Жестокий мир

      Радостно улыбнувшись, ребенок побежал вниз, прямо к деревушке, которую только что обнаружил. С тех пор, как он расстался с контрабандистами прошло около недели. Он не был уверен, ведь иногда спал слишком много, а иногда, напротив, слишком мало. Но теперь это было неважно. Он нашел деревню, в которой сможет переночевать, поесть, и, если повезет, раздобыть каких-нибудь вещей. Задерживаться он здесь не станет, наученный предыдущими опытами, но отоспаться недельку, пожалуй, может. Солнце только поднималось на небосвод, а по деревушке уже туда-сюда сновали местные жители, полностью вовлеченные в свои заботы. Поначалу они не обратили внимание на маленького мальчика в плаще и капюшоне с ушками боу-мяу, но, может, час спустя, когда людей на улицах стало больше, они начали задаваться вопросом, откуда он взялся, и тогда к мальчику подошел высокий и улыбчивый мужчина.       — Привет, малыш, а ты откуда? Где твои родители? — взрослый нежно улыбнулся, преклонив колени, чтобы заглянуть ребенку в лицо, на что тот лишь улыбнулся в ответ, проявляя дружелюбие к такому хорошему человеку.       — Я путешественник! Я направляюсь в Бонта, чтобы научиться колдовать и стать героем. И я сам по себе, — мужчина в тот же миг замер, оборачиваясь к односельчанам, окружившим его, а после, натянув улыбку, уже далеко не такую уверенную и радостную, робко поинтересовался вновь.       — Малыш, если ты сбежал от родителей, то это ты зря. Мир этот жесток, и... — мужчина не успел договорить, мальчик прервал его, выдвинув вперёд ладонь, да хмыкнув и закатив глаза, словно взрослые ничего не понимали, ведь он не обычный ребенок, он будущий великий герой и путешественник.       — Я не сбегал. У меня нет родителей и дома уже пять лет, — привычно ответил мальчик, пожимая плечами, а все его окружившие взрослые замерли, ошарашенно, со страхом и недоверием, переглядываясь.       Мужчина, беседовавший с ребенком, встал на ноги, оборачиваясь к собравшейся толпе. Женщины привычно вздыхали, качали головами, да принялись прижимать к себе своих собственных детей, пуская одинокую слезу, ненароком представляя, что на месте этого несчастного ребенка может оказаться их собственный, но это было невозможно, и мальчик это знал, ведь он один такой на всём белом свете, и именно поэтому он жив. Мужчины недовольно смотрели на него, без жалости, лишь с опаской, а кое-кто даже покрепче сжал в руках топор, что было для мальчика не ново, но, всё же, удивительно. Он только пришел сюда, так почему все так им недовольны? Но зацикливаться на этом вопросе мальчик не стал, ведь мужчина, ранее беседовавший с ним, представился старостой деревни, и предложил мальчику теплую постель и еду, и тот радостно согласился, поблагодарив.       — Есть ли у вас здесь кто-то, кто продает разные товары для путешествий? Мне нужно купить немного ткани, новые сапоги, и, пожалуй, новую сумку, но побольше тех, что у меня есть, — мальчик, вышагивая подле старосты, отгибал пальцы, да поджимал губы, старательно раздумывая над списком покупок, пока мужчина рядом с ним лишь кивал, выслушивая.       — Думаю, что-то да найдётся. В любом случае, малыш, позволь узнать, а как тебя зовут? — мальчик замер, оборачиваясь к мужчине, а затем, с холодом взглянув на него, медленно пожал плечами, двинувшись дальше, пока староста лишь замер, сверля взглядом спину ребенка, или того, чем бы это ни было, ведь назвать этого мальчика ребёнком язык не поворачивался ни у кого в деревне.       Но мальчик игнорировал все эти взгляды и настороженность. Ему было все равно. Через два дня, пожалуй, даже раньше, чем хотелось бы, он покинет эту деревню, названия которой даже не знает, и отправиться дальше в свое далекое и прекрасное путешествие, а все эти взгляды и шепотки забудутся им уже спустя несколько дней. Главное, что у него был кров, еда, вода и возможность купить себе новых вещей, а большего он и желать не мог. Однажды один путешественник ему сказал, что истинный авантюрист и странствующий человек никогда не будет привередлив, ведь бывал в таких местах, где наличие людей - уже милость всех богов разом. Малыш помнил эти слова, и часто напоминал их себе. Он, видимо, самый везучий из всех путешественников, ведь прошлую деревню он покинул меньше трёх недель назад. И больно часто они ему попадались. Чудо, не иначе. Но его это волновало не столь сильно. Даже без чужих пристанищ он был способен протянуть в лесу столько, сколько понадобится. Ребенок обладал поразительной способностью - выживать везде и всегда. Ничто не могло его убить, но многое пытались, и закономерно оставалось мёртвым само, не важно что это было: люди, звери, или стихийные бедствия, свалившиеся на его голову. Он поразительно переживал всё. Может, это боги его проверяют? Вдруг они так испытывают величайшего из всех героев, когда либо живших на свете? Если это действительно так, то мальчик надеялся, что он прекрасно справляется с испытанием. Как-никак он уже неделю не плакал, нога почти прошла и практически не болела, и он не жаловался на наступление темноты, может, почти не жаловался. Но всё же!       Малыш не успел оглянуться, как наступила ночь. Его поселили в старом домике на отшибе деревушки, который, традиционно, отдавали путешественникам. Домик был маленьким, но аккуратным и уютным. Небольшая кровать, старый, но чистенький коврик, тумбочка, стол и три стула. Но больше ребенок был рад тому, что его охарактеризовали как настоящего путешественника. Чаще всего люди лишь смеялись с него, пытались силой удержать в деревне, или настырно расспрашивали о родителях, доме, путешествии, словно он имел родителей, дом, и помнил свое путешествие. Ну и абсурд! Иногда такая настырность крайне разочаровывала и обижала, ведь как бы малыш не отвечал - ему не верили, лишь хохотали, отвечая, что ребенок его лет не может самостоятельно путешествовать уже пять лет в одиночестве. Ну, может, обычный ребенок и не может, но он - другое дело! Он великий путешественник, авантюрист, будущий герой и маг! Он попадет в Бонта, там его научат магии, а может, и читать, и тогда он сможет стать настоящим героем, и однажды все те люди, которых он повстречал на своем пути, услышат о нём, и вспомнят, как не верили в него, да пытались удержать, не дать ему достигнуть своей судьбы. Но он, будучи настырным, сможет всё! И с этими мыслями, довольный и воодушевлённый, ребенок улегся спать, укрываясь теплым одеялом, предоставленным ему, уже во власти дрёмы размышляя и фантазируя о том, кого это - иметь свой дом и родителей, которые нежно укрывают тебя таким прекрасным одеялом каждый вечер, а после, поцеловав, уходят, потушив в твоей комнате свет. Но мысли эти были запретными, предназначенными лишь для моментов дрёмы или отчаяния, посему днём, в трезвом уме, чтобы это не значило, он не позволял себе размышлять о таком, опасаясь, что жалкие мыслишки об обыденности помешают ему достигнуть цели и стать великим героем. А этого допустить нельзя. Ведь что еще ему остаётся, как не отправиться в Бонта и возвыситься там? Ничего. Ничего ему не остаётся более.       Ребенок проснулся от громких звуков подле двери в его временное пристанище, а после, с грохотом, та отворилась, и на пороге показался старый мужчина, считай, дед, нежели муж. Вслед за ним в домик забежал староста, шикая, пытаясь вытянуть старика из домика.       — Этот дом для путешественников, вы сами так сказали, значит мелкой сопле тут нечего делать, — старик оттолкнул старосту, поставив свою лопату возле входа, оглядев помещение, пока мальчик, поднятый таким шумом, недоумевающие смотрел то на гостя, то на старосту, который выглядел мрачнее самой темной тучи, что доводилось малышу видеть.       — Малыш, хочу тебе представить еще одного путешественника, который так удачно заглянул в нашу деревню, — староста улыбнулся, но стоило ему заговорить о пришедшем старике, как он тут же озлобился, закатил глаза, и попытался пихнуть другого путешественника локтем.       Старик на это никак не отреагировал, и, перекинувшись со старостой парой слов, выпроводил его, с шумом захлопнув дверь, притопнув ногой.       — Не, ты только на него погляди. То же мне, — фыркнул путешественник, а после смачно сплюнул на пол, а мальчик тем временем встал с кровати, пытаясь ее застелить настолько, насколько мог, пока его, по видимому, сожитель, хозяйственно отодвинул сразу три стула, на один бросив свою сумку, на другой усевшись, а на третий положив свои ноги, и тут же выудил из-за пазухи какой-то фрукт, принявшись его есть.       Пока ребенок застелал кровать, взрослый пристально за ним наблюдал, не сводя взгляда. Вскоре малыш закончил, и, радостно улыбнувшись, подошел к своим вещам, что лежали на тумбе подле кровати. Кинжал он так и оставил за поясом, посему ему нужно было взять лишь две сумки. Мальчик предусмотрительно ничего не доставал, не шибко доверяя людям. Один мудрый человек сказал ему, что в этом жестоком мире слишком много людей, который не постыдятся обокрасть ребенка, поэтому, если уж и не спать в обнимку с вещами, то держать их собранными и подле себя - обязательно. Особенно такому юному путешественнику, как он. И вот, приблизившись к двери, мальчик услышал, как старик швырнул огрызок куда-то в угол, а следом поднялся, закинув сумку на плечо.       — Куда-то собрался, малец? — ухмыляясь спросил взрослый, подходя к мальчику, а тот лишь кивнул, ведь сегодня он собирался купить новые сапоги, и, может быть, штаны, а уж если повезёт - и другой одежды, на будущее, но не слишком много, иначе будет тяжело. — Вот оно как, — задумчиво, но достаточно тихо, проговорил мужчина, а после хлопнул в ладоши, потерев их друг об друга. — Ну, пошли тогда. Уж будь добр, отведи старика, ты тут, смотрю, уже обжился. Я, к слову, Руэль Струд, — мужчина фривольно похлопал мальчика по макушке, а затем оттолкнул, первым покинув помещение, ловко захватив свою лопату, на что малыш тяжко вздохнул.       Больше всего он ненавидел таких людей, как этот старик. Поначалу они наблюдали за ним, и убедившись, что он ничего из себя не представляет, и спутиников не имеет, они начинали набиваться к нему в друзья. Трогали его, щипали, хлопали, фривольно обращались. Веди себя так, словно они знакомы сотни лет, и это раздражало. Но хуже всего было тогда, когда такие люди решали, что малыш достаточно усыплен, и его можно уже обокрасть. Это всегда заканчивалось трагедией, но лишь однажды его смогли обокрасть. Именно тот экафлип преподал ему такой урок. Но делать было нечего. Пожалуй, придётся сократить время прибывания в этой деревне. Он уйдет ночью, когда стемнеет, а пока, пожав плечами, мальчик двинулся в центр деревушки, где собирался купить себе обновки. Старик, к сожалению, неустанно следовал за ним, все болтая и болтая. Он рассказывал о местах, которые посетил, о девушках, что там видел, и тут же хихикал, что-то бурча под нос о том, что, пожалуй, такие истории не для его нынешней аудитории, на что мальчик лишь молча кивал, ведь, в любом случае, он не очень хотел об этом слушать, тем более, что уже видел,ю то, о чем речь. Старик так же рассказывал и о городах, даже о Бонта, но лишь мимоходом, и то, что мальчик уже слышал. Невероятный, необъятный, прекрасный город героев, науки и развлечений. На улицах там шумно, и туда-сюда снуют люди разного происхождения, вида, и прочего. И, спустя, казалось, тысячи историй, они дошли до нужного места, где, к счастью разошлись. Мальчик смог тихо и спокойно купить все необходимые вещи. К счастью, кам у него было много, а считал он очень даже хорошо. Многие, кого он встречал, сходились во мнении, что куда важнее было уметь считать, нежели читать. Камы ты не читаешь, сказал ему однажды один страшный дяденька, ты их считаешь. И малыш был согласен с этим. Но, к сожалению, время пролетело слишком быстро, и ему пришлось вернуться к небольшой домик, где уже на кровати развалился старик, жуя что-то прямо в постели.       — Извиняй, малой, но сегодня моя очередь спать на кровати, — проговорил с набитым ртом мужчина, хихикая с этого, словно малый ребёнок, на что мальчик лишь безмолвно кивнул, как и весь день, впрочем, ведь за прошедшее время он всё еще ни разу не заговорил со стариком, но, к сожалению, тот, наконец, это заметил.       — А тебя как звать то? — сев, поинтересовался второй путешественник, наконец, прекратив жевать, но мальчик в ответ на его вопрос лишь пожал плечами, да уселся на стул, ближе всего стоящий к выходу, достал небольшую тетрадь, купленную пару часов назад, да карандаш.       У ребенка получалось достаточно хорошо рисовать, о чем ему сказали еще давно, но он не всегда имел возможность купить себе блокнот и карандаши. Порой камы были ему слишком нужны. Но теперь у него их было в достатке, поэтому малыш позволил себе расточительство на небольшую радость. Принявшись рисовать, ребенок перестал обращать внимание на взрослого, что теперь неотрывно наблюдал за ним, едва ли моргая. Старик больше не ел, не улыбался, не ехидничал. Он лишь наблюдал, словно дикий зверь. Спустя, казалось бы, час, когда за небольшим окном уже совсем стемнело, а единственная свеча, стоящая на столе, рядом с тетрадкой, уже наполовину сгоревшая, освещала комнату, старик тихо поднялся с кровати, а после, неожиданно, уселся рядом с ребенком.       — Ты откуда? — серьёзно спросил он, на что мальчик замер, подняв голову.       — Не знаю, — привычно ответил он, принявшись дальше рисовать, но старика, судя по всему, такой ответ не устроил, ведь Руэль Струд, как он назвался, продолжал сверлить малыша взглядом.       — А родители? — слегка придвинувшись спросил он, казалось, полушёпотом, раздавшимся из пересохшего горла.       — Отец умер на глазах, защищая деревню. Мать не знал, или не помню, — ребенок не стал отрываться от своего занятия, но на карандаш теперь надавливал сильнее, поджав губы, отгоняя образы размытого прошлого прочь, а Руэль Струд, тем временем, услышав такой ответ, медленно кивнул, тут же поднялся и вновь направился к кровати.       — Не засиживайся, утром разбужу рано, надо будет поговорить, малец, — только и сказал старик, прежде чем улегся на кровать, но не так, как ранее, нет, скромно, вжимаясь в стену, словно оставляя место для ребенка, на что тот нахмурился, но ничего не ответил, не став уточнять, что завтра его здесь уже не будет.       Старик уснул быстро, и уже спустя час он храпел на весь дом. Мальчик взял сумки, сложил карандаш и тетрадь, но, мгновение поколебавшись, вновь достал тетрадь, а после тут же вырвал лист, на котором он упорно рисовал весь вечер. Грубо прижав его к столу, даже не взглянув, он потушил свечу и тихонько подкрался к двери. Оглянувшись на старика, убедившись, что он крепко спит и храпит, ребенок тихонько открыл дверь, выскользнув наружу, тут же закрывая ее, оказываясь во тьме ночи. Пусть ему было страшно, но как будущий герой он должен уметь преодолевать страхи, поэтому, вздохнув, мальчик двинулся вперёд, в темроту, оставляя небольшой домик, очередную деревню и странного старика позади. Как и лист бумаги, на котором был изображен мальчик, которого он уже забыл за прошедшие пять лет, и отец, память о котором не оставит его никогда. Его отец был героем. И он станет таким же.