Жестокий мир

      Вынурнув, мальчик жадно вдохнул воздух, тут же вновь погружаясь под воду, плывя так далеко, как только сможет. Озеро это было относительно небольшим, посему, поспорив с Груфоном на то, что он сможет его переплыть, ребенок тут же принялся за дело. Сейчас он был на середине озера, и, оглянувшись, предварительно вновь вынурнув, он широко улыбнулся, махнув рукой карте, которая была прикреплена к дереву на другом берегу. Самодовольно хмыкнув, малыш принялся выигрывать спор и дальше. Он достаточно хорошо плавал, и делал это столько, сколько себя помнил. Как научился, разумеется, понятия не имел, но зато прекрасно помнил, как тренировался и улучшал свой навык. Однажды, когда ему, верно, было года четыре, его скинули в реку, предварительно ударив чем-то тяжёлым по голове, и если раны не были проблемой, то вот холодная вода и беспощадный поток еще как. Тем не менее, взяв всю волю в кулак, или, вернее, страх, он поплыл, сам едва осознавая как это сделал. Видимо, уж сильно не хотел умирать. С тех пор он и решил, что ему следует тренироваться, дабы с лёгкостью выплыть отовсюду к несчастью его недругов. Упражнялся он и в теплые дни, и в самые суровые, беспощадные, когда землю покрывал снег. Герой должен быть стойким и непоколебимым. С этими мыслями, блаженно улыбнувшись, малыш, наконец, доплыл до противоположного берега, и, подпрыгивая, принялся размахивать руками, в попытках показать Груфону, что спор тот благополучно проиграл. Спустя несколько минут, уж совсем устав, мальчик плюхнулся на землю, подняв лицо к небу, наслаждаясь теплыми лучами солнца, да ветерком, что приятно обдувал его, но, увы, надолго задерживаться было нельзя, поэтому, набравшись сил, да понадеявшись, что он не утонет где-нибудь на середине, мальчик с разбегу сиганул в воду, тут же стремительно поплыв назад. Обратный путь дался тяжелее, но и его он стоически преодолел. Груфон, висящий на дереве, уже встречал его восторженными возгласами.       — Рушу меня дери! — отчего-то карта нередко поминала это имя, но никогда не рассказывала, кому оно принадлежит. — Да ты настоящий монстр! Знаешь, когда вырастишь, постарайся запомнить, что старина Груфон был твоим другом, — хихикая, пролепетал он, а ребенок, самодовольно ухмыльнувшись, нелепо поклонился, и это движение и его значение он так же подсмотрел у взрослых, что таким образом в пьяном угаре резвились и дразнились, не обращая внимания на ребенка, внимательно впитывающего каждое их действие и слово.       Груфон продолжал что-то лепетать, но малыш уже не слушал, принявшись одеваться, не удосужившись даже вытереться, ведь, в конце-концов, он и на ходу обсохнуть может. Вдруг, средь привычного писклявого гомона, раздался душераздирающий крик.       — Что это у тебя на голове?! — мальчик тут же поднял руки и ощутил привычное тепло, едва излучаемое неведомыми отростками на его голове, и, поняв, что те вновь вернулись, он тяжко вздохнул, покачав головой, тут же стремительно накинув плащ, пряча голову, сожалея о том, что не может раз и навсегда избавиться от этой заразы, не дающей ему покоя.       — Не важно, — лишь холодно молвил ребенок, и Груфон, пусть и нехотя, но принял такой ответ, впрочем, как и всегда, ведь карта уже смирилась с тем, что его владелец полон тайн, загадок, и прочего, что он усмотреть был не в силах.       Собравшись, да взграмоздив сумки себе на плечи, мальчик схватил карту, сворачивая ее, пряча за поясь, рядом с кинжалом, и направляясь в ближайшую деревушку, где они могли вдоволь поесть, отоспаться и решить, какой дорогой лучше направиться в их следующий пункт назначения - небольшой портовый городок, где они могли сесть на судно, идущее прямо до Бонта, сэкономив при этом уйму времени, и обезопасив себя. Малыш уже ранее бывал на лодках, даже на кораблях, но доселе ему никогда не доводилось преодолевать на них большие расстояния. Судя по прогнозам Груфона, и его опыту, путь на корабле должен будет занять добрые две, а то и три недели. Одно дело пройти их своими ногами по земле, но иное - сидя в тесной каюте, не имея возможности окунуться в ближайшую реку, заглянуть в случайную деревушку, уснуть под звездами. Такая перспектива пугала, пусть ребенок и не признавался, но его спутник всё прекрасно видел и понимал, но не подначивал, не дразнил, тактично молчал. Но это было впереди. Для начала им нужно попасть в деревушку неподалеку, а после оттуда дойти до небольшого городка, и при необходимости дождаться нужного судна, договориться и заплатить за место на корабле. Слишком много всего предстояло сделать, поэтому малыш предпочитал думать лишь о свежем хлебе, постели и, возможно, подработке, которые он порой брал. Камы лишними не бывают, сказал ему однажды один Энутроф, вернее, он думает, что это был Энутроф. Груфон в последнее время активно обучал мальчика не только чтению и письму, но и другим аспектам жизни. Малыш совершенно не разбирался в богах, расах и прочем. В его памяти отпечаток оставили лишь немногие, выделяющиеся, преимущественно, чем-то. Но теперь Груфон заставил его выучить многие из них, пока наиболее часто встречаемые, но впоследствии карта обещала, что расскажет есу и о других существах, которых самолично встречал за века своего бесконечного путешествия по миру. Но все это было потом. А сейчас мальчик вышагивал по лесу, что-то напевая себе под нос, уже фантазируя о том, как вдоволь поест и отоспится.       Выдохнув, малыш радостно рванул к небольшой деревушке, что развернулась пред ним. Уже темнело, и он был крайне рад, что успел дойти до наступления темноты, и, вероятно, сегодня мог поспать под крышей над головой. В поселении его встретили с опаской, но достаточно радушно. Глава деревушки, пожилая женщина, что едва могла ходить, предложила ему собственную крышу, и радостно, на его вопрос о работе, поделилась тем, что им бы пригодилась помощь в сборе урожая. Мальчик поблагодарил старушку, согласившись на работу. Не самая приятная, но далеко не худшая. Он не шибко любил работать в поле после того, как схлопотал солнечный удар, но камы были нужны ему, если он собирался попасть в Бонта. В отличие от прошлых мест, где он недавно побывал, здесь не спрашивали его о том, почему он один, куда держит путь, и не хочет ли остаться с ними. Это и к лучшему. С каждым разом отвечать на одни и те же вопросы становилось сложнее. Ребенок с нетерпением ждал того часа, когда вырастет достаточно, чтобы никто к нему не приставал с расспросами. Но пока он решил заняться делом, поэтому расстелил постель, скромную, но уютную, и забрался в нее, разумеется, утянув сумки с собой под одеяло. Раздеваться он не стал, лишь обувь сбросил. Развернув карту, ребенок окликнул своего друга, который, заворчав, проснулся, тут же начав интересоваться их местоположение. Услышав, что они в нужной деревушке, Груфон удовлетворенно что-то пролепетал, и на сим их разговор был закончен. Сложив карту, ребенок с силой прижал к себе своего друга, закрывая глаза, тут же проваливаясь в сон.       Тяжко вздохнув, мальчик недовольно уставился на другого ребенка, постарше, что беззастенчиво навалился на него, обнимая.       — Да брось, ты чего такой суровый? — хихикая поинтересовался палец, которому, видно, было лет одиннадцать, или и того - двенадцать.       — Я работаю, — лаконично ответил малыш, стряхивая свою ношу, продолжая собирать выкопанный урожай, работая усердно, быстро, качественно, дабы ему уж точно заплатили оговорённую сумму, не столь большую, но достаточную, чтобы за нее пострадать.       Другой мальчишка лишь закатил глаза, а после, хмыкнув, куда-то убежал, наконец оставляя ребенка одного, к его счастью. Но блаженство не успело продлиться долго, ведь, спустя небольшой промежуток времени, юнец вернулся, и не успел мальчик ответить ему, чтобы от него отстали, как на его голову, прямо поверх капюшона, был взгромождён венок из различных цветов, собранных на ближайшей поляне. Остолбенев, малыш ошарашенно уставился на юношу, что самодовольно ему ухмылялся, и, зарывшись пальцами в короткие рыжие волосы, вьющиеся шикарными кудрями, стоял напротив, выжидая.       — Зачем? — только и сумел промолвить мальчик, на что получил безмолвный ответ в виде чужих пожатых плечей, и искренней улыбки, сияющей даже в голубых глазах.       — Мне кажется, что он подходит тебе. Ты миленький, — только и бросил юноша, а после, махнув рукой, удалился прямиком к матери, что уже ждала его, чтобы отругать за очередное безделье, но малыш лишь продолжил стоять, ошарашенно достонувшись до венка, и, улыбнувшись, продолжил работу, стараясь не уронить своё сокровище.       Вечером, когда со сбором урожая было покончено благодаря коллективным усилиям, его накормили супом и куском хлеба, а после отдали обещанное вознаграждение, отметив, что работал он на славу, и им бы такой работник пригодился, но малыш лишь качанул головой, дав понять, что здесь он не задержится. Ужин проходил под открытым небом, в центре деревушки, куда мужчины вынесли столы и скамейки, а женщины накрыли стол, усадив всех жителей поселения, дабы ответить удачный сбор урожая. За столом мальчик вновь увидел того рыжего мальца, что ранее подарил ему венок. Он сидел в окружении других детей, и громко хохотал, в после, заметив чужой взгляд, радостно улыбнулся, махнув ему рукой, ведь они сидели слишком далеко. Мальчик сидел средь взрослых, подле главы деревни, юноша там, где ему и следовало - средь беззаботных детей. Смущенно отведя взгляд, ребёнок продолжил ужинать, услышав лишь чужой радостный и искренний смех. Стоило только ужину закончиться, как мальчик тут же удалился в выделенную ему комнату, развернул сонного Груфона, и молча уставился на него, пока его друг пытался понять, что от него хотят, и почему молчат.       — Зачем люди дарят друг другу цветы? — наконец, выпалил он, искренне не понимая этого, ведь ранее никогда никто не преподносил ему таких подарков, и он не наблюдал, чтобы хоть кто-то делал это, но Груфон, судя по всему, имел нужные представления, ведь, захихикав, он сделал крайне смешное лицо, отразившееся на карте.       — О-оу, тебе подарили этот веночек? Хорошо, я расскажу, — хихикая, ответила карта, наблюдая, как ребенок лишь вопросительно уставился на него. — Как правило, цветы дарят тем, кого любят, или кто тебе нравится. Ну, какая-то девчонка подарила тебе веночек? — ухмыляясь, поинтересовалась Груфон, и замолк, когда увидел чужое изумленное лицо, и покачивание головой, отрицающее ранее прозвучавшее предположение.       — Мне, — мальчик замялся, отводя взгляд, даже не зная, как на это реагировать, ведь ранее никогда с таким не сталкивался. — Мне его подарил один мальчик, — только и сумел прошептать он, да пожать плечами, на что Груфон издал неопределённый звук, кашлянул, и, неловко хихикнув, замолчал, погрузив их в безмолвную тишину на несколько томительных минут.       — Ну, в этом ничего такого нет. В любом случае, на рассвете мы уходим, так что ложишь спать. Просто теперь будешь знать, что такое возможно, — заключил Груфон, и малыш, уставившись на него, медленно кивнул, снял обувь, свернул карту, и, поколебавшись, снял венок, положив его на прикроватную тумбочку, но прежде чем лечь спать, залез в одну из сумок, достав оттуда свою недавнюю находку - плюшевого дракона.       Когда-то он был подарен другому ребенку человеком, который его любил. А теперь, верно, никого из них нет на свете, если верить словам той старушки Озамодас. Взглянув внимательно на плюшевую игрушку, да тяжко вздохнув, малыш прижал ее к себе, закрывая глаза. Отчего-то ему стало грустно. Неужели он действительно понравился кому-то? Неужели кто-то хотел с ним дружить, действительно дружить, не бегать подле, удивлённый тем, что он самостоятельно путешествует по миру. Это было странно, и отчего-то грустно. Но Груфон был прав. Завтра их здесь не будет.       Груфон какое-то время молчал, а после, неловко кашлянув, задал волнующий его вопрос, теперь, когда, наконец, они отошли от деревушки достаточно далеко.       — Он тебе тоже понравился, да? — малыш застыл, а после, внимательно взглянув на спутника, пожал плечами, действительно не понимая, что это было.       — Понятия не имею, — карта прошептал согласие, повторив его несколько раз, и, вздохнув, признался.       — Знаешь, я бы тоже был смущен таким. У меня кроме тебя, так-то, тоже друзей нет, — мальчик снова замер, уставившись на карту в своих руках, в после, открыл рот, но тут же го закрыл, простояв так, словно глупец, несколько минут.       — Видимо, мы созданы друг для друга, — заключил ребёнок, и Груфон хихикнул, соглашаясь с этим, ведь они и правда как нельзя лучше подходили друг другу, два одиноких путника, не имевших семьи, друзей, кроме друг друга, и не принятых этим миром из-за своих особенностей.       Далее шли они в тишине, но приятной, так и не обмолвившись даже парой слов вплоть до наступления темноты, когда, найдя небольшую поляну, мальчик развел костер и поставил вариться какую-то похлёбку, снова что-то напевая. В приятной тишине, они провели небольшой ужин, устроили себе ночлег, и, наконец, улеглись, готовысь уснуть, когда вдруг Груфон подал голос.       — Малыш, — неуверенно начал он, замолчал, и лишь спустя несколько минут продолжил. — Как думаешь, однажды мы найдём свое место? — ребенок молчал, размеренно дыша, и тогда шушу уже было решил, что он уснул вовсе, но спустя несколько минут раздался хриплый, но уверенный голос.       — Только если постараемся.