Жестокий мир

      Зевнув, мальчик оглянулся на своего друга, который нежно перебирал его волосы, заплетая в толстую и длинную косу, украшая её цветами, листиками, травинками и прочем, что было под рукой. Ребенку это нравилось. Сам он совершенно не был озабочен своим внешним видом, хотя многие, пожалуй, считали его достаточно красивым и активно сообщали ему об этом. Русые волосы, большие карие глазки, пухлые губы, маленький и аккуратный носик. Он был поистине очаровательным ребёнком, так ему говорили деревенские старушки. Но ему было всё равно на это. Иногда даже жить было тяжело, не говоря уже о том, чтобы сохранить привлекательный внешний вид, но он, честно, пытался. Однажды кто-то ему сказал, что красивые герои нравятся людям больше, поэтому мальчик каждое утро умывался водой, которую находил в реках и озерах, чистил свою одежду, раз в неделю мылся и старался не сильно пачкаться, а порой даже расчесывал свои волосы, пусть и не так редко, ибо они, в основном, были спрятаны под капюшоном, и лишь некоторые прядки обрамляли круглое личико. Но он воистину любил, когда его друг украшал их, расчесывал, заплетал и нахваливал. Каждый раз малыш внимательно наблюдал за процессом, но никогда не мог повторить, не получалось.       — Готово, — нежно произносит мужчина, и мальчик тут же вскакивает, бросаясь к небольшой речушке, такой чистой и тихой, что отражение нисколько не искажалось.       — Красота, — завороженно шепчет ребенок, аккуратно, слегка боязливо, прикасаясь к своим волосам, к цветам в них, веточкам и листикам, любуясь и восторгаясь.       Взрослый лишь хмыкает, присаживаясь рядом, легонько покручивая между пальцами собственную косичку, не такую, как у мальчика, нет, маленькую, едва опустившуюся ниже подбородка. Малыш улыбается, оборачиваясь, хихикает, а затем подползает к своему другу, прижимаясь к нему, удобно устраиваясь под чужим боком, пока его привычно поглаживают по спинке и голове. Капюшона на нём ныне нет, и странные синие крылья свободно струятся, не заканчиваясь в привычном понимании этого слова, не так, как рука или нога, а истончаясь, словно старый потрепанная бумага, или древняя ткань. Но крылья были при нем не всегда, ибо порой они пропадали, иногда на несколько дней, иногда на недели, но, к сожалению, они всегда возвращались, и это огорчало. Малыш пытался от них избавиться, отрезать ножом, но тот лишь прошёл сквозь. Пытался схватить их руками, но те, даже сумев ухватиться, не смогли растянуть, надломить или хотя бы повредить странные конечности. Так ему и приходилось с этим жить. Однажды ребенок услышал, что в мире существует такая неприятная вещь, как проклятия. Они нужны, чтобы портить другим жизнь, объяснили ему. Может, он проклят? Если так, то мальчик очень надеялся, что в волшебном городе Бонта проклятие снимут, а он, как великий герой, однажды сможет рассказывать о том, что пережил такой ужас, и нисколько не испугался. Но пока ему приходилось с ними жить, что очень огорчало. Невольно потянувшись ручкой к крылу, он тут же ощутил, как чужая ладонь накрыла его собственную, медленно опуская их.       — Ну зачем, — ласково укорил его друг, улыбаясь, покачивая головой, на что малыш лишь хмыкнул, обиженно надув губки.       — Я даже не знаю что это, — обиженно прошептал он, не понимая, почему ему нужно скрывать эти дурацкие крылья, почему он не может от них избавиться, почему он вынужден жить с этим проклятием.       — Ох, малыш, это... — голос взрослого затих, а мир вокруг него закружился, и в этот момент мальчик был готов рыдать, ведь он не хотел покидать это место, не хотел прощаться со своим единственным другом, не желал возвращаться в мир, жестокий и сложный, где он одинок и несчастен, но никто, похоже, его мнение не спрашивал, и он вновь просыпался, оставляя прекрасное место позади.       Несколько одиноких слезинок успели скатиться по алым щекам малыша, который, всхлипывая, с силой держался за чужие одежды, судорожно шепча мольбу о том, чтобы его оставили, не возвращали в мир страданий, не заставляли вновь жить в жестокости и одиночестве, но боги игнорировали его мольбы, не удосужившись на них ответить, что раньше, что сейчас. Возможно, это было справедливо, ведь он даже не знал богов, и молился вслепую. Малыш слышал, что люди выбирают себе одного бога и молятся ему всю жизнь. Возможно, попав в Бонта, он тоже сможет выбрать себе бога, которому будет молиться всю жизнь, и тогда тот, непременно, ответит на его мольбы, ведь он тогда будет примерным верующим. Не то, что сейчас.       Открыв глаза, ребенок тут же судорожно вздохнул, пытаясь научиться заново дышать и мыслить. Спустя несколько минут, широко раскрытыми глазами, он взглянул на свой живот. Какой-то дикий зверь, на которого он пытался охотится, сам открыл охоту. Одежда была слизкой и мокрой от крови, но подняв ее, малыш не увидел ничего. Рана пропала, но одежда, пожалуй, была испорчена, но не окончательно. Где-то недалеко он видел реку, а погода, нынче, была благоприятная, да и нитки с иглой у него были в сумках. Вспомним о последнем, мальчик, кряхтя, поднялся на ноги, пошатываясь. Он ощущал себя очень уставшим, впрочем, как и всегда после таких происшествий, но делать было нечего, нужно было зашить и постирать одежду, поесть, а так же найти ночлег, ведь не мог же он пролежать посреди леса еще одну ночь? Подхватив вещи, которые, к счастью, оказались в том же дупле, где он из и спрятал, ребенок невесело побрел к ближайшей реке, опираясь на деревья, коих тут было крайне много. Когда череда опор грозила прерваться, мальчик подобрал большую, толстую палку, и, оображая, что он мог, а это его посох, побрёл к реке, которая была уже на горизонте. Идти пришлось недолго, и уже спустя чуть больше десятка минут он добрался до нужного места, где тут же плюхнулся на землю, раздеваясь. Сапоги, как и вся одежда, были в крови, поэтому, цокнув, их он почистил первыми, поставив сушиться на небольшой камень, лежащий на самом берегу речушки. Штаны оказались целы, только грязные. Достав мыло, и использовав тот же камень, как доску для стирки, мальчик принялся натирать одёжку, а после с силой полоскать. Взглянув опытным взглядом, и кивнув, самолично оценив свою же работу, малыш огляделся, и, увидев неподалеку деревце с низкими ветками, повесил штаны на одну из них, теперь снимая плащ и верх. Плащ оказался относительно цель. Лишь несколько небольших пятен крови, посему, было решено отложить его стирку до лучших времен. Подойдя к воде, ребенок с радостным визгом заметил, что злосчастные крылья пропали. Хохотнув, он уселся на берегу так, чтобы ноги его были в воде, а сам он - на песке, где мог спокойно зашить рубаху. Закончив одно дело, малыш принялся за другое. В итоге так он и провел несколько часов, штопая, стирая, да дожидаясь, когда одежда более-менее высохнет. Не успел он оглянуться, как солнце начало опускаться к горизонту. Цокнув и собрав все вещи, мальчик побрел в поисках убежища. Оно обнаружилось уже на самом закате, когда солнце уже почти скрылось. Небольшая пещера с узким входом, но просторная внутри. Тут же наломав веток с листьями, ребенок залез в пещеру, наспех разведя костер, поставив вещи, чтобы тут же выскользнуть наружу, набрав еще больше веток. Самые большие он приклонил к выходу, загородив его. Животное, даже если бывало здесь ранее, предпочтёт уйти, а человек, в темноте, не разберет, что это пещера, вход в которую перекрыт густыми ветвями. Просто прекрасно. Хихикнув, ребенок достал из сумки блокнот и карандаш. Он не рисовал с тех пор, как ушел из той деревушки, опасаясь, что старик его ограбит или чего похуже. Дабы оторваться уж наверняка, малыш едва останавливался на еду и сон, не говоря уже и о других вещах, но теперь он оторвался достаточно, была ночь, он надежно спрятался, и мог себе позволить порисовать у костра, раскачивая поднятыми вверх ногами, да напевая какую-то песню, слова которой уже давно не помнил. Так он и лежал у костра, рисуя, изредка подкидывая веток в огонь, чтобы тот не потух. Спустя несколько часов, начав зевать, ребенок понял, что пора ложиться спать, поэтому, аккуратно сложив блокнот и карандаш, он достал небольшое одеяло и теплую одежду. Одеяло мальчик постелил на камень, у самой стены, вдали от выхода и костра, стоящего посреди небольшой пещерки. Часть одежды он положил себе под голову, другой скупо укрылся. Сумки, по привычке, положил между собой и стеной, прижимаясь к ним спиной. Монотонно наблюдая за пляшущим огнем, ребенок начал мирно засыпать, но вдруг, уже на границе сна и реальности, он встрепенулся, услышав какую-то возню возле входа в пещеру. С силой закрыв глаза, мальчик попытался себя убедить, что это лишь какие-то животные, видимо, пришли по старой памяти в пещеру, и скоро они уйдут. Так и случилось. Через несколько минут, показавшихся холодной вечностью, возня прекратилась, а звуки начали удаляться.       — Говорил же, что здесь ничего нет, — раздался далекий голос, и уже слегка успокоившийся ребенок подавился воздухом, застыв.       Сжавшись, поджав колени к груди, дрожа всем телом, он попытался уснуть вновь. Спустя продолжительное количество времени, это, наконец, удалось.       Утро прошло как в тумане. Не выспавшись, едва проснувшись, ребёнок принялся судорожно собирать вещи, а после, собравшись, еще несколько минут стоял у выхода, прежде чем набраться смелости и выйти, с ужасом обнаружив и входа человеческие следы. Это был не сон, ночью кто-то действительно был здесь, подле его скромного пристанища. Опыт, длинною в многое годы, научил мальчика бояться людей больше, чем монстров и животных. Монстры и животные убьют тебя ради пропитания, выживания, из-за инстинктов или прочей необходимости. Люди - из-за забавы. В деревнях он не шарахался людей, но то было дело иное, но лес, тем более темной ночью, становился самым нежеланным местом встречи с себе подобными. К счастью, судя по всему, они ушли туда, откуда он пришел. Это, конечно, если верить следам, которые, впрочем, достаточно быстро прервались, перебитые или недостаточно отпечатовшиеся. Поэтому, сглотнув, малыш полным ходом направился вперед, стараясь не оглядываться и не думать о том, кто это был, и где они теперь. Так он и провел день, в дороге, достаточно сильно уйдя вперед, и к ночи оказавшись на самой черте леса. Солнце уже садилось, а он едвали делал передышки. Но вдали виднелось открытое пространство. Не самое лучшее решение, но, может, ему повезет и там окажется деревня. И ему повезло. С возвышенности, на которой он был, вдалеке, виднелась деревня, поэтому, воодушевившись, и даже не задумавшись над тем, что он не видел света или дыма, малыш рванул вниз, прямиком к деревушке, о чем вскоре пожалел, поняв, что деревня оказалась заброшенной, причем не по естественным причинам. Полуразрушенные здания, пусть и неухоженные и заросшие местами, были достаточно новыми. Колодец, который он нашел, так же не пересох, и вода там была, на его опытный взгляд, вполне пригодной для питья. Тогда что же здесь случилось? Ответом на вопрос стали чужие останки, не полностью, лишь рука и нога, и еще несколько костей, достаточно старых, чтобы не опасаться, что угроза рядом, но и достаточно новых, чтобы дрожать то ли от холода, то ли от страха. Вдалеке, на самой окраине, малыш увидел большое здание, возле которого валялась большая вывеска в виде кружки пива. Хихикнув, ребенок быстро двинулся туда, слегка вприпрыжку, хотя ноги уже ныли, но энтузиазм не желал есть оставлять, он лишь набирал обороты. Нельзя ведь всё время бояться! Как же он тогда станет великим героем? Он будет смелым, и, может, даже одолеет монстра, который разрушил эту деревушку, хотя, в глубине души, мальчик очень надеялся, что не повстречает тварь, что тут побывала. Он пока еще не герой, но вот однажды он им станет и вернётся сюда. Дойдя до здания, мальчик удивленно ахнул, осознав, что это была таверна. Они попадались ему редко. Чаще всего, деревни, которые он встречал, были крайне маленькими, и не имели никаких излишеств. Ему стало слегка грустно от осознания, что такая большая и красивая деревня была разрушена. Но делать было нечего. Подойдя ближе, ко бывшему входу, мальчик замер, тут же двинувшись к дереву, подле которого стояло надгробие. Малыш не умел читать, посему не смог узнать, кому он принадлежало, но, оглянувшись, он увидел чуть вдали цветочки, и, быстро сбегав туда, и нарвав небольшой букетик, он возложил их на чужую могилу. Это была единственная могила, которую он видел в деревне и возле нее, и, судя по всему, она принадлежала достойному человеку. Грустно вздохнув, мальчик двинулся внутрь здания, тут же чихнув от пыли, ударившей в нос. Многочисленные столы и стулья были перевернуты и поломаны, как и стойка. Лестница, ведущая куда-то наверх, так же была не в лучшем состоянии. Двинувшись в левый проход, мальчик нашел просторную кухню, к сожалению, пустую, за исключением каких-то сомнительных баночек, едва уцелевших за столько лет и такую катастрофу. Пожав плечами, ребенок двинулся вверх по лестнице, попав на второй этаж. Комнат там было немного, но, на удивление, они были целы. В первой комнате он встретил ванную комнату. Ничего интересного. Старая бочка, зеркало, всё пыльное и поцарапанные. Улыбнувшись отражению, мальчик весело побрёл дальше. Ему нравилось изучать заброшенные места, с той поправкой, что там нет никого и ничего. В следующем посещении оказалась небольшая комната с просторной комнатой, комодом, сундуком, и стеллажом, забитым книгами. Подойдя, малыш тяжко вздохнул, пожалев, что не умеет читать. Он мог бы взять себе книг и читать их в путешествии, но, увы. Покинув комнату, ребенок, наконец, двинулся в последнее помещение. Это оказалась детская. Небольшая кровать, рисунки, лежащие на полу, да некоторые, не отвалившиеся, на стенах. Старые и пыльные игрушки, разбросанные по комнате. Письменные стол, на котором стояла стопка книг. Подойдя, и открыв одну из них, ребенок радостно улыбнулся. Эта была с картинками, на которых был изображён боу-мяу, который, судя по всему, потерялся. Отчего-то эта история, или то, какой она казалась, напомнило малышу о нём самом, поэтому, вздохнув, и решив, что мертвецам книжка уже не к чему, он положил ее в одну из сумок. Подойдя к игрушкам, ребенок с интересом принялся их рассматривать. В основном ничего особенного, но одна вещица привлекла его внимание - маленький белый плюшевый дракон. Улыбнувшись, и вздохнув, напомнив себе, что ему, по заветам других путешественников, следует больше собирать полезных вещей, а не игрушек и книжек, мальчик аккуратно положил дракончика в сумку, более не одарив ни одну игрушку своим вниманием. Далее его привлекли рисунки на стене. Неумелые, сделанные рукой уж совсем маленького ребенка, они украшали всё пространство. Видимо, малыш, живший здесь, хотел стать художником. Но, судя по всему, уже никогда им не станет. Спустившись вниз, да попробовав закрыть дверь, ребенок радостно хохотнул, когда та поддалась. Затем, вновь поднявшись вверх, мальчик принялся вытряхивать пыль из старого одеяла и подушек. Он спал в местах и похуже, нежели старая кровать. Наконец, спустя несколько минут работы, решив, что чище постель уже не станет, малыш завалился туда, предварительно сняв сапоги, но ничего более. Уснул он, на удивление, быстро. Такого с ним не было, если, конечно, он не был истощен или невероятно уставшим. Так, наверное, засыпали дети, имеющие дом, подумалось ему в последний миг бодрствования.