Жестокий мир

      Широко раскрыв глаза, дракончик резко обернулся, не понимая, как оказался в этом странном лесу и где сейчас Гругал. Казалось, только мгновение назад он лег в свою постель, а теперь, вдруг, очутился посреди густого тёмного леса, где доселе, определённо, не бывал. Вдруг чья-то шершавая рука легла на детское плечо, и Адамай вздрогнул, обернувшись, ошарашенно уставившись на ребенка, стоящего перед ним. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с мокрыми волосами, то ли русыми, то ли белоснежными, а может, всё вместе, вперемешку. Казалось, словно мальчик пытается что-то сказать, но из горла вместо привычных слов раздалось пугающее бульканье. Нахмурившись, малыш убрал свою ладонь, холодную, словно сама смерть, отошел на несколько шагов и опустил голову на бок, к плечу, настолько низко, что казалось, будто шея у него и вовсе сломана. Дракончик, тяжело сглотнув, медленно отступил, не в силах даже завопить, не говоря уже о связной речи. Мальчик напротив него, тем временем, вытянул одну руку, и теперь Адамай заметил, что ногтей на ней не было, а то что было - лишь их остатки, сами ладони были в ранках, порезах, занозах и ссадинах, словно ими судорожно хватались за дерево, а застывшая кровь придавала лишь больше уверенности в этом. Одежды незнакомца были разорваны. То, что, видимо, ранее было плащом, ныне весело лохмотьями. Рубаха была так же разорвана, и держалась на одном плече, с другой стороны упав до самой груди. Мальчик опустил взгляд, и дракончик проследовал за ним, захлебнувшись в собственном крике. Там, где штанина была разорвана, приглядывалась не нога, не кровь и не мясо, там виднелась кость. Настоящая кость. Человеческая. Адамай не выдержал, и, отвернувшись, было бросился бежать, как вдруг собственный голос в голове остановил его, шепнув, что то, чего он так жаждал, стоит перед ним. Медленно обернувшись, дракончик увидел лишь чужую окровавленную спину, да хромую походку, вызванную тем, что одна нога мальчи, нет, Юго, не двигалась вовсе. Адамай хотел окликнуть брата, извиниться перед ним, пообещать, что больше не отвернётся, но не смог, казалось, словно голос пропал, и не было его никогда у него. Попытавшись сделать шаг вперед, собственный голос вновь холодно шепнул ему, что разлучает в этом мире по-настоящему лишь смерть, и он не может последовать за Юго. Дракончик ничего не понимал, он лишь беспомощно смотрел на удаляющегося брата, пока мысли судорожно бегали у него в голове. Почему он здесь, почему здесь Юго, что с ним случилось, почему он уходил, и самое главное - как ему его догнать и им выбраться отсюда? Ответ у него был, но он не хотел его принимать. Так и стоял Адамай, беспомощно смотря на удаляющуюся фигуру, пока та не пропала из виду вовсе. Лишь тогда он нашел в себе силы сделать шаг, и тут же упав, громко закричав имя близнеца, но не услышав ни ответа, ни даже собственного голоса.       Резко вскочив, Адамай ощутил, как ему катастрофически не хватает воздуха. Вдруг дверь в его комнату с грохотом открылась, и на пороге появился Гругал, молча смотря на малыша, и прежде чем тот успел хоть что-то спросить, старый дракон, неожиданно, упал на колени подле постели, прижимая ребенка к себе, нежно, но крепко обнимая, всхлипывая. Дракончик, ошарашенно моргнув, попытался понять хоть что-то, но мысли путались, никак не желая соединяться в логическую цепь. Странный сон, в котором он видел, якобы, своего брата, и теперь неожиданно плачущий Гругалорагран. Доселе ребёнок и вовсе не был уверен, что взрослый способен плакать или грустить, он видел лишь отголоски печали, но никогда наставник не позволял себе рыдать или откровенно вздыхать о былом, он лишь печально смотрел вперёд, не будучи способным узреть мир в привычном понимании этого слова. И теперь он рыдал, прижимая Адамая к себе. Попытавшись отраститься, наконец, ребенок сурово взглянул на старшего сородича, но тот лишь продолжал рыдать.       — Юго был так мал, — лишь шепнул охрипшим голосом дракон, и Адамай все понял, так, словно ответ уже был ему известен, и тут же задохнулся, забывшись, потеряв всякую связь с реальностью.       Юго пришел к нему в его сне не чтобы познакомиться или поговорить, а чтобы проститься. Он умер. Его больше нет. Он потерял брата, которого должен был защищать, так и не успев увидеть его. В голове было пусто, и лишь мерзкий голос повторял два ненавистных слова - " он мёртв ". Однажды, страдая от одиночества, Адамай составил целый список того, что хотел бы попробовать со своим братом. Полеты над водой, прокатить его на свое спине, побывать в каком-то большом городе, съесть вкусных конфет, которые ему однажды принёс Гругал. Теперь это всё было невозможно, ведь Юго умер еще задолго до того, как вообще успел узнать, что у него есть брат. Раньше Гругал говорил ему, что драконы не способны вырастить элиатропа, что там, среди людей, малышу будет лучше. Но что старый дракон скажет теперь? Если бы только он оставил его младшего брата с ними, если бы воспитал его сам, то Юго сейчас бы был здесь, со своей семьёй, в безопасности, он был бы жив. Гругалорагран говорил, что элиатропы люди, и должны жить среди них, но что если Юго был больше драконом, нежели человеком, что если за это его и убили? Но что ему теперь делать, как жить? Его долгожданный брат покинул этот мир, не успев даже узнать, что у него есть семья. От жестоких и полных гнева мыслей Адамая оторвал Гругал, встряхнув его, что-то сказав ему, а после спешно покинув комнату, оставляя дракона одного. Что старик хотел, Адамай не слышал, и слышать не желал. Если бы не Гругал и его позиция, то Юго был бы с ним, в безопасности, он был бы жив, но теперь его брат вернулся назад в дофус. Ребенок и сам не заметил, как очутился в глубине острова, в лесу, ломая дерево за деревом до тех пор, пока руки не были разбиты в кровь, и лишь тогда он замер, вспоминая, осознавая, в каком же плохом состоянии был его брат, и сколь же была жестока его смерть. Нога, разорванная до кости, руки, что судорожно хватались за дерево, видимо, доски, учитывая, что мальчик, судя по бульканью, утонул. Кораблекрушение? Из-за защиты Гругала они свались часто близь Ома. Быть может, с Юго это и случилось? Что если он плыл к своей семье, но из-за ненормального старика, бросившего его, умер? Раньше кораблекрушения казались ему веселыми, раньше Гругад казался ему наставником и семьёй, но теперь малыш всем сердцем возненавидел старшего дракона, что отнял у него брата. Послышался шорох, и Адамай резко обернулся, тут же застыв, уставившись на Юго из своего сна, что, с характерным бульканьем, тут же исчез, а сам дракон упал на землю, мигом отползая от того места, где мгновение назад стоял его мертвый брат. Руки дрожали, голос не поддавался, как и всё тело, а на глаза наворачивались слезы. Он потерял свою семью, не успев узреть ее. Адамай не был уверен, о ком конкретно он думал. О брате, что даже не знал, что он не один, или о нём самом, не успевшим на него даже взглянуть? Не на утонувшего мальчика с седыми волосами, что боролся за жизнь, а после жестоко с ней расстался, а на здорового и озорного ребенка, про которого Гругал всегда причетал, поминая, что хуже Юго детей нет. Но это было не так. Адамай знал, что его брат один такой на свете, что он самый лучший, и нет никого, кто мог бы с ним сравниться, а Гругал просто выживший из ума старик, что лишил его самого дорогого в жизни. Дракон с силой ударил по очередному дереву, а после, выдохнув дым из ноздрей, понёсся назад к своей обители, направляясь в те самые комнаты, где ранее не решался побывать, опасаясь гнева Гругалораграна. Но что старик ему сделает? Убьет, как его брата? Пусть так, зато тогда они будут вместе. Ребенок сам не успел опомниться, как уже был на пол пути к тайным комнатам, включая ту, в которой он ранее видел их дофус. Дофус. Это слово врезалось в мозг Адамая, застави его остановиться. Юго умер, а значит попал в дофус. Что если у Адамая получится вернуть его? Всё, что от него требуется, это лишь забрать дофус и уйти с Ома в безопасное место, где никто из не найдет, где он сможет придумать как вернуть своего брата и жить с ним, более никому не позволяя из разлучить. Лишь дофус нужен ему для того, чтобы все было хорошо, так, как он и хотел многие годы. Он обязательно придумает, как вернуть брата, но все это позже. Сейчас ему нужно было забрать то, что принадлежит ему по праву - свой дофус. Своего брата. И уйти с Ома. С каждым шагом уверенность Адамая крепла, а совесть и благоразумие оставляли ему. Он видел лишь цель, лишь счастливое будущее с братом, и более ничего. Преодолев все ступени, оставшись напротив заветной двери, в начале длинного коридора, стремление получить желанное укоренилось настолько, что Адамай бы и глазом не моргнул и убил бы старого дракона, если бы тот помешал. Больше он не сможет разлучить его с братом. Больше никто этого не сделает. А если попытается - Адамай не позволит. Гругалорагран всегда учил его, что он, как дракон, обязан защищать своего брата Элиатропа, быть для него опорой, и именно это Адамай и сделает. Распахнув двери в залу, дракон замер, уставившись на дофус перед собой. Вот он, его дофус, вот он, его брат и его счастливое будущее. Каждый шаг давался труднее предыдущего. Казалось, словно сами стены давят на него, но он шел, видя перед собой лишь цель. Остановившись у постамента, ребенок с широко раскрытыми глазами, полными слёз, уставился на дофус, сияющий нежным светом. Горячие слезы потекли по щекам, а сам Адамай схватился одной рукой за постамент, криво улыбнувшись, всхлипывая. Вторая дрожащая рука медленно потянулась в дофусу, словно страждущий на паперти, умоляя оказать ему милость. Всего мгновение отделяло его от брата. Он уже чувствовал манящее тепло доыуса, и когда до того оставалось лишь совсем немного, Адамая резко схватили за лапу. Обернувшись, дракон был готов увидеть перед собой Гругалораграна, но увидел иного дракона, гораздо выше и мощнее, с суровым, горящим взглядом, смотревшим прямо в душу.       — Фаэрис знает, что брат Адамай собирается сделать, — дернув ребенка за руку, взрослый легко взвалил его себе на плечо, и тут, опомнившись, белый дракон принялся брыкаться, кричать, забился в истерике, роняя слезы на чужое плечо.       Не известный ему дракон, назвавшийся Фаэрисом, лишь тяжко вздохнул, и вдруг всю эту истерику, вызванную болью потери и обидой, прервал женский голос, столь нежный и тихий, что казалось, словно он заставляет подчиниться, вслушаться в него, повинуясь.       — Как печально, как печально, только вот дофус уже снова пуст, — голос шел от другого, багрового, дофуса, висевшего в воздухе, и все драконы в зале замерли, удивлённо уставившись куда-то в пустоту.       Спустя несколько мгновений, Фаэрис отпустил Адамая, и тот, задыхаясь, рванул к дофусу, схватился за него, словно утопающий за последнюю надежду, и упал на пол, прижимая к себе, но не ощущая ничего, кроме тепла вакфу, которое он чувствовал и так во всём, что было в мире. Дофус действительно был пуст. Вдруг раздались шаги. Обернувшись, едва сумев разглядеть что-то за пеленой слез, Адамай увидел Гругалораграна. Старый дракон ошарашенно смотрел на того, что назвался Фэрисом. Вдруг женский голос из дофуса донесся до них вновь.       — Юго всегда был поразительным, особенно, если ему давали вольную. В прошлый раз он смог узреть самого отца, — Фаэрис резко обернулся на дофус, раскрыв пасть, но тут же ее закрыв, а после тяжко вздыхая, уткнувшись в собственную ладонь.       — Дофус пуст? — ничего не понимая, едва слыша собственный голос, спросил Адамай, продолжая прижимать артефакт к себе, нежно обнимая, не желая расставаться с ним хотя бы на мгновение.       Ответом ему стала оглушающая тишина, которую прервали тяжёлые шаги Гругала, а спустя несколько мгновений дракон упал на колени подле ребенка, вновь прижимая его к себе под злые смешки женщины из дофуса, которую данная картина крайне позабавила. Фаэрис попытался ее угомонить, но она не желала и слушать. Адамай лишь сидел, не отвечая на объятия, медленно осознавая то, что только что собирался сделать. Он действительно хотел украсть дофус, даже убить Гругала если придётся, и все это не имея ни малейшего понятия о том, как вернуть брата. Такая хладнокровная решительность и жестокость пугала. Выпустив артефакт из рук, Адамай зарыдал пуще прежнего. Сил уже не было. Прошедший, казалось, одновременно бесконечный и краткий день, наконец, подошел для него к концу. Уткнувшись в чужую грудь, да хватаясь руками за мантию, дракончик так и рыдал, пока обессиленный не уснул, оставляя взрослых в недоумении и сочувствии к нему. Последним, что Адамай услышал, было горестное признание и мольба о прощении.       — Гругалорагран сожалеет о том, что оставил Юго одного. Гругалорагран обещает, что мы найдем маленького братца, и Юго не повторит судьбу Чиби, — тяжело вздохнув, старый дракон прикрыл глаза, укачивая ребенка и самого себя в безуспешных попытках успокоиться.       — И Мины, — добавил Фаэрис отреченным голосом, на что получил лишь женское фырканье.       — Главное, чтобы он не повторил судьбу Килби, — добавила женщина, но голос ее, доселе насмешливый и заинтересованный, ныне звучал отреченно и грустно, ведь рана все еще была свежа, и никогда не затянется по-настоящему.       И как бы то ни было, все трое драконов согласились на том, что не позволят Юго сгинуть так, как сгинули их собственные близнецы. И ради этого они сделают все, что потребуется. Даже если им придётся, наконец, вспомнить кто они такие и о том, что у них семья и обязанности. Даже, если им придётся эту самую семью разыскать во всех уголках света, ведь более так продолжаться не может. Они испортили жизнь самым младшим из всех, тем, кого поклялись защищать во чтобы то не стало. И теперь один из них умер, воскрес и едва ли был в свое рассудке, находясь невесть где, а второй стремительно терял остатки сознания и самообладания вслед за близнецом. И всё это было виной лишь стариков, что столь сильно погрязли в своем горе, что даже не сумели узреть беды, игнорируя ее добрые пять лет, пока уже не стало поздно. Но, может, богиня будет милостива, и даст им второй шанс, позволив искупить им свои грехи и исправить то, что они натворили.       — Малыш попал в жестокий мир, и это наша вина, — не было важно, кто это сказал, если все до единого разделяли эту мрачную, но необходимую мысль, набираясь решимости сделать то, что должны были еще одиннадцать тысячелетий назад, когда Юго умер впервые за них, чтобы они смогли узреть будущее и построить его заново.