Poison in Your Veins

В мраморном помещении клубился тяжелый и густой пар, золотистый свет разливался по водной глади. Бум погрузился глубже, касаясь губами поверхности воды, пока звуки не стали приглушенными, а мир вокруг – размытым. Не имело значение, на какой глубине он находился, Бум не мог избавиться от воспоминаний. Острое покалывание от клыков, горячий прилив крови и то, как его предало собственное тело. Бум вынырнул, жадно хватая ртом воздух, с прилипшими ко лбу волосами и тяжело вздымающейся грудью. Его пальцы дрожали, когда он провел ими по месту укуса – давно зажившей ране, отзывающейся фантомной болью. Он стиснул зубы. Ему нельзя было этого желать. Из него вырвался тихий рык разочарования. Рожденный в 1600-х и являющийся наследником древнего Улья, Бум сталкивался с соперниками, войнами, предательством, но никогда его собственное тело не обращалось против него от одного запретного укуса. Стоило закрыть глаза, как перед ним возник образ Смарта: раскрасневшегося, с влажными от алой крови губами и голодным блеском во взгляде. Обычно, укушенные чувствовали только слабость. Но в этот раз... когда клыки Смарта вонзились в него, он испытал острое и неоспоримое наслаждение, которое заставило его тело задрожать против воли. Бум тихо выругался, опуская руку в горячую воду, крепко обхватывая пальцами непрошенное возбуждение. Он убеждал себя, что пытается лишь подавить боль, побороть неумолимое влечение, которое разжег в нем Смарт. Но каждое движение только усиливало воспоминания: губы парня, давление его тела, жар, пронизывающий каждый нерв, расцветающее удовольствие, несмотря на жестокость ситуации. С губ Бума сорвался резкий выдох, эхом отражаясь от мраморных стен. Его пальцы ускорили движения, каждое из которых разносило по телу резкие, безжалостные волны удовольствия. Когда тело содрогнулось в оргазме, растворяясь в бурлящей воде, его дыхание стало прерывистым, а зубы болезненно сжались. Он откинулся назад, чувствуя закипающую прямо под кожей злость. Не только на Смарта, но и на самого себя. И все же, когда вскоре двери зала распахнулись, ничто не выдавало его смятения. Воздух был насыщен запахом благовоний и древнего камня, а тени скользили по резным колоннам, словно безмолвные хранители вековых размышлений. Бум появился с еще влажными, но аккуратно уложенными волосами, шелковые одежды идеально облегали его высокую, худощавую фигуру. Каждое движение было неспешным, излучало аристократичность. Он прошел через весь зал и занял место на резном троне в центре – символ того, что он наследник, но еще не правитель. Слуга наполнил хрустальный бокал темно-красной жидкостью – кровью, насыщенной и густой, словно гранатовый сок – и поставил перед ним. Бум ненадолго приподнял его, позволяя аромату смешаться с запахом благовоний. Но опустил обратно, так и не пригубив. – Принц, – обратился к нему один из старейшин, его голос был острым, как обсидиан, – вспышка инфекции... что вы скажете? Бум едва заметно наклонил голову, ощущая, как шелковые рукава скользнули по запястьям, и ответил спокойным и ровным тоном: – Пятнадцать случаев по восточному периметру. Все ликвидированы. Члены Улья получили незначительные ранения. Он слегка нахмурился, вспомнив, как зараженные окружили его... и этого дерзкого выскочку. – Однако... их численность растет с ужасающей скоростью. И я за многие столетия впервые вижу, чтобы они действовали столь организованно. Это тревожный знак. Взгляды советников устремились прямо на него, пронзительные, как у ястребов, но Бум выдержал их с легкостью, а каждое слово несло в себе вековую силу и уверенность наследника. Хотя он и был прямым преемником, Улей управлялся коллективно. Старейшины – вампиры, прожившие значительно дольше самого Бума, сдерживали его порывы, направляя и наблюдая за решениями. Его родители исчезли много столетий назад, при загадочных обстоятельствах, оставляя его с тяжелым грузом ответственности, но ограниченными полномочиями. Старейшины обменялись встревоженными взглядами и приглушенными шепотом. Наконец, самый старший из них заговорил размеренно, но с явной твердостью: – Мы получили аналогичные сообщения из внешних источников. Бум наклонил голову, внимательно слушая, но сохраняя невозмутимость. – Один из недавно сформированных ковенов, – уточнил другой старейшина, – разработал методы и технологии, которые могли бы укрепить наше положение в текущей ситуации. Мы предлагаем вам принять участие в их совете... ознакомиться с разработками, увидеть достижение своими глазами. Это было бы разумным шагом для Улья. Гордость внутри полыхала, заставляя стиснуть зубы. «Они нам не нужны, – подумал он, – мы столетиями выживали без этих юнцов». – Я осведомлен о нашей силе, – начал Бум сдержанно. – Но... если их методы на самом деле имеют ценность, я сам удостоверюсь в этом. Не ради них. Не из вежливости. А исключительно ради Улья. – Мудрый подход. Большего мы и не требуем. Ваше присутствие станет гарантией правильного решения, – произнес старший, пристально смотря на него. Бум нахмурился еще сильнее, но слегка поклонился, а грудь сдавило от вынужденного согласия. Он отправится на этот совет, но мысль о необходимом взаимодействии с таким молодым и неопытным кланом вызывала у него раздражение и нечто иное – то, что он старался отвергнуть и отказывался называть.

***

На расстоянии мир Смарта казался более компактным, четким и упорядоченным. Штаб-квартира его ковена была оснащена мониторами, датчиками и наполнена приглушенным гудением устройств, каждое из которых служило своей цели. Обращенный чуть более века назад, Смарт считался молодым по меркам вампирского возраста. Тот древний вампир ранее назвал его «щенком». Его клан, гораздо более новый, чем Бума, состоял из «заблудших»: вампиров, обращенных из людей и объединившихся ради выживания. Не обладая престижем и привилегиями Улья, они полагались на технологии и приспосабливались к современному миру: мониторы отслеживали зараженных, датчики предупреждали об угрозах, а высокотехнологичные устройства помогали ставить их наравне с более древними и могущественными силами. – Отчет, – напомнил Пинат, скользя взглядом по экранам. Смарт изложил статистику, закономерности и особенности поведения. Но он не упомянул ни об укусе, ни об острых ощущениях от вкуса, ни о том, как его тело отреагировало на кровь Бума. В груди все еще болезненно ныло от воспоминаний о призрачном огне и бархате, что слишком ярко стояли перед глазами. – Смарт... у тебя такое странное выражение лица. Что ты скрываешь? – спросил Пинат, прищурившись и внимательно смотря на него поверх мониторов. Смарт замер на мгновение, а вопрос застрял где-то в груди: «Неужели я настолько очевиден?». Он поспешно сгладил обстановку наигранной улыбкой. – Тебе показалось. – Возможно. Но ты выглядишь, как кот, который получил свою порцию сливок... – отметил Пинат. Его взгляд оставался проницательным и наполненным подозрительностью. Слова повисли между ними, но Пинат решил оставить это... пока что. Смарт ощутил на себе тяжесть взгляда товарища и решил оборвать разговор, пока тот не затянулся. Парень лениво потянулся, изображая беззаботность. – В любом случае, я все еще весь в грязи от зараженных. Если ты не против, я вернусь и приведу себя в порядок, пока не завонял весь этаж. – Знаешь, для того, кто утверждает, что ненавидит беспорядок, ты выглядишь поразительно довольным собой, – сказал Пинат, снова прищурившись. Губы его дрогнули, словно он сдерживал ухмылку. Смарт только криво и непроницаемо улыбнулся и отвернулся. Он не собирался объяснять, что его хорошее настроение совсем не связано с битвой. Пинат смотрел ему вслед. А чувство странного удовлетворения, что исходило от Смарта, было похоже на запах, который он не мог уловить.

***

Позже, за многие мили от их стеклянно-стального убежища, Смарт стоял на балконе своей квартиры. Теплый ночной воздух ласкал кожу, а внизу сверкали городские огни. Он умолчал о Буме. И о крови. Некоторые истины лучше не произносить вслух. Потому что правда была слишком близка, чтобы сорваться с языка: как хорошо это было. Вкус древней крови, насыщенной силой и огнем. То, как это заставило его колени подкоситься, голову – закружиться, а тело – изнывать от желания. Но дело было не только в крови Бума. Это был и жар кожи на губах Смарта, едва уловимая дрожь, пробежавшая по телу Бума, тихий, невольный крик, сорвавшийся с его губ в момент укуса. Эти мгновения оставались такими же отчетливыми, как и сам вкус – будоражащий даже через время. Последовавшая за этим усталость должна была быть постыдной и опасной. Но Смарт поймал себя на том, что едва заметно улыбался в темноту. Все было не так уж и плохо. Ни сейчас, когда вкус Бума все еще ощущался на языке. Ни тогда, когда это стоило каждой секунды.