Жестокий мир

      Широко зевнув, да потянувшись, ребенок открыл глаза, тут же щурясь от яркого солнечного света. Груфон, лежащий подле него, но в тени, всё ещё дремал. Поднявшись, да потянувшись, Юго огляделся, тут же выдыхая. Пожалуй, попадание на этот сказочный остров было самым прекрасным, что случалось в его бренной жизни. Вот уже больше недели они с Груфоном жили в старинной обители, и более не был важен ни геройский путь, ни Бонта, ни собственная особенность, которую он считал проклятием. Пусть он еще не полностью оправился после кораблекрушение, но жизнь стремительно налаживалась. Большинство ран сами собой затянулись, и пусть кошмары всё ещё мучали его, мешая спать по ночам, но, достаточно много хлебнув старинной янтарной жидкости, он спокойно засыпал без задних ног, даже не видя и намёка на сновидение. На острове не было опасности, не было нужды в охоте, не было ничего, что могло бы омрачать жизнь. Лишь море, солнце, песок, сладостная еда и увлекательные книги. О чём еще можно мечтать? Вероятно, лишь о вкусном обеде, посему, окончательно проснувшись, Юго поднял Груфона, бережно свернул его, стараясь не потревожить, и направился в сторону храма и катакомб. Подле них, так удачно, росли всевозможные фрукты, названия которых, пусть верный друг и говорил, он не удосужился запомнить. Быстро набрав понравившихся фруктов, мальчик юркнул вниз, радостно проходя мимо собственной статуи и безошибочно преодолевая пусть до просторной кухни с огромными кладовыми. Оказавшись на ней, Юго помыл и нарезал фрукты, уселся за стол и принялся есть, но тут же поморщился от боли в ноге, и, дабы ее облегчить, вытянул ногу, положив ее на другой стул, потирая руками, щурясь, ожидая, когда боль утихнет. Почти все его раны уже затянулись, но некоторые все не хотели его оставлять. Горло по-прежнему побаливало, а голос был тихим и слишком нежным даже для него. Беспокоила и нога, которая периодически, ни с того, не с сего, начинала болеть, и все это вкупе с хромотой и практически утерянной возможностью бегать или прыгать. Но все это, надеялся Юго, было вопросом времени. Он пережил кораблекрушение, и вскоре все, как и раньше, у него заживёт, и он вновь сможет бегать, прыгать, резвиться и гоняться за всевозможными обитателями местных джунглей. А пока, дождавшись, пока боль в ноге утихнет, он продолжил кушать, напевая себе под нос незамысловатый мотив, и вскоре, разбуженный пением, заворчал Груфон, требуя, чтобы его высвободили.       — У меня руки липкие, Гру, — пролепетал мальчик, после всего все мольбы о свободе, как и нытье, мигом улетучились, оставив лишь покорное " ладно".       Закончив обедать, малыш помыл посуду, вытер руки, и радостно направился в свою комнату, где ныне и проводил большее количество времени. Небольшая, но уютная спальня ныне была заполнена всевозможными книгами, недопсанными холстами, красками и листами бумаги. Казалось, на этом острове есть всё, чего его душе угодно, и, возможно, так и было. Быстро обнаружив всё необходимое для его любимого занятия, Юго перетащил всё это к себе в спальню, дабы не беспокоить больную ногу лишней ходьбой. Груфон, большую часть времени, дремал, или же рассказывал выдуманные истории о том, как он спасал путешественникам жизни и наставлял их на истинный путь. В общем и целом, наступила настоящая идиллия.       Отложив кисть, ребенок радостно уставился на результат своей многочасовой работы. До итогового варианта было слишком далеко, но прекрасные поля, далекий лес и небольшая деревушка уже выглядели вполне отчетливо и прилично. Груфон, к сожалению, уже спал, посему не мог оценить всю красоту и глубину. Взглянув на свои руки, Юго заметил, что они все были в краске. Кто знает, может однажды он научится аккуратности. Хмыкнув, за открыв комод, достав оттуда, пусть и большеватую, но вполне комфортную одежду, он побрел в сторону купален. Те представляли с собой источники воды, красиво отделанные и обставленные. Половина двенадцати источников была горячая, другая же - холодная, что создавало контраст и позволяло при необходимости смешать воду в тринадцатой, пустой купальне. Впрочем, сам ребенок этого не пробовал, устав после второго вылитого ведра, посему, пойдя по пути наименьшего сопротивления, он набирал два ведра воды, брал ковшик и спокойно мылся, пока что опасаясь соваться в купальни. Раздевшись, привычно набрав два ведра воды. Он уселся на скамью, зачерпнул воду, и вылил ее себе на плечо. Но стоило воде коснуться его горла, как то сжало невидимыми тисками, а в глазах начало темнеть. Отставив ковшик, Юго вздохнул полной грудью, быстро моргая, пытаясь отогнать наваждение, но то все никак не хотело уходить, демонстрируя ему ужасающие картины недавнего прошлого, от которого он убегал во снах. Но, видимо, не сумев достать его в сновидениях, кошмары перебрались на реальность. С каждым мгновением видение становилось всё чётче, и в какой-то момент мальку начало казаться, что вода вновь наливается ему в уши. Судорожно вздохнув, он попытался схватиться за что-то, но вместо этого лишь опрокинул оба ведра с водой. Ужасающие картины захлёстывали его все больше, а смерть уже улыбалась ему в лицо, нашептывая, что он должен быть не здесь, а там, откуда нет выхода. И стоило ему всецело погрузиться под воду, как наваждение пропало, точно так же быстро, как и появилось, но более у Юго не было желания ни на мгновение задерживаться в купальнях, и, на дрожащих ногах, поднявшись, опираясь на стену, он побрел назад в свою комнату, быстро моргая и тяжело дыша. Картины той ночи находили его в сновидениях, но стоило ему найти способ сбежать от них там, как они захлестнули его наяву. Он ощущал холодные руки смерти на своём горле, чувствовал, как мясо открывается от ноги, оголяя кость, как его тело ломается, а голос тонет в одной какафонии, но ничего с этим поделать не мог. Лишь добравшись до своей комнаты, и забравшись в мягкую постель, не осознавая до конца, как он там оказался, мальчик позволил себе выдохнуть чуть тише, и попытаться успокоиться, что получалось смутно. Он всегда был на волосок от смерти, но в тот раз он не просто улыбнулся ей в лицо, он ощутил ее руки на своём горле, на свое ноге, прочувствовал ее каждой косточкой тела, и, наконец, взял ее за мантию, двинувшись с ней в ее царство, откуда после, невесть как, сбежал. Но она не хотела отпускать своё, и всячески напоминала ребенку, где его место. Явно не здесь. Он не должен быть жив. Мысли судорожно заполняли его голову, а ужасающие голоса обвиняли во всех грехах, существующих в мире. Казалось, словно он вновь тонет, но в ныне не в воде, а в самом себе, в своих, мыслях, страхах, и выбраться никак не получалось. Судорожно вздохнув, пытаясь зачерпнуть воздуха, понимая, что его не хватает, словно в тот роковой день, мальчик окончательно потерял голову, и, схватившись за горло, принялся хватать последние остатки воздуха, царапая себя, умоляя невесть кого и невесть что сжалиться над ним. И, видимо, это сработало, ведь навождение начало проходить точно так же неожиданно, как и пришло. Он не был в воде, и не тонул, а боль не пробирала каждую косточку его несчастного, сотни раз переломанного тела. Наконец, он услышал и голос Груфона, что неистово кричал, пытаясь достучаться до друга. Не понимая сам, что ему шепнув, Юго перевернулся на бок, уставившись мертвым взглядом в одну точку, безуспешно пытаясь понять, что это было. Последний раз в купальни он ходил три дня назад, и тогда проблем с этим не было, как и всевозможных ненужных мыслей. Остановив своё внимание на этом, мальчик поднялся с кровати, метнулся к столу, и, поморщившись, принялся залпом пить ядрёную янтарную жидкость. Горло жгло, хотелось выплюнуть дрянь и более никогда не ощущать ее вкус вновь, но делать было нечего. Ныне это единственное, что спасает его. Первые дни своего пребывания на острове он проводил либо в беспамятстве, либо в сладостном навождении, в котором весь мир ему казался чудным и понятным местом, но те ощущения покинули его, оставив суровую, холодную реальность, пробирающую до самых костей. Груфон что-то лепетал, но Юго в ответ ему лишь качнул головой, всё еще всхлипывая, а после, так же молча, осушив оставшуюся половину бутылки, забрался в постель, попытавшись нелепо утереть слезы руками, но бросая сие занятие, понимая, что это бессмысленно. Теплый свет вулкана успокаивал и давал сомнительное чувство безопасности, которое, впрочем, ломалось одной простой мыслью. Груфон, поняв, что от его визга толку нет, замолчал, лишь тяжко вздохнув, погрузившись в сон вновь. Ребенок бы тоже хотел последовать за ним в царство сновидений, но при всём желании - не мог. Даже алкоголь не смог заставить его уснуть, и так он и лежал, схлипывая, уставившись в огромное окно.       Чья-то рука нежно крутила детские, но уже полуседые пряди, что-то нашёптывая. Малыш, открыв глаза, потянулся, моргая, не сразу понимая, что никого постороннего подле него не должно быть. Лишь спустя несколько мгновений, прервав свое удовлетворенное мычание, он уставился на темную фигуру, сидящую подле него, что, напевая какую-то мелодию, положила вторую, поистине огроменную для ребенка руку, на худенькую спинку, круговыми движениями поглаживая ту, пока сам Юго, не испытывая отчего-то страха или недоверия, лишь молча смотрел на нежданного гостя. Ночной визетёр, заметив, что мальчик проснулся, склонил голову на бок, слегка наклонившись.       — Проснулся? — ребенок, кивнул, было хотел задать самый очевидный вопрос, но не смог, отчего-то терзаясь от смутного ощущения, что существо, сидящее пред ним, слишком хорошо ему знакомо.       Гость, скользнув по кровати длинным хвостом, обвивая им детские ножки, особенно бережно обращаясь с больной конечностью, закинул на кровать и ноги, и, улёгшись, притянул малыша к себе, обнимая, пока тот, выдохнув, расслабился, закрывая глаза, тая под чужими ласковыми, такими родными и знакомыми, прикосновениями.       — Бедненький, — шептал ему голос, поглаживая, обнимая, да попутно укутывая в теплое одеяло, пока Юго лишь кивнул, соглашаясь, сейчас, впрочем, он согласился бы со всем, что ему сказал гость. — Больше ты не будешь один, — вновь кивок, а чужие огромные ладони, прекратив поглаживания, легли на затылок и спину, окончательно притянув малыша к себе, бережно, словно самую хрупкую вещицу. — Твои братья драконы просто идиоты. Позор для нас, — вновь молчаливый кивок, за которым последовало довольное урчание, и тихий хохот, когда чужое дыхание всполошило тоненькие волосики, покосившиеся на лбу. — Такой хорошенький, — шептал ему голос, а Юго был готов раствориться в этом голосе, в этих прикосновениях, в этом мгновении, о котором столь долго мечтал, завидовал, наблюдая за детьми, для которых это было обыденностью.       Гость вновь что-то прошептал, но теперь Юго его не услышал, лишь кивнул, зевая, а после проваливаясь в очередной сон, пред этим лениво смекнув, что, по хорошему, ему следовало возмутиться, всполошиться, разузнать у ночного визитёра кто он и как сюда попал, а не позволять ему нужно гладить его, нашептывать успокаивающие слова, и, в завершение, поцеловать в лобик, так, как делают родители. Впрочем, было ли это важно? В этом мгновении было прекрасно всё, ведь теперь у него есть не только дом и друг, но и семья, которой он нужен. Отец вернулся за ним, и не оставит его более. Последняя мысль в мутном сознании вызвала нежную улыбку и чужой бархатный хохот.       Едва успев проснуться, ребенок тут же удовлетворённо замычал, сладостно потянувшись, да ёрзая на мягких постелях, наслаждаясь доселе невиданными ощущениями в его жизни. Казалось, словно откуда-то издалека его звали, истошно умоляя ответить, но он не слышал, лишь лениво, на периферии, осознавал сей факт, с усмешкой игнорируя. Протерев ладошкой заспанные глаза, малыш сморщил носик, когда получил поцелуй в лоб, и закрылся ладонями, удовлетворённо замычав, на что в ответ ему раздался лишь бархатный, низкий смех, отражающийся словно от самих стен.       — Вставай, — с усмешкой проворковал старший, мазнув хвостом по его ногам, а после, видимо, вышел из комнаты, оставив дверь открытой, дабы запустить в спальню сладостный аромат свежей выпечки, способствывающий скорейшему пробуждению.       Широко зевнув, Юго поднялся с постели, осмотревшись, замечая, что в комнате было убрано, а на, пусть и теплом из-за расположения, полу, лежал огромный белоснежный мохнатый ковер, на который ребенок тут же упал, заелозив руками и ногами. Вновь на границах сознания прозвучал голос, и он привычно поднял взгляд на Груфона, который, казалось, заметив, что на него обратили внимание, принялся лепетать сильнее, но в сладостном навождении малыш не слышал ни единого слова, и, пожав плечами, да схватив плюшевого дракончика за лапу, вышел в коридор, ступая босыми ногами по тёплому полу, вышагивая до самой кухни, где за столом, уже дожидаясь его, сидел отец. Длинный хвост лежал на полу, обернувшись вокруг ножки стула, большие лапы лежали на скатерти, монотонно обводя причудливый узор острыми когтями. Волосы, едва достигавшие плеч, послушно, словно заколдованно, лежали на одном месте, не мешаясь, не выбиваясь, в то время как прическа самого ребенка оставляла желать глубоко лучшего. Вновь протерев глаза, он уселся за стол, и тут к нему пододвинули тарелку свежей каши с фруктами и ягодами, а так же небольшую булочку душистого хлеба. Посреди стола стояло два больших кувшина с чаем и соком. Юго тут же принялся жадно есть, на что отец лишь расхохотался, качнув головой, отчего длинные серьги в ушах приятно звякнули.       — Драконий аппетит, — пожурил взрослый, вздохнув, в после налив себе немного чая в прозрачный стакан, поднося его к губам, пряча свою усмешку. — Ешь спокойно, у тебя теперь никто ничего не отнимет, — мальчик в ответ лишь серьезно кивнул, отчего-то зная, что как отец скажет - так и будет.       Спустя несколько минут сладостной трапезы, вдруг, ногу словно судорога свело. Поморщившись, Юго тут же спешно вытянул ее, но не успел наклониться, как отец стоял подле, задумчиво осматривая больную конечность, и цокая, качая головой, тут же опустив свои горячие лапы на ногу, поглаживая ее.       — Ну, ничего, через несколько столетий заживет. В рамках того, сколько ты живёшь и сколько проживешь, ты едва успеешь обзавестись пушком на подбородке, — отец хмыкнул, и Юго серьёзно кивнул, с радостью замечая, что ногу начало отпускать.       Отчего-то рассуждения о столетиях из уст отца не пугали, а казались естественным и самим собой разумеющимся. Но малыш не стал на этом зацикливаться, и, кивнув в знак благодарности, принялся дальше есть, пока за ним пристально наблюдали. Когда с завтраком было покончено, он не успел оглянуться, как сильные руки подхватили его, прижимая к себе, шепнув что-то о том, что пора в ванную. Вчерашний инцидент всё еще хранился в памяти ребенка, но отчего-то теперь не вызывал никаких эмоций, кроме скуки. Добравшись до купальни, отец поставил его, и даже порядочно, перед этим хмыкнув и закатив глаза, отвернулся, пока Юго раздевался. Когда все было готово, дракон повел его к горячей купальне, заходя туда сам, ухмыляясь.       — Ты дракон в каждой своей жизни, несмотря на свой облик, — мальчику оставалось лишь покорно кивнуть, а после, усевшись на ступенях, расслабиться, отдаваясь горячей воде, столь приятно нежевшей его.       Отец сидел подле, и спустя какое-то время взял сына за руки, двинувшись на середину, где, обвив чужие бока хвостом, принялся удерживать малыша на плаву, позволяя ему расслабиться и отдаться моменту. Время тянулось одновременно и медленно, и быстро, посему, когда отец что-то ему шепнул, малыш раскрыл сонные глаза, замечая, что задремал. Но это было неважно. Выдохнув, он и вовсе уснул, услышав лишь чужое хмыканье.