Жестокий мир

      Гругалорагран широко улыбнулся в ответ малышу, которого держал на руках. Дофус только раскрылся и дети узрели этот свет, каждый их них - по разному. Адамай, едва открыв глаза, зашелся диким плачем, но его брат, в противовес, громко расхохотался, заглушая чужие крики, которые вскоре и вовсе стихли, а сам дракончик завороженно наблюдал за хохочущим близнецом, что, будучи озорником с рождения, всё наровил потянуть старика за бороду, вцепиться в его волосы, да одежды, и заходился пуще прежнего, когда это получалось. А Гругал и не был против. Он лишь завороженно, но ласково смотрел на элиатропа в своих руках, держа его так нежно и бережно, насколько вообще был способен. Пройти долгое столетия с тех пор, как его собственный брат-элиатроп, Чиби, покинул этот мир, оставив черного дракона в одиночестве. Прошли столетия с тех пор, как мир видел элиатропа. Драконы были, есть и будут всегда, но элиатропы - другое дело. Последний элиатроп в мире двенадцати был в его руках, и он просто не мог позволить себе напортачить. Прижав к себе Юго, Гругалорагран двинулся по темным коридорам, замечая, что Адамай, несправедливо забытый им, прильнул к брату, посапывая, щекоча того своим дыханием, отчего малыш хихикал ему на ухо, но, видимо, дракончика это не только не волновало, но и более того - успокаивало. Хмыкнув, старик стремительно, но грациозно и аккуратно, преодолел все коридоры, ступени, залы, и всё прочее, что он успел проклясть за свой путь. Наконец, он достиг небольшой детской, куда уже явился со спящими детьми, тут же уложив их в небольшую кроватку с высокими бортиками. Оба малыша к тому времени уже спали, посапывая, умиляя своего собрата. Гругалорагран, по собственному небольшому плану, должен был отлучиться, дабы разобраться с дофусом и вернуть его в нужный храм, но теперь, сидя подле колыбели, не мог заставить себя оставить детей одних. Чиби не было с ним уже столь долго, и он был так одинок. На мгновение в голову пришла заманчивая, но неправильная мысль - оставить Юго с ними, под присмотром, в безопасности, там, где никто его не достанет, где он не постигнет судьбу Чиби, умерев от рук жестоких людей. Но мысль эта была абсурдна. Юго был элиатропом, а они - драконами, и пусть дракон мог вырасти среди людей, но никак не наоборот. Ему нужны люди, нужно общение и нужна человеческая семья, и как бы старик не жалел и не сокрушался, но он обязан отдать малыша ради его же блага. Но до этого время есть, и посему он, улыбнувшись, наблюдает, как дети сопят, прижимаясь друг к другу, словно в преддверии неизбежной разлуки.       — Сладких снов, маленькие братья, — улыбнувшись, старый дракон вздохнул, поудобнее устраиваясь, неотрывно наблюдая за картиной, которую, вероятно, ему ещё нескоро предстоит узреть вновь.       Слезы текли по щекам дракона. На мгновение он усмехнулся, ведь уже и забыл кого это - проливать из, но жестокая судьба вновь напомнила ему об этом. Казалось, только вчера он впервые взял малышей на руки, прижал к себе, баюкая, наблюдая за ними, лениво размышляя о том, когда же они встретятся и какая судьба их ждет, но теперь все это казалось лишь забытым и несбыточным сном. Много лет назад он хотел оставить ребенка себе, прижать и не отпускать, опасаясь того, что он покинет его как и Чиби, и драконы, поклявшиеся из защищать, вновь окажутся бессильны. Но тогда, слушая голос разума, он все же отдал ребёнка, что стало роковой ошибкой. Юго был мертв. Осознание этого било, словно самая быстрая стрела. В одно мгновение он слушал шум прибоя, а в другое - задыхался от слез. Мальчика больше не было на свете. Всего восемь лет прошло от его перерождения. Он даже не успел открыть свой дар, узнать свою семью и о своем происхождении. Ничего. Лишь пустота, которая ныне никогда не будет заполнена. Юго мёртв, и с этим ничего не поделать, и виноват в этом только Гругал, что отдал ребенка, пропустил момент его пропажи и не смог его найти, а теперь уже было поздно. Но что ему сказать Адамаю, как преподнести, что столь долгожданный брат, которому он писать письма, аккуратно сложенный в ящик стола, для которого составлял список игр, развлечений и увлечений, и с которым планировал провести всю жизнь, теперь мёртв, и он никогда не встретит его, не заговорит с ним, даже не сможет обнять его. А разве сможет он такое пережить? Под силу ему будет вытерпеть горе, что в свое время перенес Гругалорагран? Но ведь даже у старика раны не затянулись, и никогда не затянутся, и он каждый день вспоминает о своей утрате. А что же будет с ребенком, что даже не успел узнать своего брата? Смысл его небольшой жизни мертв. Адамай прилежно учил уроки, стоило ему сказать, что это для того, чтобы удивить и позже обучить брата. Он хорошо себя вел, стоило пригрозить, что брат не станет играть с непослушным непоседой, он вставал в невероятную рань, стоило услышать, что брат встает во столько же. Он жил ради него, делал все ради него, и теперь его не было. Одно мгновение и детская, столь хрупкая жизнь, оборвалась, но им всем как-то нужно было двигаться дальше. Собравшись с силами, и утерев слезы, Гругал двинулся к комнате Адамая, не представляя, как сможет рассказать ему о произошедшем.