Жестокий мир

      Потянувшись, мальчик зевнул, открывая глаза, тут же щурясь от обилия света. За окном, видно, уже стоял полдень. Невероятно. Сколько же он проспал? Впрочем, это было не важно, главное, что он отдохнул, наверное, впервые в жизни. Поднявшись, малыш тут же принялся застилать кровать, не столько из-за необходимости, сколько из-за уважения к тому, кто некогда здесь спал, жил, рос. Интересно, а что сейчас с тем ребёнком, который некогда жил здесь? Был ли он так же убил, или же выжил, вырос и теперь стал кем-то? Может, он путешественник, может - герой, или кто-то иной, человек, живущий тихой и мирной, но оттого не плохой жизнью. Чтобы не случилось с тем ребенком, мальчик желал ему всего наилучшего, неважно, где он был. Наконец, когда с небольшой уборкой было покончено, малыш схватил сумки и спустился вниз, устроившись за одним из столов, предварительно протерев его рукавом. Достав из сумки черствый хлеб, вяленое мясо и сыр, ребенок принялся завтракать, иои обедать, главное, что не ужинать. Весело покачивая ножками, да мурлыкая под нос какую-то песенку, он, скорее уж, пообедал. Спешно собрав всё, малыш направился к выходу, лишь однажды обернувшись, тяжко вздохнув, жалея о том, что он не нагрянул сюда тогда, когда деревня была цела. Выйдя на улицу он достал свою карту, разумеется ту, что ему нарисовал добрый дядя. Несколько минут задумчиво постояв на месте, мальчик двинулся прямиком в лес, вперёд. Но вскоре пожалел об этом. Стоило ему зайти в лес чуть глубже, как вокруг тут же начала звучать какафония неизвестного происхождения звуков, окруживших его. Выхватив из-за пояса кинжал, ребенок стал дожидаться появления кого-то или чего-то. Ждать пришлось не долго. Стоило ему сделать шаг, как из темноты леса на него тут же выпрыгнуло неизвестное существо, маленько, с длинными руками, более напоминающее мяч для игр, нежели нечто живое и опасное, тем не менее оно рвалось к нему, и, ни секунды не колеблясь, ребенок с силой рубанул кинжалом по существу, и то тут же взвизгнуло, а края раны твари начали светиться голубым сиянием, после чего, в последний раз истошно завопив, тварь словно распалась на чёрные лоскуты. Вокруг послышался еще больший шорох, и не успел мальчик оглянуться, как его окружили сотни, если не тысячи таких же уродцев, но более они не стремились нападать, они лишь молча взирали на него, не подходя, опасаясь. Стоило мальчику сделать шаг, как существа шарахнулись, отходя, посему он повторил то же самое, ухмыляясь, понимая, что теперь это оно его боятся. Не решившись убрать кинжал назад за пояс, ребенок развернулся, что он делал крайне редко, и побрёл назад к разваленной таверне, но теперь существа, мгновение назад боявшиеся его, неожиданно последовали следом, украдкой, тут же замирая, стоило мальчику обернуться, и это скорее напрягало и раздражало, нежели пугало. Как настоящий путешественник и начинающий герой он не боялся монстров и смерти, поэтому умереть в битве должно для него быть великой честью, если верить рассказам людей, коих он повстречал, но такое поведение неизвестных ему существ весьма напрягало. Дойдя до черты леса, а после успешно ее перешагнув, малыш обернулся, но вновь обнаружил, что существа не желают его оставлять, тогда он побрел дальше, всё больше теряя самообладание. Почему они шли за ним? Зачем? Не выдержав, он, наконец, обернулся окончательно.       — Да почему вы идёте за мной?! — воскликнул мальчик, с силой топнув ножкой, да нахмурив брови, и тогда маленькие существа задрожали, но не убежали, не напали, лишь задрожали, покорно оставаясь на месте, отчего ребенок вновь рассердился пуще прежнего, и, покрепче сжав кинжал, кинулся прямо на них, и лишь тогда твари испуганно завизжали, бросившись врассыпную.       Стоило существам скрыться в лесу, как пыхтящий ребенок с раздражением плюхнулся на землю, скинув с плеча одну из сумок, ту самую, которую он с месяц назад нашел у контрабандистов. Порывшись в ней, мальчик нашел карту. Взяв в одну руку свою собственную, которой он ранее всецело доверял, и другую, взрослую, на которой было отмечено всё и вся, ребенок задумался. Карта была у него уже чуть больше года, но так и не привела его в Бонта, лишь к неприятностям. Может, от нее и вовсе проку нет? Прерывисто выдохнув, малыш с силой сжал свою карту, а после, всхлипнув, разорвал ее на кусочки. Бесполезная вещица! Подумать только! Его обманули, а он и не понял, и как дурак уже целый год ходил с ложной картой! Как же он может стать героем, если даже не способен отличить настоящую карту от подделки. Слезы горькой обиды потекли по щекам, и стоило только ему попытаться взять в руки настоящую карту, как соленые капли тут же начали падать на нее, словно дождь на землю, посему было решено отложить ее. Всхлипывая, рыдая, и тут же утирая слезы, мальчик просидел невесть сколько минут, но, когда, наконец, слез не осталось, он судорожно вздохнул, вновь взяв в руки проверенную карту, но лишь для того, чтобы снова всхлипнуть. Разумеется, для того, чтобы понимать карту, нужно было уметь читать! Он смотрел на горы, леса, деревни и поселения, но не мог прочитать ни одного названия! Казалось бы, уже иссякшие слезы подступили вновь. Что же ему делать? Как он может стать великим героем, если даже до Бонта дойти не может? Неужели так его приключение и закончится? На том, что он, необразованный дикий мальчишка, как его порой называли, умрет в каком-нибудь лесу, так и не научившись даже читать? Схватив сумку, да карту, мальчик, сам того не осознавая, побрел назад в разрушенную деревушку, обильно пиная каждый камень, корень или доску, что встречалась у него на пути. Так он и дошел до самого входа в деревушку, точнее то, чем раньше эта арка была, и, всхлипывая, подняв голову, малыш молча уставился на надпись, которую не мог прочесть. Новая волна рыданий подступала, тугой ком в горле мешал дышать. Опустив заплаканные глаза, которые едва-ли могли увидеть хоть что-то, ребенок тут же вздохнул, широко распахнув свои заплаканные очи. На карте, на одной из деревушек, рядом с которой находился заап, ведущий к некому рынку, было написано то же самое название, что и на потрепанной временем арке пред ним! Слезы все еще катилипь по щекам, но теперь это было не отчаяние, а самая великая радость в его жизни. У него был шанс! Он знал, где находится, и знал, куда идти дальше. Пусть пока путь в загадочный город Бонта не был ему открыт, но ребенок уже нашел нужное направление, или хотя бы то, где ему подскажут и помогут достичь цели. Радостно улыбнувшись, мальчик со всех ног понесся туда, где должен был быть заап, не обращая внимания ни на заплаканные глаза, из-за которых мир пред ним плыл, словно по волнам, ни на свою усталость и заплетающиеся ноги, ни на толпу муленьких чудиков, едва видневшихся вдали, которые удивленно наблюдали за ним. Он видел цель, у него была надежда, он станет героем, каким был его отец.       Дорога до заапа показалась мальчику целой вечностью, но, наконец, добежав, тут же рухнув на землю, только сейчас осознавая, насколько же он устал, и что он действительно пробежал весь немалый путь, ребенок принялся жадно глотать воздух, смотря на небо, которое, постепенно, начинало приобретать все больше розового. Отдышавшись, напившись, и утерев слезы и сопли, что заняло у него достаточно времени, малыш поднялся на ноги, осматривая портал, и тут же чуть не всхлипнул вновь. Он понятия не имел, что с тем делать! Единственное, что пришло ребенку в голову - вывернуть всю свою сумку наружу, принявшись копошиться в вещах. Наверное, контрабандисты что-то да оставили для врат, и, возможно, даже инструкцию. Почти все предметы были мальчику знакомы. Карты, небольшие кинжалы, камы, карандаши, обрывки бумаг, но было и то, что привлекло его внимание - небольшая синяя вещица, напоминающая синий камушек. Таких было в сумке несколько. Сидя перед порталом, ребенок принялся внимательно разглядывать находку, дабы понять, что это такое и как использовать, но вдруг вещица выскользнула из чужих рук, и полетела прямо в сторону портала, но не успел ребенок ее схватить своими потными от стресса ладошками, как вдруг портал загорелся! Невероятно! Эта синяя штучка и нужна была для того, чтобы открывать порталы. Неужели все было настолько просто? Опасаясь, что портал закроется, мальчик подхватил сумки, и, судорожно вздохнув, сделал шаг вперед, искренне надеясь, что он не ошибся, ведь еще одного разочарования он не перенесет.       Вздохнув, мальчик испуганно открыл глаза, тут же радостно взвизгнув. Пред ним действительно оказался целый рынок! Малыш завороженно побрел вниз, осматриваясь, любуясь многочисленными прилавками и лавочками, словно это было самое прекрасное, что он видел в свое жизни, а может, оно действительно было, так, ведь это было ни что иное, как надежда. Спустился мальчик уже на заходе солнца, когда таргаши принялись собирать своё добро, да расходиться по домам, но ребенок, словно не замечая этого, восторженно осматривал всех людей, что были пред ним. Кто-то предпочитал игнорировать малыша, кто-то не замечал вовсе, но были и те, кто бросал встревоженные взгляды, но заговорить решилась лишь одна старушка.       — Мальчик, а ты чего тут один бродишь? — спросила она, нежно улыбаясь, и ребенок, воодушевленный всем происходящим, широко ей улыбнулся.        — Я всегда один, — привычно ответил он, разглядывая прилавки, а женщина охнула, качнув головой, а после, покрыхтев, опустилась ещё ниже, чтобы лучше рассмотреть детское личико.       — Да быть такого не может! Где же твои родители? — удивленно поинтересовалась старушка, покачивая синим хвостом, и малыш запоздало признал в ней Озамодаса, впрочем, едва ли его можно было винить в этом, ведь ребёнок не знал почти никаких богов и никаких рас, лишь некоторые отпечатались в его памяти, такие как экафлипы, напоминающие боу-мяу, угинаки, из противоположность и недоброжелатели, напоминающие боу-тяф, озамодасы, синекожие, преимущественно, как он однажды слышал, с хвостиками и рожками, но не всегда, что его путало, и, верно, кра, у них, как правило, устрые ушки и луки, но и это было не общей чертой, что заставляло его лишь путаться и фыркать, не желая продолжать свое ознакомление с миром, но однажды, думается ему, придётся всё это выучить.       — Мертвы, — прошептал он мимоходом, слишком увлеченный обстановкой вокруг, и едва успел заметить, как старушка ахнула, покачала головой, и схватила его за руку, куда-то пытаясь потащить.       — Где ты собираешься остаться на ночь? И куда направляешься? Милостивый Озамодас, да храни ты это бедное дитя! — ошарашенно воскликнула она, а мылыш и не сопротивлялся, направившись следом, да разговорившись по пути.       Женщина оказалась очень приятной и доброй. Жила она одна и неподалеку, поэтому не могла себе позволить, чтобы ребёнок остался на ночь на рынке совсем один. Она торговала тканями, одеялами, подушками и некоторой одеждой, преимущественно теплой, простой, но плотной. Ребенок с радостью ей поведал свой рассказ, разумеется, не во всех подробностях. Он рассказал ей о том, как услышал о Бонта. Как хочет стать героем, как уже пять лет путешествует сам, и что направляется в великий город, чтобы научиться там всему, чему могут научить. Старушка слушала, не перебивая, но глаза ее были до того грустны, но мальчик, к своему счастью, этого не звмечал, полностью увлечённый своим рассказом. К ночи, женщина выделила ему место для сна, расстелила кровать, даже дала сменную одежду, и еще несколько минут потратила на то, чтобы объяснить мальчику, зачем она вообще нужна.       — Крошечка ты моя, — выздыхала озамодас, качая головой, пока недоверчивый ребенок, раздраженный необходимостью переодеваться и оставлять свои вещи, пусть и подле себя, раздевался. — О, Озамодас, о, двенадцать богов, за что же этот жестокий мир так с тобой, — не унималась она, да достала платочек, принявшись обтирать потрое круглое лицо. — Хорошенький мой, ты, родненький, подумай. Ну куда же ты пойдешь? Хочешь, оставайся у меня. Я одна живу. Никого на свете нет. Поживешь, поможешь мне с бытом, а то я больно стара. Вырастишь, читать научишься, и отправишься ты в свой город треклятый, — сетовала она, пытаясь отговорить ребёнка от такой опасной авантюры, но тот и слушать не желал, и, наконец, одевшись, скиыв от чужого взора свои ребра, просвечивающиеся через тонкую кожу, мальчик запрыгнул в постель.       — Я уже все решил, тётенька. Но я вас не забуду и обязательно потом навещу! Ну, не грустите, я опытный путешественник! — широко улыбнувшись, мальчик поудобнее устроился на кровати, а старушка, подойдя, наклонилась, и стоило только малышу насторожиться, как вдруг женщина его поцеловала в лоб, получше укрвы одеялом, потушив свет, да покинув комнату.       А ребёнок так и лежал, глядя в темноту, не веря в произошедшее. Неужели его действительно поцеловали. Так ли каждую ночь засыпают другие дети? Так они себя ощущают, когда их вдоволь кормят, баяюкают, хвалят и переживают за них? Или для них это лишь часть быта, на которую они не обращают внимания. Не ценят, и лишь он, не ведавший ничего, кроме страданий и недостатка, способен оценить сие? Может, старушка действительно права? Останься он с ней на несколько лет, научись читать, наберись опыта, он смог бы куда быстрее и безопаснее добраться до Бонта. Взрослый, умеющий читать и разбирающийся в картах, он бы больше походил на героя, нежели сейчас. Но это разве не побег от трудностей? Не значит ли это, что он трус? Сотни мыслей жужжали в голове, не давая покоя, и лишь спустя достаточно много времени малыш смог уснуть, отпуская всё произошедшее за день, окунаясь в царство сновидений, на миг, перед самым сном, задумавшись о том, что было бы здорово иметь говорящую карту. Это бы значительно упростило ему жизнь. И он бы больше не был один. У него бы появился друг. Первый настоящий друг, а не плод больной фантазии, или того, чем бы он не являлся. Когда-то ребенок слышал, что сходя с ума люди начинают видеть других людей, но воображаемых. Может, он уже давно сошел с ума? Но было ли это важно? Нисколько.