Жестокий мир

      Фаэрис задумчиво посмотрел вдаль, окунув ноги в воду. На тихом, отвужденном острове, не было ни души, кроме его и драконихи, что ныне покоилась в дофусе, едва одаряя его своим вниманием, лишь изредка что-то нашептывая, даже не пытаясь. Он привык к молчанию и тишине, привык к одиночеству, привык к мысли, что его семья ныне мертва, и более нет того, что было ранее. А потом случился Юго. В каждой своей жизни он умудрялся оставить отпечаток на мир, историю, на свою семью. Но в этой он переплюнул все свои воплощения. Казалось, словно кто-то шептал ему на ухо, но слов разобрать, увы, не получалось. Это было ненавязчивое оповещение о том, что Юго жив, что он вновь в ходу и покоряет мир. Казалось, словно ветра промчали рядом с драконом, словно кто-то мимоходом шепнул ему что-то, а он, слишком потерявшись в своих мыслях и одиночестве, и не расслышал. Но ничего хорошего такое напоминание не сулило. Не по возрасту юноше открывать мощные порталы, использовать вакфу, дабы излечить раны или стать сильнее в бою, но самое главное - ему не следовало связываться со стазисом. Но едва ли он понимает, что делает. Скорее всего, мальчишка не знает ничего, и всё, что им движет - выживание. Коль Юго зовет жить, он будет жить, ежели свет станет ему не мил, то не остановит его никто. Фаэрис, прозванный могучим, жаждал оспорить свое прозвище. Поистине могучим был король, что в одиночку вступил в смертельный бой, сразу после того, как перенес сотни битв до этого. Король, что задержал врага настолько, насколько потребовалось. Король, что без раздумий отдавал жизнь, готовый распрощаться с ней в любой момент. Первую войну Юго встретил еще мальчишкой, едва вступившим в тот возраст, который мог бы позволять ему сражаться. Никто не хотел, чтобы он это делал, но когда он кого-то спрашивал? Так и родился великий воин в тот раз, но Фаэрис и предположить не мог, что станет ныне. Раньше у них был совет, семья, народ, друзья. Но что есть у него теперь? История, которую он не знает, семья, воочию которую даже не узрел, дом, уничтоженный и сожжённый сотри раз, пока даже праха не останется. Фаэрис лишь покачал головой, поднимаясь, направляясь прямиком назад к дофусу, который охранял уже одиннадцать тысячелетий.       — Интересно, что же будет в этот раз? — раздался мелодичный голос, гораздо более живой и заинтересованный в житие, нежели когда либо раньше на его памяти, что при ее жизни, что при смерти.       — Фаэрис не думает, что что-то хорошее, — это было так, дракон действительно не думал, что из этого что-то выйдет, ведь использование вакфу и стазиса, в таких размерах и количествах, несомненно, было смертельно опасно, и едва ли мальчик доживет до тех лет, когда сможет это понять.       — Это было бы так, если бы мы говорили не о Юго, — Шинономе замолкает, а багровое сияние озаряет пещеру, видимо, происходящее действительно ее заинтересовало, ведь доселе такого не случалось, не было того, чтобы сильнейший, и, к сожалению, безрассуднейший, оставался один, наедине с собой и миром, но теперь и мир был им чужд, и это пугало.       — Кем же Юго будет? — дракон, пусть и знал своего брата, не решался утверждать о том, какова действительно его натура, ведь всё их общение сводилось к кратким диалогам, и кровном долге, не более.       — Кем сделает его мир, — Шинономе происходящее будоражило, она, казалось, расцвела, нараспев произносила фразы, громко оглашая из на всю пещеру, ведь теперь у нее был эксперимент, был испытуемый, и был новый удивительный мир, который ещё предстояло обуздать, но это ей, впрочем, не позволялось, ведь дракониха уже тысячи раз просила брата выглянуть за пределы острова, оставить его и отправиться исследовать новый мир, зародившийся на пепелище старого, но Фаэрис был непреклонен, не желая потакать ей, не желая знакомиться с новым миром, ведь в его памяти есть лишь один, родной и уничтоженный.