуся за струящейся тканью бедру и лениво облокотилась о колонну.              – Паутина? Ну-ну, не будь таким серьёзным, красноволосый. Я лишь дала ей игрушку. Она сама протянула руку. Разве не так, шезмочка? – её глаза скользнули к Эве.              Сет тоже посмотрел на неё, но резко перевёл взгляд на Сешат и продолжил уже спокойнее, но от этого ещё опаснее:              – Я видел, что случилось в последний раз, когда ты раздавала людям свои игрушки, - последнее слово он особенно выделил. – Города пылали, жрецы молили о пощаде, а ты лишь наблюдала из тени, довольная своими деяниями. Понравилось?              Сешат театрально вздохнула и облизнула губы, будто ей было сладко вспоминать об этом.              – Ах, да, было время… Красиво ведь вышло, не так ли? Люди всегда стремятся к большему, но не готовы платить. Это не моя вина, что они жадные глупцы.              Сет сделал шаг вперед, и воздух стал звенеть от напряжения. Глаза уже пылали алым пламенем, а вокруг бога хаоса поднималась зловещая аура, напоминающая песчаную бурю. Его голос был низким, почти утробным, от него пробирало до самых костей:              – Она не игрушка, Сешат. И если ты думаешь использовать её в своих забавах, то я клянусь, собственноручно вырву у тебя сердце.              Губы Сешат растянулись в улыбке, но в её глазах на миг мелькнула тень. Она слегка приподняла руку, и по воздуху пробежали золотые линии, похожие на письмена, которые тут же рассыпались в искры.              – Такая горячая ревность, Сет… Какая неожиданность. Я бы даже подумала, что ты сам в неё влюбился, – она знала, что её слова ранят его хрупкое самолюбие.              Эвтида побледнела. Это ударило в самое сердце, хотя она понимала: богиня лишь играет, потешаясь. Ей хотелось вмешаться, чтобы прекратить этот спор, но не решалась – не каждый день боги буднично ругаются в её спальне.              – Уж неужели ты, из всех богов, решил вдруг сыграть в защитника невинности? – она усмехнулась, и её зрачки сверкнули в полутьме. – Не смеши меня, Сет. Ты сам растил эту девочку среди теней и крови для своих грязных планов. А теперь вдруг хочешь выдать её за невинное дитя, а себя за великого покровителя?              – Я даю ей силы, чтобы выжить, – процедил Сет, подавшись вперед. – А что ты? Ты даёшь красивую обёртку, а начинка – пустота и сковывающие цепи.              – Какие цепи? Прекрати, Сет, звучишь как старик, пугающий детей своими страшилками, – стало понятно, что данный разговор уже наскучил Сешат, она поморщилась устало и потёрла переносицу тонкими пальчиками. – Я лишь даю то, о чём она мечтает. Разве это преступление?              – Ты её поглощаешь, – он рявкнул так, что у Эвы заложило уши, словно она оказалась под водой. – Скоро от неё останется лишь подобие человека, пустая оболочка.              – А ты? – Сешат прищурилась, подойдя к нему вплотную и с вызовом глядя прямиком в глаза. – Разве твоя маленькая шезму не исполняла твоих поручений? Разве не служит тебе? Ты тоже вонзаешь в неё когти, только называешь это «покровительством». Но плохая почему-то всегда одна я…              Две божественные ауры вдруг вздымились над спорящими, предвещая беду. Масляные лампы хлопнули, одна погасла, и комната погрузилась в полумрак. Сешат оскалилась, взбесившись, а Сет поднял вновь руку, чтобы отправить новую порцию посудин ей в лицо. Эва зажала уши руками, но их голоса звучали прямо в голове, она будто разрывалась на куски и чувствовала это всем своим нутром.              – Хватит! – закричала она. – Я вообще-то ещё здесь! Не говорите обо мне так, будто меня нет в этой комнате.              Оба удивлённо взглянули на неё, и их ауры обрушились, как два океана. Они настолько увлеклись, что позабыли о находящейся здесь девушке. Эву внезапно скрутило, ноги подкосились, сердце готово было выпрыгнуть из груди. На миг показалось, что они вцепятся друг в друга прямо у неё на глазах и перегрызут друг другу глотки. Но они резко отпрянули и успокоились, хотя ещё минуту назад казалось, что вселенная вот-вот схлопнется. Сет недовольно скрестил руки на груди.              – Эвтида, подумай. Она никогда не даёт свои артефакты просто так. За желаниями всегда следует плата, но далеко не звонкими монетами, а… – он не успел закончить мысль, дверь мягко скрипнула, и по комнате прокатилась тёплая волна ночного воздуха, пахнувшая песком и влажной зеленью. Внутрь вошла Дия.              Они исчезли почти одновременно: Сешат – в золотых искрах, Сет – в клубах густого тёмного дыма. Воздух разом стал легче, будто с груди сняли каменный монолит. Девушка повернулась к Эве и застала её в странном виде: стоит полуголая посреди спальни, глаза полные мольбы и страха, дрожащая рука поднята, будто преграждает кому-то путь.              – Эва… Ты чего такая? – слава Тоту, она не успела заметить споривших в комнате богов, но незнакомый сладкий запах винограда и фиалки привлёк её внимание. – Мм, вкусно пахнет. Новые масла?              Дия выглядела подозрительно довольной: щеки раскраснелись, губы блестели, будто после вина или долгих поцелуев. На висках блестела испарина – от спешки или от ночной духоты. Она не ожидала увидеть подругу бодрствующей, и потому спрятала за спиной сверток со сложенной одеждой. Тихой поступью юркнула вглубь комнаты и присела на роскошную кушетку напротив туалетного столика, полностью заставленного всевозможными склянками с маслами и различной косметикой – всё принадлежало ей.              – А ты чего ещё не спишь? – бросила Дия, пытаясь придать голосу довольно будничный тон. Она взяла костяной гребень и начала приводить волосы в порядок, скрежет зубцов резанул воздух, будто он был тканью.              – Да что-то не спится, знаешь… – в глазах Эвтиды всё ещё был страх, но вместе с тем появилось чувство полное решимости. – Дия… Нужно поговорить.              Дие явно не понравилось в какую сторону идет разговор – она точно не хотела делиться своими тайнами с подругой, а секретов было предостаточно. Она вскинула голову и смотрела на неё прямо, нахмурившись.              – Поговорить? О чём? Мы уже разговариваем.              Эвтида села на кровать и подалась чуть вперед, опустив руки на колени. В душе она чувствовала, что подруга не признается, хоть сколько пытайся её разговорить. Они были довольно близки, но между ними всё равно было много недомолвок и дух соперничества.              – Ты знаешь о чём. Тебя нет в комнате почти каждую ночь, куда уходишь? И выглядишь ты подозрительно последнее время: спишь до обеда, синяки под глазами, щеки впали, нервозная такая… Скрываешь что?              – Не твое дело, Эва, что скрываю, у самой тайн за душой целый ворох! Не говорю, значит так надо, – фыркнула подруга, резко дёрнув расчёской волосы так, что прядь громко хрустнула – ей не хотелось ссориться, но любопытство Эвтиды порой ужасно раздражало.              – Дия, я просто переживаю… – шезму выдохнула почти что с мольбой. – Мне кажется, с тобой что-то происходит, ты сильно поменялась… Может я могу чем-то помочь?              – Во имя Тота, Эва, отстань от меня! Прицепилась с расспросами – у эпистата научилась? Ты мне не мать, чтобы я отчитывалась перед тобой за каждое своё действие!              Повисло тягостное молчание. Лампа вдруг затрещала, и одна из искр упала на стол, оставив тёмное пятно на деревянной поверхности. В тишине было слышно, как где-то вдалеке залаяла собака и стихла.              «Вот и поговорили, – протянула Сешат, а потом как бы невзначай намекнула. – Упрётся лбом в стену и не признается. Может, пора взять нашу игрушку? Папирус всё скажет, только попроси…»              Эвтида скользнула взглядом в угол, где ещё недавно валялся скомканный клочок бумаги, но его там уже не было. Разложенный папирус и новый калам лежали на столе, словно кто-то заранее приготовил их. Фитиль лампы поёжился и зашипел, оставляя запах горелого масла, а артефакт вспыхнул чарующим светом. Отголоском эха звучали предостережения Сета, но вновь нахлынувшее наваждение томной пеленой зашорили ей глаза.              Эва встала и уселась за рабочее место, и, прикусив губу, старательно стала выводить новые иероглифы. Папирус вновь нагрелся и забился в такт сердцу Эвы, а на его шершавой поверхности появилась семиконечная звезда, какую она видела на диадеме богини в их первую встречу. «Хочу, чтобы Дия раскрыла свои тайны» – гласила запись. Она засветилась, предзнаменовая перемены, вспыхнула и исчезла, забирая с собой иероглифы. Они будто впитались внутрь, и от них не осталось и следа. Сешат лишь довольно улыбнулась.              Закончив с новым желанием, она покосилась в сторону обидевшейся подруги. Та сидела напряженная, не замечая ничего вокруг, мыслями находилась явно не в этой комнате. Аккуратный вздернутый носик, устремленные куда-то вдаль лисьи глаза, раскрасневшиеся губы – её подруга была настоящей красавицей. Эва решила опять завязать разговор, желая исполнить то, о чём она писала.              – Дия… Я просто волнуюсь. Поделишься, что происходит?              Дия будто потеряла последнюю каплю терпения, вдруг бестией повернулась к ней, и глаза сверкали в бешенстве.              – Я еще раз тебе говорю, Эва, если бы я хотела поделиться с тобой тем, что встречаюсь с Исманом и пью ибогу на ночь, я бы давно уже поделилась! – сказала она в сердцах, с чувством выплюнув каждое слово, а потом осознала, что проговорилась, и гребень застыл в её руке. – Ой…              Эвтида замерла, крепко сжимая льняную ткань спальных шорт. Было непонятно, кто шокирован больше – Эва словами о ибоге или Дия о том, что посмела так глупо их сказать.              – Ты серьёзно? – голос Эвтиды дрогнул от смеси гнева и разочарования, она вскочила с места и в два счёта достигла туалетного столика. – Ибога, Дия?! Ты хоть понимаешь, что это тебя убьёт? Ты уже сама не своя: стала раздражительная, выглядишь как ходячий труп!              – Что слышу в голосе твоём – заботу?! Не начинай! – отрезала подруга, свёрток с одеждой выпал с колен и показал своё содержание. – Я справляюсь. Это мои дела, Эва, и не тебе указывать, что мне делать!              – Я не указываю, – упрямо продолжила Эвтида, чувствуя, как в груди скапливается тяжёлый ком, всё-таки подругу было ужасно жаль. – Я пытаюсь тебя защитить. Я вижу, как ты меняешься, и это… Это не ты. Ты стала какой-то чужой.              – Это я стала чужой? – Дия усмехнулась, но смех прозвучал горько, почти надломлено. – Может, чужая именно ты? Вечно суёшь нос, куда не надо. Заглядываешь в рот эпистату, хотя он ведёт на нас охоту! Думаешь, только у тебя есть право на тайны?..              Она резко вскочила под напором внимательных глаз и оттолкнула кушетку ногой. Дерево жалобно заскрипело о каменный пол, и в комнате запахло цветочным маслом, пролитом из опрокинутой в чувствах склянки. Эвтида поняла, что говорить бесполезно – стена и то понятливей.              Она томно вздохнула, не зная, что ответить. Настойка ибоги – дело серьёзное, немногие черномаги смогли слезть с этой тяжелой наркотической иглы, поплатившись самым дорогим – своими жизнями. Чем она ей могла помочь кроме этих бессмысленных осуждений?       – Я ухожу. Свежим воздухом подышу, пока ты тут душишь своими нравоучениями, – Дия направилась к выходу, накидывая на плечи длинный зеленый плащ. – Хватит мне морали читать, я не маленькая. Сама разберусь, что мне делать, а что нет… А ты лучше смотри, в чей рот мечтаешь сунуть свой язык. Из-за тебя всех нас скоро вызовут на плаху.              С этими словами она хлопнула дверью так, что стены затряслись. Хруст камешков под её ногами ещё мгновение доносился из окна и вскоре стих вдали. Эвтида опешила от последней фразы и со злостью плюхнулась в кровать. Комната опустела, и пустота давила сильнее тишины. Ладони сжались на висках. В ушах звенело, как после удара молотком. Всё тело ломило от усталости, но мысли метались вихрем: Сет, Сешат, Амен, теперь ещё Дия с её тайнами.              «Ибога… Ммм, какой прекрасный выбор, – мурлыкнула богиня. – Она думает, что держит всё под контролем, но это всего лишь иллюзия. Такие, как она, долго не протягивают. Так что скоро у тебя останется меньше друзей… И меньше соперников, не удача ли?»              «Если она и оступилась, то это её выбор, – мысленно ответила Эва. – Но я не стану радоваться её падению ради твоих забав... Я не такая, какой ты хочешь меня сделать. Теперь замолчи.»              В голове повисла тягостная тишина, будто богиня действительно отступила, но тень её смеха всё равно ещё дрожала в воздухе утихающей струной.              Шезму натянула на себя тонкую хлопчатую ткань, и долго смотрела в потолок, где колыхались смазанные огнём тени. Глаза сами закрылись, но вместо сна пришло ощущение, будто её втянули в какой-то заговор, из которого выхода нет.              Исфет, в какой хаос превратилась её жизнь.