Жестокий мир

      Широко улыбнувшись, мальчик протянул отцу небольшой букетик цветов, и тот серьезно кивнул, торжественно его принимая. Подхватив подаренную трость, предназначенную, чтобы меньше напрягать больную ногу, Юго побрел дальше изучать остров, выискивая новые растения. Отец шёл прямо за ним, не высказываясь против, но, словно, не питая восторга к такому занятию, лишь удивленно наблюдая, пробуя, явно делая это впервые. Отчего-то малышу казалось, что его отец доселе никогда не собирал цветы, да и не делал многое из того, к чему он, Юго, привык за последние два дня. Вкусная еда, убранные помещения, нежная забота и даже игры. Казалось, что все это лишь один большой больной сон, который все никак не может закончиться, но сам мальчик не был против, и искренне этим наслаждался. Утром, уходя из своей комнаты, он опять слышал истошные крики Груфона, что доносились до него словно из-за толщи воды. Отец, положив лапы на его хрупкие плечи, улыбнулся, мурлыкнув, что им пора идти, ведь на улице такая прекрасная погода. Стоило ему повернуться к Груфону, как тот тут же замер, замолчал, и, сделал вид, что вовсе уснул. Это заставило малыша хихикнуть, как и его отца, вторя ему. А сейчас они собирали вместе цветы, собираясь сделать из них прекрасную поделку. Вчера перед сном Юго вычитал, что из цветов можно сделать кулоны, можно высушить их в страницах книг, можно даже сварить вранье, и, вероятно, уйму чего еще, о чем он сам пока не догадывается. Отец, услышав эту затею, лишь улыбнулся, потрепав его по голове. Он часто так делал, а Юго ничего не мог сделать, особенно теперь, когда его капюшон куда-то пропал. Но было ли это важно? Очередной небольшой букетик был передан отцу, отчего тот хмыкнул, неспешно следуя за сыном. Спустя какое-то время, выдохнув, мальчик уселся на траву на небольшой полянке, усеянной всевозможными цветами. Взрослый уместился подле него, монотонно укладывая цветы, стараясь не повредить, но утрамбовать, предоставляя место для новых.       — Я нагулялся, — только и шепнул ему Юго, прежде чем подняться, и тут же охнуть, когда его взгромоздили на шею, призывая крепче держаться.       Назад в свою комнату он вернулся сидя на шее отца, который, нежно улыбаясь, бережно опустил сына на кровать, слегка ущепнув за нос, да пожурив, что тот слишком холодный, и следовало бы теплее одеваться. Юго лишь кивнул в ответ, и, стоило отцу выйти, завалился в постель, укрываясь одеялом. В последнее время ему очень часто хотелось спать, но причины он не понимал, да и, по правде говоря, не пытался. Вдруг вновь раздался голос Груфона, который отчаянно, на грани срыва, молил о чем-то. Ребенок едва слышал. Собираясь уже уснуть, он вдруг подумал, что, вероятно, верному другу обидно, что про него несправедливо забыли на стене, и, пересилив себя, Юго поднялся, снял карту со стены и широко пы улыбнулся, в ответ получив лишь испуганные, поистине ошарашенные глаза. Невероятный страх одолевал Груфона, но в чём же причина?       — Гру? — тихим, осипшим голоском спросил мальчик, а Груфон принялся судорожно лепетать, но вскоре, смекнув, что него не слышат, прибегнул к другой хитрости.       Вдруг на карте, вместо привяной пустоты или пейзажа, появились буквы. Невероятно! Охнув, ребенок принялся читать написанное, хихикнув с того, что Груфон поистине кладись талантов.

« Дракон тебя заколдовал. Очнись. »

      Юго замер, перечитывая эту надпись вновь и вновь, и, казалось, в этот момент в нём что-то надломилось. Молча, ничего не выражающим лицом уставившись на карту, он поднялся и повесил ее, усевшись в постель, а после юркнув под одеяло, укрываясь с головой. Дракон. Дракон. Верно, он совсем забыл, что его родной отец был драконом. Он видел чужой хвост, лапы, когти, острые зубы и даже рога, но почему-то ни разу не подумал, что пред ним сидит дракон. Вдруг дверь в комнату отворилась, и Юго с силой зажмурил, глаза, притворившись спящим, а дракон тем временем подошел к нему, усевшись с краю, привычно поглаживая ребёнка, мурча себе под нос, но замирая точно так же быстро, как и начал.       — Карта оказалась болтливее, чем я надеялся, — впервые голос дракона отдавал таким холодом и ввергал в настоящий ужас, и в мгновение всё блаженство превратилось в один большой кошмар, которому не было конца и края. — Я могу всё исправить. Нам было хорошо, — лаконично сказал дракон, наклонившись над чужим ухом, опаляя его своим дыханием, ожидая ответа, пока сам ребенок замер, ощущая, как страх сковал горло.       Дракон тем временем, хмыкнув, с силой развернул сына к себе, заставляя посмотреть на себя. Действительно посмотреть. Дымка навождения пропала, и теперь пред малышом сидел не отец, а дракон, с ужасающей, невероятно широкой и длинной улыбкой и холодными, пробирающими до костей, глазами.       — Так что? — ухмыляясь шепнул тот, мазнув длинным хвостом по детским ногам, и ранее это вызвало лишь тепло, но теперь - отвращение и страх.       — Уходи, — только и смог сдавленно выдавить Юго, всхлипывая, на что отец расхохотался, как делал всегда в таких ситуациях.       — Ты уверен? Ты хочешь остаться один? — горячие лапы, ранее приятные и желанные, теперь вызвали отторжение, и когда дракон притянул сына к себе, малыш лишь сильнее всхлипнул, делая немощные попытки вырваться из чужой хватки, пока тот вдоволь хохотал, наслаждаясь чужой беспомощностью в своих руках. — Ну же, не плачь. Я ведь старался. Мы можем начать всё сначала, — утешал дракон, более потешаясь, нежели действительно пытаясь утешить и помочь, и от этого мальчик рыдал все сильнее.       — Уходи, — только и сумел выдавить он сдавленным голосом, прежде чем его выпустили из стальной хватки, недовольно уставившись, нависнув угрюмой тенью.       — Уйти? Ты тысячелетиями молил меня быть подле тебя, а теперь говоришь уйти? — голос дракона звучал угрожающе, и Юго, напуганный этим, отполз назад, вжимаясь в кровать, потягиваясь одеяло, словно оно могло его спасти, да захлёбываясь в слезах. — Да кто ты такой, — угрожающе прошипел дракон, и в этот момент ребёнок окончательно потерял всякое самообладание, и неистово зарыдал, уже не разбирая ничего пред собой, видя лишь смутный образ, нависший над ним, слыша его темное дыхание, звучавшее, казалось, у самого уха, но дракон, словно и не видел истерики ребёнка, продолжал. — Я твой отец, я тот, кто дал тебе силы, когда твоя мать отвернулась от тебя, я тот, кто наставлял тебя на верный путь в твоих перерождениях, и я тот, кому ты обязан всем, включая свою дрянную жизнь, — дракон рыкнул, а после быстро метнулся к ребенку, оперевшись лапами по обе стороны от него, пристально наблюдая, как тот судорожно пытается схватить хоть немного воздуха, и не задохнуться в собственном страхе.       Хмыкнув, отец убрал свои лапы, и свысока уставился на дрожащего, перепуганного сына, вжимающегося в постель всем своим естеством. Качнув головой, дракон сел на край кровати, разглаживая складки на постельном.       — Хорошо, я понял. Ты ещё слишком мал для этого разговора, — через мгновение он прижал Юго к себе, обнимая, ласково поглаживая дрожащую спину и сцеловывая солёные слезы с чужих щёк. — Ну-ну, не бойся, — голос вновь был ласков и приятен, словно ничего и не произошло, словно только что это не он довел сына до истерики. — Бедненький мой, — шептал он, поглаживая ребенка, пока тот продолжал захлёбываться в слезах, не понимая, что от него хотят и за что ему всё это. — Хорошенький мой, — ворковал дракон, театрально оплакивая судьбу своего несчастного сына. — Хорошо. Я понял. Ты еще слишком мал и слаб для этого разговора. Давай договоримся? — разумеется, вопрос был риторический, ведь Юго здесь ничего не решал, лишь как податливая кукла сидел на чужих руках, успуганно уставившись в чужое плечо. — Мы поговорим об этом когда ты вырастишь и окрепнешь, а то ты даже нормально разговаривать не можешь. А пока я оставлю тебя, но буду навещать. Договорились, – дракон опустил сына на кровать, укрыл его, поправил подушку и одеяло, а после нежно поцеловал в лобик, пока ребёнок всё так же захлебывался в своём страхе пред ним.       Но дракон этого, словно, и не замечал. Он наслаждался ролью порядочного родителя, радовался тому, как радовались ему самому, и злился, когда его ставили под сомнение. Страшное и могущественное существо, улыбнувшись, подошло к окну, а после, в последний раз обернувшись, и цокнув, качнув головой, вновь пролепетав про бедного ребенка, пропал, оставляя малыша одного, который, почувствовал свободу, закричал, что были силы, и прижал к себе плюшевое создание, навзрыд рыдая, пока Груфон, висящий на стене, наконец, не подал голос.       — Это твой отец?... — лишь смог выдавить он, после чего замолчал, предоставляя ребенку возможность сначала рыдать в одиночестве, а после точно так же уснуть.       Безразличным взглядом покрасневших от слез глаз, мальчик уставился на завтрак, стоящий на столе, и записку возле него, написанную, несомненно, его отцом. Робко усевшись, Юго потянулся к листку, разворачивая его, быстро пробегаясь по ровным, поистине идеальным буквам.

« Драконы не должны голодать.»

      Шмыгнув носом, малыш взял подготовленную ложку, и, посмотрев на завтрак, тут же отбросил ее, поднимаясь из-за стола, хватая тарелки, и грубо выкидывая еду, даже не обращая внимания на собственный урчащий живот. Лучше умереть с голоду, чем принимать отцовские подачки. Дракон не только объявился спустя невесть сколько времени, но и принялся играть в порядочного отца, а дабы игру не испортили, позаботился о восприятии собственного сына, погрузив его в безразличную и податливую дымку. Но Юго, пусть и не помнил отца, прекрасно понимал неправильность происходящего. Дракон был жесток, себялюбив и непоколебим, и ему не пристало возиться с калекой, тем более малолетним. Но, в любом случае, рано или поздно ему надоест, поэтому, развернулись, ребенок покинул кухню, направившись назад к себе в спальню, где без лишних раздумий схватился за кисть, продолжая рисовать, но тут же прерываясь, оборачиваясь на голос Груфона.       — Ты можешь объяснить хоть что-то из этого? — робко спросил он, и на это Юго лишь грустно качнул головой, вновь шмыгая носом, да судорожно вздыхая. — Знаешь, малыш, я думал, что это у меня странная родня и история. Я, между прочим, младший шушу, заточенный в карту, но ты меня переплюнул, — Груфон, поняв, что не добьётся ответа ни на один свой вопрос, принялся без умолку болтать, пока малыш лишь молча слушал, монотонно делая мазки кистью.       Невесть сколько времени спустя, устав от своего занятия, ребёнок сложил жисти, вытер руки, и, скинув обувь, залез под одеяло, укутываясь. Хотелось вновь рыдать, кричать, умолять, чтобы всё это прекратилось, но в то же время не хотелось ничего. Он устал. Устал от тяжести жизни, от одиночества, от секретов и тайн, коими окутано его происхождение, от собственных травм и ранений, от того, что единственный родственник на деле лишь игрался с ним, словно с игрушкой, и бросил, доведя до истерики, едва стоило проявить малейшее непослушание. Он устал. Сил уже не было. Получше накрывшись одеялом, мальчик с силой сомкнул веки, надеясь уснуть быстро и без сновидений, но и это ему не удалось. Ужасающие мысли ползли в голову, шевелясь там, зудя, мешая заснуть, успокоиться, как следует поразмыслить. Всё происходящее было похоже на один бредовый сон, по типу тех, что мучали его, когда однажды зимой его била лихорадка. Быть может, он сейчас где-то в лесу, одолеваемый болезнью, мучается в бреду, даже не осознавая этого? Если так, то он искренне надеялся, что либо умрет как можно быстрее, либо выздоровеет. Его пугало происходящее. Кораблекрушение, с ужасающими смертями, включая свою собственную, после которой он, пусть и воскрес, но остался калекой. Странный остров, невесть откуда взявшееся имя и воспоминания, которые, казалось, окружали его, но не показывались на глаза, глумясь. Ко всему прочему добавились кошмары, приступы удушья, и, в завершение, появление блудного отца. Тот пытался быть мил, но все это было не более чем обманом, для отвода глаз. Стоило на это указать, как он взъярился и тут же показал свою натуру, но малыш знал, что это не все, что дракон горазда страшнее, чем кажется, и что он некогда уже успел познать его гнев, и вновь этого не хотел. Происходящее лишило его всяких сил, уверенности, даже ощущения реальности. Сомневаясь в собственном рассудке, он понятия не умел, реально ли происходящее, действительно ли все это с ним произошло. Быть может, он не воскрес, а остался мертв, а все это - его наказание за грехи, совершенные при жизни? Он много грешил. Крал, убивал, обманывал, угрожал. Может, это его наказание? Видимо, он заслужил это.       На дрожащих ногах Юго выполз из постели, а после побрел к столу, на котором стояла очередная бутылка алкоголя. В этот раз пить было легче, привычнее, необходимее. Мыслей было слишком много. Поставив полупустую бутылку назад на стол, да в очередной раз всхлипнув, ребенок побрел назад к постели, но не дошел, упав возле кровати, но не обращая на это внимание, лишь поджимая ноги к груди, взахлёб рыдая. Он готов был взять все свои слова обратно, готов был вернуться в одиночество в лесу, где он любовался ночным небом, грелся у костра и пытался понять, являются ли те или иные ягоды съедобными. Он хотел покоя, тишины, уверенности в себе и в завтрашнем дне, но теперь он даже не мог понять, что реально, а что вызвано чужим воздействием. Казалось, что вся его жизнь стала покрыта густым туманом, в котором он окончательно заблудился, и выхода, видимо, оттуда не было. Оставалось лишь надеется, что следующий день будет лучше, чем предыдущий, что будущее будет ярче, добрее и теплее, чем прошлое. У него оставалась лишь надежда.