Жестокий мир

      Открыв глаза, мальчик тут же встрепенулся, осматриваясь по сторонам, с радостью замечая, что все его немногочисленные пожитки оказались целы. Быстренько спрыгнув с кровати, он принялся привычно, но неумело, ее застилать, как тут в комнату зашла старушка, которая охнула, цокнула, и подошла к нему, ласково потрепав по волосам.       — Ну что же ты так? Простынку нужно разгладить, подсунуть под матрас, а подушечки взбить, да поставить сверху, на пледик. Давай покажу, — женщина ловкими движениями, столь привычными для нее, принялась заправлять постель, и мальчик, с блеском в глазах, принялся учиться, наблюдая, да копируя ее по другую сторону кровати, и пусть вышло у него не столь умело, без складочек, как у старушки, но это было гораздо лучше, чем когда-либо.       Озамодас улыбнулась, а после ласково позвала его завтракать, на что ребенок откликнулся, поблагодарив, да сказав, что подойдёт через несколько минут, сначала переодевшись. После нежной, аккуратной и очень красивой одежды, его собственная казалась куском наждачки, блеклым, ненавистным и неудобным, но разве настоящий герой не должен сносить всю тяжесть жития? Неудобная одёжка это лишь еще одно испытание на его голову. Поэтому, смиренно переодевшись, он бережно сложил предостввленную ему пижаму, и вышел на кухню, к старушке, которая уже сидела за столом, дожидаясь его.       — Малыш, а ты, случаем, не из разрушенной Емельки пришел? — неуверенно поинтересовалась она, на что ребёнок активно закивал, уже жуя предоставленный ему завтрак, не в силах вспомнить, когда же в последний раз так вкусно и сытно ел, но женщина словно потеряла все краски, и, широко раскрыв глаза, прошептала имя своего божества. — Деревушка та некогда прекрасна была. Красивая, большая, а потом в ней появился новый мэр, добрый, сильный и честный энутроф. Хороший был человек, — вздохнув, женщина сделала глоток чая, покачивая головой, а мальчик тем временем внимательно её слушал, не отводя взгляда, ведь ему всегда нравилось слушать различные истории, запоминать их, изучать тем самым мир, ведь однажды один мальчик сказал ему, что герой должен быть не только сильным, но и умным и образованным, и пусть пока с этим у ребенка были проблемы, но он искренне старался изучать всё, что мог. — А потом... — понизив голос, продолжила озамодас, тут же вздыхая, сама пугаясь тому, что собиралась сказать. — Горе постигло их. Страшное горе. Налетели на деревушку безумцы разбойники, всех убили, никого не пощадили, — всплакнув, женщина достала платочек, и тут же промокнула им глаза, качая головой, да что-то тихонько приговаривая, пока мальчик смиренно наблюдал, дожидаясь продолжения истории, ведь для него такие зверства были обыденностью, ибо видел он уже сотни смертей, и даровал, верно, столько же, как путешественник он сполна глотнул жестокости прекрасного мира. — Всех перебили, проклятые, так и осталась деревушка пустовать. Никто не решается восстановить, да вновь поселится. Многие считают, что проклятие там нависло. Говорят, мол, в день трагедии, видели там яркую вспышку невесть какого цвета, то голубого, то фиолетового, а после этого и сами разбойники, перебившие уже всех, умерли, представляешь? Столько разбойников, и никто не выжил! Говорят, десятка четыре, а то и пять! Все они словно изнутри сгорели. Проклятие умерших настигло их, и с тех пор земли те гиблые, проклятые, — закончив свой рассказ, озамодас тут же подхватилась, засуетилась, да принялась убирать из-за стола, и мальчик охотно ей помог, относя посуду, протирая стол, да подметая, размышляя над услышанным, а после, наконец, решившись, задал волнующий его вопрос.       — А что за чудики живут в лесу? Маленькие такие, с длинными руками. Они круглые еще и черные, — старушка выронила тарелку, которую держала в руках, но, к счастью, та не разбилась, и, обернувшись, женщина с широко распахнутыми глазами прошептала одно слово, и тут же прошла несколько вперёд, тяжело плюхнувшись на рядом стоящий стул, смотря на мальчика так, словно пред ней было самое удивительное и волнующее существо, что она видела когда-либо.       — Как ты от них ушел? — прошептала она, вновь достав платок, обтирая им потный лоб, тогда как сам ребёнок лишь пожал одним плечом, продолжая своё нехитрое дело.       — Они пугливые, — герои не убивают, даже если это невесть какие существа, едва ли обладающие разумом, но поскольку он пока не герой, он мог себе это позволить, главное, чтобы никто не прознал, и это никак не отразилось на его репутации, ведь кто же захочет героя, который убивает людей чаще, чем спит в тёплой, мягкой, не кишащей жуками, постели?       Старушка что-то забормотала, а потом, покачав головой, напоследок сказав, что, видимо, все двенадцать богов его берегут, ушла, оставляя его одного, и так в тишине мальчик закончил свою небольшую уборку, после выходя в просторную гостиную, где женщина собирала вещи, готовясь вновь пойти за прилавок на улице, поскольку, как она говорила, сейчас тепло и солнечно, и ей только в радость посидеть на свежем воздухе, да поболтать, а не оставаться в своём магазинчике целыми днями. Подойдя к ней, немного помогая сложить ей нужные вещи в корзину, малыш, вздохнув, задал очередной вопрос.       — А есть ли здесь место, где продают говорящие карты? — женщина вновь охнула, сетуя на то, как он не может выбросить из головы это путешествие свое, и что сгинет малец, даже не дожив до взрослых лет, и уж лучше бы он остался с ней, но ребенок не слушал, монотонно помогая, и, наконец, старушка сдалась, выдохнула, плюнула, ругнулась, и ответила на его вопрос.       — Есть, верно, у Миранды этой и муженька ее Каброка, вот только страшные они люди, скажу я тебе, малыш. Чего у них только нет. Небось и карта такая найдётся. Но зачем же тебе это, крошечка... — дальше мальчик вновь не слушал, цепляясь лишь за два имени, которые, судя по словам старушки, должны были ему помочь и продать говорящую карту, и, спустя время, уже на выходе, широко улыбнувшись, от чего женщина замолчала, мальчик попрощался, пообещав не забывать ее, а озамодас лишь всхлипнула, кивнув, и проводив его взглядом и объятиями, махнув платочком, да указав направление в сторону магазинчика, который был ему нужен, и, оглянувшись напоследок, ребенок грустно подумал, что, верно, поэтому в мире так мало путешественников и еще меньше героев, ведь люди попросту не хотят покидать дома, где их любят и ценят, может, будь у него свой дом, он бы тоже никогда его не покинул, и жил бы себе спокойно, как все дети, но этого он, пожалуй, никогда не узнает, и теперь у него есть свой путь, и пока он лежит к говорящей карте.       Нужное место мальчик нашёл достаточно быстро, но тут же замер, смотря на строение пред собой, попросту не понимая, как туда попасть, как вдруг, к его счастью, его окликнул нежный, поистине прекрасный голос.       — Что-то интересует, малыш? — высокая экафлип нежно улыбнулась ему, слегка наклонившись, и ребенок радостно кивнул, улыбаясь.       — Мне сказали, что тут можно купить говорящую карту. Но я не знаю, как попасть внутрь, — немного застенчиво закончил мальчик, на что женщина лишь рассмеялась.       — Тебе повезло, я как раз направляюсь туда, и, думаю, смогу найти то, что ты хочешь, — загадочно улыбнувшись, женщина протянула ему руку, и ребенок радостно взялся за нее, широко улыбаясь, кивая головой.       — Вы - Миранда? — экафлипка кивнула, продолжив свое шествие, спускаясь вместе с ребенком прямиком в магазинчик, где, возясь с какой-то книгой, сидел в кресле, по видимому, второй хозяин, именуемый Каброком, и это оказался высокий Озамодас, что тут же подскочил, завидев Миранду.       — Я привела нам покупателя, — радостно оповестила женщина, а Каброк лишь серьезно кивнул, уставившись на ребенка, пока Миранда с грацией куда-то направилась, чтобы спустя несколько мгновений появиться в помещении вновь, но уже с картой в руках. — Это та карта, которую ты хочешь. Но вопрос в ином, малыш, сможешь ли ты за нее заплатить? — хмыкнув, да почесав открытый затылок, ребенок попытался прикинуть, сколько может стоить такая карта, и сколько у него, в принципе, есть кам, но, как бы не старался - смекнуть не мог.       — Я не знаю, — в конце-концов прямо ответил он, на что экафлипка лишь хохотнула, качнув головой, подходя к нему, опускаясь, чтобы оказаться на одном уровне, да разворачивая карту, и та, вдруг, нахмурившись, действительно заговорила!       — О-ой, ну что уж надо? — писклявым голосом посетовала карта, а мальчик, наблюдавший за этим, охнул, громко воскликнув.       — Говорящая карта! Невероятно! — карта, услышав его, хихикнула, тут же, словно, смутившись.       — Да, это я, а что, не видел таких? Ну конечно не видел, я один такой! — хихикая хвалилась карта, на что Миранда, улыбнувшись, хмыкнула, переводя взгляд на ребенка.       — Малыш, позволь узнать, а зачем тебе карта, тем более такая? — ребенок замер, а потом, вздохнув, опустил глаза.       — Я направляюсь в Бонта, чтобы стать героем, но для этого мне нужна карта, а я, — мальчик запнулся, стыдливо уткнувшись носом в ладошки, шмыгнув носом. — А я не умею читать, поэтому не понимаю обычных карт, и ч подумал, что говорящая карта сможет помочь мне, и стать другом, — закончил он, и женщина, кивнув, поднялась на ноги, сделав несколько шагов в сторону Каброка, пока тот, с некой тоской, смотрел на ребенка, и когда уже Миранда хотела заговорить, грустно улыбаясь, он неожиданно прервал ее.       — Пусть забирает, — хриплым голосом произнёс мужчина, и Миранда удивлённо обернулась на него, нахмурившись, но Каброк все так же смотрел на мальчика, который теперь уставился в ответ, и пусть экафлипка и хотела возразить, но, взглянув то на Каброка, то на ребенка, лишь медленно кивнула, вздыхая, усмотрев в глазах озамодаса что-то, что заставило ее, вопреки невероятной прибыли, маячившей на горизонте, отдать мальчику карту.       Протянула она ее молча, ничего не сказав, лишь взглянула на мужчину, который грустно уставился на нее в ответ, и так и прошел их безмолвный диалог, в ходе которого, в конце-концов, Миранда улыбнулась, одобрительно кивнув.       — Карта может вредничать, поэтому будь с ней ласков. Его зовут Груфон, — мальчик серьезно кивнул, прижимая к себе новинку.       После, пожелав ему удачи, хозяева проводили его вверх, и, радостно распрощавшись с ними, поблагодарив от всего сердца, малыш двинулся вперед, прямиком в Бонта, и теперь уже ничто не могло ему помешать. Развернув карту, ребенок ласково улыбнулся, поприветствовав своего нового друга.       — Тебя Груфон зовут, да? — в ответ, некогда дружелюбная карта, заворчала, но, в конце-концов, ответила согласием, явно не находясь в восторге от того, что его доверили в руки мальчишке, ребёнку, подумать только!       — А ты кем будешь? — максимально безразлично поинтересовался Груфон, и тут же мальчик замер, к удивлению самой карты, сглатывая и медленно пожимая плечами.       — У меня нет имени, — просто ответил он, продолжив своё шествие, пока Груфон лишь удивлённо что-то прошептвл. — Как мне добраться до Бонта? — серьезно спросил малыш, а Груфон, словно находясь в глубоких раздумьях, лишь пролепетал, что пока ему следует идти прямо, в лес, а потом они уж разберутся, и более ребенок не услышал от карты ничего, посему, пожав плечами, он свернул Груфона, аккуратно положив его в сумку, рядом с плюшевым драконом, и продолжил свое шествие в полном одиночестве и молчании, так, как привык, так, как это происходило уже пять лет.       К наступлению темноты, ребёнок не смог найти себе достойное укрытие в виде пещеры или углубления в горе, посему, наспех соорудив небольшой шалаш подле четырех слишком близко стоящих деревьев, он развёл небольшой костер, наломал веток, ободрав все листья, и обильно устелив ими землю в его небольшом домишке, а другими ветками, нетронутыми, соорудив подобие двери. Немного поев хлеба, малыш, не зная чем себя занять, достал своего нового друга, свою карту, и Груфону, судя по всему, это не шибко понравилось, ведь он тут же заворчал, что-то шепча неразборчиво.       — Ну чего тебе? — зло оскалился он, на что мальчик лишь пожал плечами, безразлично уставившись на карту.       — Поговорить хочу. Скучно, — объяснил он, и Груфон тут же завелся, начав сетовать на свою несчастную жизнь, на то, как его эксплуатируют, как используют, а он, бедный, даже ничего сделать не может, а ребёнок лишь молча слушал это, не возражая, и это, видимо, напрягало карту, потому что спустя какое-то время Груфон затих, молча уставившись на своего нового владельца.       — Что значит, нет имени, и почему ты один в лесу ночью на пути в Бонта? — опасливо спросил Груфон, а мальчик привычно пожал плечом, уставившись на костер.       — Имени не помню, дом разрушили, семью убили, в Бонта иду, чтобы стать героем, — лаконично ответил ребенок, продолжая завороженно наблюдать за огнем, пока Груфон перепуганно хихикнул, кажется, сглотнув, хотя, казалось бы, как такое вообще было возможно?       — И давно ты так? — тихо спросила карта, на что малыш кивнул, ответив не сразу, лишь через время.       — Уже лет пять. Если правильно помню, то мне было три тогда. Стало быть, сейчас мне восемь, — последнее предложение ребенок прошептал подавленно, робко, словно про себя и для себя, и вновь замолчал, уставившись на огонь, а спустя несколько минут, вздрогнув, перекинул сумки в шалаш, туда же положив карту, но не сворачивая.       Груфон не успел опомниться, как оказался лежать на листьях, и всё, что он успел увидеть, это лишь чужое сосредоточенное выражение лица и блеск кинжала. Следом раздался хруст веток, чей-то смех, тяжёлый вздох, и, наконец, сдавленное бульканье, и предсмертный хрип, уж его Груфон всегда мог узнать. Малыш, увидев средь деревьев чей-то силуэт, благоразумно спрятал вещи, и выхватил кинжал, и не зря. Из темноты на него набросился человек, хотя, едва ли он мог таковым считаться, уж больно плохо и безумно он выглядел. В руках у него был тупой, ржавый нож. К счастью, он споткнулся, видимо, совсем не соображая, что же творит, и в этот момент ребенок перерезал ночному гостю горло. Вернулся в шалаш он с каплями крови на одежде и лице, и полностью окровавленными руками и кинжалом. Груфон молчал, не смея даже вздохнуть. Мальчик привычно залез в сумку, достал воду, да вылил себе немного на руки, омывая их. Все так же молча он омыл и кинжал, а после, выдохнув, устроила в шалаше, собираясь спать, абсолютно не обращая внимания на труп, лежащий прямо перед выходом.       — Доброй ночи, — сдавленно прошептал Груфон, на что услышал лишь некое подобие согласия, но сама карта, не смотря на умение спать, и восторг от сего, глаз так и не сомкнула, и так всю ночь Груфон и пролежал развернутым, лишь уставившись на своего нового владельца, с которым он не станет шутить даже под угрозой жизни.