Жестокий мир

      Ласковый голос Шинономе звучал где-то на фоне, отголоском былых лет, и Фаэрис не обращал на него внимания, ошарашенно уставившись вдаль, все еще пытаясь осознать страшную правду, резко пронзившую их со старой драконихой. Малыш Юго был мертв. Только вчера они с сестрой рассуждали, вспоминая его, а уже скгодня он вновь вернулся в дофус, вероятно, намучались перед этим, ведь, по словам Шинономе, тот, кто отчаянно хватался за жизнь, не может просто так уйти из нее, безболезненно и мгновенно. И Фаэрис был с этим согласен, но не хотел верить в такой исход, до последнего надеясь, что его брат, поживший пусть и не долго, нашел мирное упокоение. Но волновало более другое - почему он оказался один, почему использовал свои силы в столь юном возрасте, почему это никто не контролировал, и где, в конце концов, пропадает Гругал, что обязывался оберегать детей и взращивать их, рассказывая всё, что сам знает? Неужели он просто так допустил смерть последнего элиатропа в этом мире, их младшего брата, лишь из-за своей неосторожности и безалаберности? Шинономе продолжала что-то говорить, подозрительно много для той, кто год назад и двух слов не желала связать, но дракон не слушал сестру, и, наконец с это ей надоело.       — Фаэрис! — с нажимом закричала она, а стены пещеры отозвались грохотом и треском, и только тогда дракон обратил своё внимание на дофус, парящий посреди пещеры, и, тяжко вздохнув, подошел поближе.       — Что Шинономе нужно? — спросил он хриплым, низким голосом, качнув головой, пытаясь отогнать от себя сожаления и мрачные думы.       — Ты должен найти Гругала, — уже спокойнее сказала Шинономе, на что брат лишь вздохнул и упал подле дофуса, сглатывая, не находя в себе сил, чтобы ответить.       Но дракониха понимала все без слов. Он и сам знал, что должен, наконец, предстать перед семьёй, или тем, что от нее осталось. Ныне на свете остались лишь драконы. Последнего элиатропа из своей семьи они не смогли уберечь, даже вчетвером. Но действительно ли их было четверо? Бальтазар, как и подобает ему долг, охраняет детей элиатропов. Адамай еще слишком мал, чтобы защитить себя, не говоря уже о брате, которого, судя по всему, от него отняли. Гругал? Видимо, не смог. Ну а сам он, Фаэрис, как и все предпочел игнорировать остатки своей семьи. И вот к чему это привело, но более так продолжаться не может. Сколько еще их них должны умереть, прежде чем они смогут объединиться и сделать то, что предписывает давний приказ и клятва - восстановить их народ? Да, Юго король, только этот мальчик, прожив на свете всего несчастных восемь лет, вновь отправился в дофус, и вина в этом была только его братьев-драконов, что не смогли защитить своего короля, своего младшего брата. Так больше продолжаться не может. Он обязан отправиться к Гругалу и встретить его спустя томительные тысячелетия. Вздохнув, Фаэрис поднялся с земли, схватив дофус, более не услышав ни одного слова от нее. Видимо, она была довольна результатом. Всего несколько мгновений и в небе воспарил огромный дракон.              Фаэрис, некогда прозванный могучим, прекрасно помнил свои детские и юношеские годы, и помнил, как впервые узрел Юго и Адамая. Им, верно, было не больше десяти, а ему - несколько столетий. Около полувека назад Адамай, последний из пары, умер, и они явились вскоре миру вновь. Фаэрис слышал много историй о Юго и Адамая. О их силе, их непоседливости, их проказах, их открытиях, о их величии. Но тогда, впервые увидев их, случайно, до официальной встречи, пред ним предстали не бессмертные дети богини, а два одиноких ребенка. Тогда был солнечный день, и дракон прогуливался в садах, которые столь горячо любил в детстве. Ему только предстояло встретить своих малолетних братьев, но он уже был в предвкушении и ожидал не меньшего, как уже готовых величайших героев этого времени. Но тихая и мирная прогулка быстро перестала быть таковой, когда он встретил маленького элиатропа, горько рыдающего под одним из деревьев. Весь побитый, в разорванной одежде, он старательно утирал слезы, которые все катились по лицу. Малыш даже не заметил дракона, стоящего перед собой, и Фаэрис, тронутый данной картиной, присел подле мальчика, слегка дотронувшись до его плеча, на что тут же получил болезненное шипение.       — Кто это сделал с малышом? — ласково, насколько умел, спросил он, искренне сожалея, что здесь оказалась не Мина, ведь уж она то смогла бы успокоить ребенка, найти его обидчиков и по справедливости наказать их.       — Я не малыш! — только и выпалил ребенок, зарыдав пуще прежнего, совсем обескуражив юного дракона, что только и смотрел на мальчика пред собой, не понимая, что же ему следует сделать.       Но, к счастью, неловкость продлилась недолго. Впереди замаячил, на удивление, белый дракончик! Разумеется, Адамая он признал сразу, но был крайне удивлен, когда тот, проигнорировав старшего, наклонился к ребенку, достав из ведра воды чистую тряпочку, да что-то нашептывая мальчику, отчего тот принялся хныкать, брыкаться и умолять не делать этого. Но, видимо, мольбы не были услышаны, ведь смочив тряпочку, Адамац принялся неумело вытирать кровь, пока близнец его рыдал, закрывая лицо руками от стыда.       — Братец Адамай неправильно делает, — выхватив у дракончика тряпку, чему тот был явно против, Фаэрис вновь смочил ее, ужаснувшись количеству крови, но не подав виду.       Его обучали, как правильно ухаживать за ранами и что делать в таких ситуациях, поэтому справился он без труда. Юго продолжал хныкать, но уже не рыдал, а почти все порезы, ранки и прочее были чисты. Адамаы обеспокоенно сидел подле брата, не решаясь к нему прикоснуться, и, получив благодарный кивок от пострадавшего, Фаэрис, на правах старшего, всё же решил спросил о том, что же случилось, но получил просто шокирующий ответ.       — Они меня не любят. Они кричали, что я зазнайка, но я даже их не знаю, — надрывистым голосом выдавил малыш, после чего, шмыгнув, разрыдался по новой, отчего Фаэрис впал в настоящий ужас.       Неужели великого перворожденного Юго оскорбляли и избивали обычные дети? Но как, но почему? Сотни вопросов, но ни одного ответа. Но это, впрочем, было второстепенной задачей. Подхватив элиатропа на руки, он пошел с ним в сторону дворца, пытаясь безрезультатно его развеселить. Именно тогда то он и узнал всю историю, уже во дворце, от Гругала. Дар Юго проявляется поздно, а дети ему завидовали, издеваясь, пока никого не было. Тогда Фаэрис и познакомился с младшими братьями. В тот день он явился к ним в покои, они читали и разговаривали, а он искренне хохотал с каждой шутки своего маленького брата элиатропа. Тогда он и подумать не мог, что, оказывается, великий перворожденный в детстве не отличается ни чем от других детей. Спустя года, с началом войны, Фаэрис увидел разницу. Улыбчивый юноша превратился в тень себя, вечно сбривающую волосы, пытающуюся скрыть раннюю седину. В те года они бились бок о бок, делили всё. Порой, смотря на серьезного генерала, он видел все того же побитого мальчика, рыдающего под деревом, не способного ничего сделать, но молчал, тактично не упомяная об этом. Они пережили войну, путешествия, новый мир и даже коронацию Юго, а после, как в былые времена, бок о бок отправились биться, но теперь против собственного брата. Тогда, после боя, едва одолев Килби, Юго взглянул на него, грустно улыбаясь.       — Адамай умер ещё до того, как я успел скрестить с Килби меч, и я пойду за ним следом, — смерть тогда была повсюду, но сложнее всего было терять членов семьи, техсткто был с тобой всю жизнь, тех, кого ты знал с детства.       Тогда, смотря уходящему в спину, Фаэрис видел всё того же маленького мальчика, некогда рыдающего в саду. А потом его не стало, как и всех остальных, и были лишь иомительные тысячелетия. Но стоило ему появиться вновь, как жестокая судьба вновь забрала его.