Жестокий мир

      В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь всхлипами дракончика, который, быстро моргая, смотрел то на старого учителя, то на нового дракона и дофус подле него. Фаэрис, сложив руки на груди, да вытянув ноги, молча смотрел в стену, Гругал, тяжко вздыхая, подперев рукой лоб, уставился в стол, а полупрозрачная проекция драконихи из вакфу молча взирала на них всех, стуча когтем по столу, что, разумеется, никак не влияло на его поверхность, вследствие чего ожидаемого звуа не было. Они сидели так уже продолжительное время, не представляя, что им делать. Все предложения тут же отклонялись или и вовсе погибали, не успев покинуть уста говорящего. Юго был жив. А час назад - мёртв. Но Адамай так же был жив, значит ребенок не мог переродиться. Не мог же? Наконец, не выдержав, Фаэрис тихо рыкнул, выдохнув из ноздрей густой дым.       — А я говорила, что это ужасная идея, но разве кто слушает эту несчастную старицу? — Шинономе, как звали дракониху, закатила глаза, но никто из стариков не решился ей ответить, лишь сильнее опустив головы в виноватом жесте, и женщина, вздохнув, резко положила лапу, прекратив свои монотонные движения, выпрямившись. — Что с Бальтазаром и Глипом? — спросила она, и Гругал тут же поднял голову, нахмурив брови, на что Фаэрис хмыкнул, качая головой.       — Брат Глип умер героем, защищая детей, — оповестил Фаэрис, и Гругалорагран серьёзно кивнул ему, видимо, что-то да вспомнив. — Брат Бальтазар остался в Эмрубе с детьми элиатропами, — стоило старику договорить, как Адамай тут же поднял ошарашенный взгляд, вскакивая с места.       — Глип? Бальтазар? Дети элиатропы?! — удивленно выпалил он на одном дыхании, взглянув на Гругала, который, цокнув, лишь неловко пожал плечами, слегка дотрагиваясь до своего лба, давая понять, что из него рассказчик так себе.       — Фаэрис думает, что Гругалорагран плохой учитель. Бальтазар и Глип - брат дракон и элиатроп. Брат Глип умер, защищая детей элиатропов, последних из нашего народа, — но не успел Фаэрис договорить, как Шинономе прервала его, цокнув, да закатив глаза.       — Оба они, признаться, рассказчики так себе. Малыш, позволь объясню. Если кратко, вселенная была создана двумя высшими созданиями - Богиней Элиатроп, воплощением Вакфу, и Стазисным драконом, воплощением стазиса. В первом танце родился мир, во втором - шесть дофусов. В них двенадцать близнецов. Я и мой брат Килби, Гругалорагран и Чиби, Фаэрис и Мина, Бальтазар, дракон, живой ныне, и Глип, Эфрим, дракон, и сестра его элиатропка Нора. Последними были вы - Адамай и Юго, — Адамай серьёзно кивал, что заставило Шинономе искренне ужаснуться, взглянуть на братьев, и, громко рыкнув, слегка напугав дракончика, продолжить таки свой рассказ, всё ещё ужасаясь познаниям младшего брата. — Насколько сама знаю, Эмруб это место, где нет времени. Туда поместили детей элиатропов. Они были созданы одной богиней, без дракона. Братьями и сестрами нам не являются. За ними присматривает Бальтазар. Юго последний перворожденный элиатроп в этом мире, и с его защитой вы все, мягко говоря, провалились, — встав со своего места, Шинономе подошла к Адамаю со спины, нависнув над ним, серьезно, со злобой, смотря на Фаэриса и Гругала, которые, словно малые дети, отводили взгляд, стыдясь своего провала. — И как нам туда попасть? — с нажимом спросила она, и Гругалорагран тут же вскочил, поднимая лапы, засуетился и попытался ретироваться под предлогом, что кто-то приближается к острову, но замер, услышав рык старшей сестры, и послушно уселся на место.       В помещении вновь повисла оглушающая тишина, а Адамай, уже не рыдавший, шокированно смотрел на новоиспеченных родственников, не понимая, почему Гругал не рассказал о них раньше. Дракониха тем временем села на своё место, точнее, сделала вид, и уставилась на Фаэриса, который нервно потирал шею.       — Фаэрис знает три способа, — неуверенно начал он, и тут же замер, что заставило сестру истошно завопить, быстро звтораторив на драконьем языке неизвестные Адамаю доселе слова, а Фаэрис, с ужасом взглянув на нее, спешно продолжил. — Король Юго унёс кольцо с собой в могилу, а элиакуб пропал! — Адамай вновь вскочил, удивленно открыв рот, пытаясь переосмыслить сказанное, и понять, почему его брата назвали королем, но на сей раз на его непонимание никто не обратил внимание.       Шинономе, шикнув, прислонилась к стене, и все вновь замолчали, размышляя. Как Адамай понял, Юго был последним элиатропом из их семьи, которого, по идее, должны были защищать, не только из-за возраста, но и статуса короля, но все четыре с половиной дракона успешно провалили эту задачу, и теперь им предстояло связаться с неким Бальтазаром, но никто не понимал, как. Вдруг Фаэрис выпрямился, было открыв рот, но его тут же перебила сестра, даже не дав заговорить.       — Откуда у него может быть связь?! Ты хоть представляешь, что такое Юго?! Тут жизни порой не хватает, чтобы в мозги к нему влететь, а сейчас они даже не знакомы! — Гругал серьёзно кивнул, понуро опустив голову, когда на него с ненавистью и презрением взглянули, и то же самое проделал Фаэрис.       Спустя какое-то время молчания, Гругал встал, быстро вышел из комнаты, несмотря на тяжёлый вздох Фаэриса и рык Шинономе, и так же быстро вернулся, на сей раз держа уже в руках дофус Юго и Адамая. Три дракона с интересом уставились на брата, а тот, прижав ладони к дофусу, нахмурился, быстро что-то протораторил на драконьем, так, что Адамай даже не смог разобрать, и с шипением одёрнул ладони.       — Позвать кого-то решил? — скептично заметила Шинономе, пока Фаэрис с изумлением наблюдал за тем, как Гругалорагран попробовал то же самое вновь, и итог оказался один, А Адамай лишь ошарашенно смотрел на дофус, что обжигал старого дракона.       Невесть сколько попыток спустя, наконец, не выдержав, к дофусу подошла Шинономе, и брат послушно уступил ей место.       — Что они делают? — изумленно спросил Адамай, наблюдая, как, прикоснувшись к дофусу, теперь зашипела сама дракониха, которая и вовсе была мертва!       — Шинономе и Гругалорагран пытаются призвать одно из прошлых воплощений Юго и Адамая, но младшие братья всегда имели крутой нрав, — фыркнув, Фаэрис сложил руки на груди вновь, наблюдая за тщетными попытками, которые, вскоре, прекратились.       Вновь воцарилась тишина, все уселись на свои места, и молча смотрели на дофус, пытаясь придумать хоть что-то. Насколько Адамай мог судить, разумом здесь обладала лишь дракониха, и та не знала этого мира и всей истории по причине своей смерти. По происшествию, верно, нескольких часов, драконы, тяжко вздохнув, решили разойтись, но недалеко. В соседней комнате стояли небольшие, пусть и старинные и пыльные, Софы и кресла. Гругал лег на одну софу, Фаэрис - на другую, а Адамай, несколько секунд подумав, схватил дофус драконихи, прижал его к себе, и свернулся калачиком на кресле, пока старшая сестра лишь хмыкнула на это, качая головой, усевшись подле кресла. День был долгим, и вымотал их всех, а за многие часы они не добились ничего, кроме бессмысленного осуждения, почти что ругани, и ощущения собственной никчемности.              Адамай нахмурился, открыв глаза. Полутёмное помещение озарилось голубым сиянием, но не тем, что исходило от Шинономе, которой ныне нигде не было, нет, этот свет был ярче, и, казалось, излучал само тепло. Аккуратно поднявшись с кресла, стараясь не потревожить дофус, дракончик украдкой двинулся в соседнюю комнату, где они оставили их с Юго дофус. Стоило малышу попытаться заглянуть в помещение через дверной проём, высунув лишь голову, как на него в ответ уставилось безобразное, испорченное лицо, с ужасно широкой улыбкой, огромными черными глазами и впалыми белоснежными щеками, а когти твари, располагающиеся на длинных пальцах, легли поверх лап дракончика, и тот, не секунды не размышляя, отскочил, неистово завопив, и на его Крик тут же подхватились старшие драконы, включая материлизовавшуюся Шинономе.       — Ты как при жизни был мразью, так и после смерти ей остался! — с силой и злобой выкрикнула дракониха, а в ответ существо лишь захохотало, но не ужасающим смехом, а бархатным, ласкающим слух, и спустя мгновение зашло полностью в комнату, но теперь вместо безобразной твари перед драконами стоял высокий, хорошо сложенный юноша, столь прекрасный лицом, что Адамай лишь охнул, широкок раскрытии глазами уставившись на него.       — Шинономе, дражайшая, разве мог я появиться без шалости? — вновь рассмеялся юноша, а его длинная коса, достигавшая самых сапог, легко качнулась, словно листья на приятном теплом ветерку на закате.       Юноша сделал несколько шагов, а после, хмыкнув, опустился на корточки, уставившись на Адамая, легко склонив голову на бок, отчего длинные серьги слегка звякнули. Широко улыбаясь, человек протянул малышу руку, ожидая, что тот пожмет ее в ответ.       — Разве тебе не говорили, что я проказник? — хихикнул он, словно маленький ребенок, искренне удовлетворенный своей небольшой шалостью, которая до ужаса выпугала малыша.       — А ты кто? — тихонько поинтересовался Адамай, но не отступил, отчего-то чувствуя, что стоить сделать шаг назад, как собеседник тут же развернётся и уйдет, обидевшись, искренне и неподдельно.       — Юго. Одно из его прошлых воплощений, имевшее склонность слишком много дурачиться, — угрюмо закончила дракониха, и Юго вновь расхохотался, быстро подошел к креслу, на котором только недавно спал Адамай, плюхнулся туда и радостно задрыгал ногами, хихикая и улыбаясь, а сам дракончик ошарашенно уставился на одно из воплощений своего близнеца, искренне радуясь тому, что тот предстал пред ним, пусть и не сразу, но приятном обличии, широко улыбаясь, пылая жизнью даже после смерти, в отличии от своей прошлой встречи с братом.       Юноша тем временем, закончив хихикать, вновь поднялся с кресла, быстро приблизившись к Фаэрису, подпрыгнув, и, ухнув, сцепив руки в замок на его шее, поджимая ноги, повиснув на драконе, а тот, лишь закатив глаза, остался послушно стоять, не смея возразить, словно уже некогда успел привыкнуть к таким выходкам, и, более того, скучал по ним. Шинономе тем временем приблизилась к Юго, и, закатив глаза, схватила его за шиворот, оттаскивая от дракона, с упоением наблюдая, как младший брат скорчил недовольную мордашку.       — Вы должны быть рады, что я здесь, потому что больше вам не светит, — обиженно пролепетал он, когда Шинономе положила его под ноги Адамаю, после чего, вновь широко улыбнувшись, Юго помахал ему рукой, и дракончик, удивлённый такому поведению, ответил тем же самым к радости своего близнеца, вернее, одного из его воплощений.       — Почему? — лаконично спросила дракониха, и тогда юноша, более мальчишка, ежели взрослый, развёл руками, застонав, и прикрыв глаза.       — Десятка воду мутит. Сами в жизнь лезут, другим не позволяют. За любые возражения свернут шею и переступят через твое бессознательное тело. Ну ничего, я им так отомщу, особенно этому хвостатому, — стукнув кулаком по ладони, Юго хихикнул, а Шинономе, в противовес, нахмурилась пуще прежнего, цокая.       — Десятка? Объясни, — потребовала она тоном, не терпящего отказа, и, истошно застонав, юноша таки поддался.       — Десять самых могущественных воплощений, собравшихся в дофусе, чтобы воду мутить. Среди них самый первых Юго, Юго дракон, Некромант, Сектант, Слепец, Король-воин, на удивление самый адекватный там, аферистка, стазисная дрочила, учёный, ну и приключенец, который из мира слинял, — махнув рукой, юноша перевернулся на бок, улыбнувшись Адамаю, отчего тот, засмущавшись, отвернулся, услышав в ответ лишь громкий хохот.       — Они запрещают другим воплощениям появляться в мире? — Шинономе, кажется, была крайне напряжена, но вместе с тем и заинтересована, настолько, что, верно, такой ее не видели уже десятки тысяч лет.       — Почти. Самый первый крупно обиделся, что его, то есть нас, опустили до ранга элиатропа. Сама знаешь - мать он ненавидел почти столь сильно, сколь она игнорировала его существование, вот и подговаривает других не отвечать. Десятка в основном девятка, он лишь обиженно бурчит. А вот другие занимаются страшными вещами, — тяжко вздохнув, рывком поднявшись, Юго принялся отряхивать штаны, словно на них действительно могла быть пыль или грязь, и такой жест, пожалуй, смешил.       Шинономе нахмурилась пуще прежнего, но ничего не сказала, лишь кивнув, а Гругал, впервые за всё время, двинулся, задав интересующий его вопрос.       — Поможет ли прошлое воплощение найти маленького братца? — Юго, издав протяжное "о", кивнул, отмахнувшись от сестры, что явно хотела узнать больше.       — Ну, что могу сказать? Ребенок действительно умер. Все воплощения вышли его встречать, первым, разумеется, был король-воин, который с ним связь поддерживал. Малыш вообще последние лет пять на ножах танцевал, то и дело присмерти. Вакфу расходует - жуть, — махнув рукой, юнец завалился в кресло, закидывая ногу на ногу, активно жестикулируя. — И вот, собрались мы все, но тут припёрлась десятка. Сектант сразу пошел туда, поругался с королем, дальше помню смутно, мне за длинный язык шею свернули, — конец фразы юноша скорее пробурчал себе под нос, нежели произнёс, и это заставило Шинономе лишь хмыкнуть, качнув головой от иронии, что сами Юго не любят длинный язык Юго. — В итоге все разошлись, а на разборки пришёл какой-то Адамай. Разумеется, он был отпизжен и отправлен куда подальше. Дальше уж не знаю. Но когда я проснулся - малыша уже не было. На вопрос, а где, я получил неуверенный ответ, что он воскрес. Не возродился, а воскрес. Некромант, говорят, чуть в шт... — договорить он не успел, Шинономе заблаговременно закрыла ему рот, нахмурившись и кивнув в сторону Адамая, на что Юго лишь цокнул, обиженно сложив руки на груди, а спустя несколько мгновений, что-то буркнув, окончательно пропал, давая понять, что более ему рассказать нечего, но даже то, что он сказал, уже отвечало на многие из вопросы, пусть и создавало не меньше.       Гругал и Фаэрис, переглянувшись, кивнули, ведь теперь они, по крайней мере, знали, что мальчик жив именно в том воплощении, в котором и умер менее суток назад. Проблема была в том, как он такое провернул, и что означает то, что он танцевал на ножах. Неужели ребенок неосознанно использует вакфу? В таком случае проблем не оберёшься. Шинономе задумчиво замычала, усевшись в кресло, где несколькими мгновениями ранее сидел Юго. Учитывая его рассказ, неудивительно, что дофус Юго и Адамая никогда не отвечал на вопросы. Более ее насторожило то, что самые опасные и необузданные воплощения её брата сбились в одно, преследуя некие общие цели. Даже будучи мёртвыми, они были способны насолить живым, в этом она не сомневалась. Но сейчас было важно найти ребенка. Адамай тем временем ошарашенно уставился на взрослых, не понимая, что ему делать. Он не понимал почти ничего из происходящего, и, видимо, слишком многого не знал. С мольбой взглянув на сестру, увидев ее глазах сочувствие, он зевнул, а после икнул, когда сильные руки Фаэриса подхватили его, тут же передав Гругалу.       — Маленькому брату нужно отдохнуть. Впереди тяжёлый путь, — Шинономе, подняв голову, выгнула бровь, но после тут же хмыкнула, видимо, поняв, что придумали братья, но вот Адамай - нисколько не понимал, но делать было нечего, ведь его уже несли к собственной спальне, и он, по правде говоря, нисколько не протестовал.       Он слишком устал.