Расколоть звезду на части

Дни в дворце шли своим чередом. Мэй Няньцина постепенно вводили в курс дела: учили обязанностям вассалов и разбираться с прошениями дворян. Некоторые люди из знати просили о встрече с наследным принцем, но причины для встреч были абсурдными. Аристократы не гнушались подложить кусочек нефрита, чтобы умаслить получателя. Только это не работало, нужно было всё тщательно проверять. Однако, это не значит, что аудиенций со знатными людьми не было совсем. Только одобренные персоны приходили на чаепития и беседы с наследным принцем. В крайнем случае, когда принц Бай был занят, его заменяли вассалы. Мэй Няньцина пока не брали на такие встречи. Спасибо настоятелю Мэй, который ещё в монастыре скидывал на него часть своих дел. Сейчас он занимался сортировкой писем и изучением документов. Наследному принцу поступало много бумаг: отчёты палаты Шанхэ по судебным разбирательствам, отписки чиновников о государственных делах, финансовые отчёты и многое другое. Бай Усянь носил свой титул не для красоты. Если раньше Няньцин думал, что тот играет в благородного молодого господина, то сейчас убедился, что Его Высочество очень много на себя берёт. Принц старался поддерживать одновременно два образа: добряк для народа и ответственный наследник перед двором. Бай Усянь заботился о своих друзьях, когда они умирали под бумажной волокитой. Приказывал слугам приносить им сладости с столичных ресторанов и передавал новые букеты чая от его матери. Но чем же занимался сам принц, когда они работали? Мэй Няньцин искренне считал, что тот отдыхает. Ровно до того дня, когда он заметил, что Бай Усянь покидает дворец. Заклинателю стало интересно, куда тот уезжает, поэтому он решил спросить об этом Шан Жуйцзэ, как у самого разумного из компании. – Его Высочество инспектирует чиновников, – устало ответил ему юноша, протягивая руку за очередным свитком, чтобы подписать его. – Его Величество считает, что это пойдёт на благо наследнику империи, поможет ему подняться в глазах простого люда. И не то, чтобы император был неправ. Наоборот, он зрел в корень. Что может обрадовать чиновника, которому солгал другой чиновник? Арест этого самого обманщика за то, что тот прикарманил лишние деньги, выделенные казной на закупку зерна у крестьян. С деньгами тоже было всё интересно. Император и чиновники распределяли часть казны по государству на утренних собраниях, если говорить «по-простому». Когда определённая сумма отправлялась в отдалённый район империи, то сопрягали крепкую телегу и отправляли с ней стражников. Такая защита была необходима, чтобы серебро не украли бандиты на дорогах. Они водились высоко в горах и нередко специально устраивали камнепад, чтобы убить охранников и забрать деньги. Тем не менее, даже если деньги доходили в ценности и сохранности, это не мешало местным чиновникам сэкономить, например, на материалах для строительства и оставшиеся деньги забрать себе. Поэтому, когда, казалось бы, новая дамба или мост через реку, разрушались через пару лет, то все в дворце сильно удивлялись проблеме, особенно тот аристократ, в чью землю отправлялись деньги. Конечно, император отправлял чиновников из палаты Шанхэ, чтобы контролировать подобные дела. Но они не могли присутствовать везде и всюду. Телефонов в этом мире не существовало – пока придёт письмо, пока отправят человека, пока он приедет – всё это занимало время. Поэтому император поручал часть дел наследному принцу, и, как успел заметить Мэй Няньцин, эти поручения были связаны либо с аристократами, которые забрали часть серебра себе, либо с крупными государственными проектами, от которых зависел урожай на следующий год. С сельским хозяйством вообще была отдельная проблема. Империя Уюн была могущественной и процветающей страной. С одним неудобным нюансом, который перечёркивал всё – географическое положение. Государство располагалось на горной цепи из семи крупных вершин, которые образовывали замкнутую цепь. Долины и террасы, образованные в результате этого чуда природы, состояли то из твёрдого камня, то из мягкой почвы. Подобное сочетание явно было образовано неестественным путём. Мэй Няньцин не удивился бы, если какие-то семьсот лет назад на этой земле порезвилось нетрезвое божество или ушлый демон. На мягкой почве засаживали рис и другие культуры. Однако для того, чтобы прокормить всю страну этого было мало. Особенно ту часть населения, которая работала в шахтах. Крестьяне, чтобы прокормить свои семьи, днями и ночами проводили под землёй. Когда Мэй Няньцин и его наставник посещали горные деревеньки, им встречалось много женщин и детей, которые ждали своих мужей и отцов. Но именно благодаря труду этих людей в империи Уюн создавали одни из самых крепких клинков. Конечно, государство посещали торговцы с других стран. Часть финансовых отчётов была связана с их деятельностью. Мэй Няньцин с интересом вчитывался в эти строчки. В них всё выглядело просто и логично. Торговцы продавали им зерно и закупались у них оружием. Это был взаимовыгодный обмен для обеих сторон. Казалось бы, проблема с продовольствием была решена – покупай недостающую часть у иностранцев и радуйся жизни. Но тут был еще один камень преткновения. Всё зависело от урожайности. Если посев всходил – его не уничтожали насекомые, яростные камнепады, горные реки, вышедшие из-за берегов, непостоянная засуха – то его собирали и распределяли по империи. Если урожая было мало, то торговцы задирали цены. Тогда государству приходилось идти на уступки и продавать изделия из металла по сниженной цене. Конечно же никому из чиновников и знати это не нравилось. Именно поэтому были года, когда император Бай и генерал Фэй отправились в военные походы. Они захватывали приграничные княжества и небольшие страны, которые были богаты зерном, ведь располагались они в степях и полях. Солдаты грабили людей, забирали их пропитание и возвращались в свою страну героями, которые спасли население от голода. Когда Мэй Няньцин впервые об этом услышал, он был слегка удивлён. Неожиданным было то, что император мог не только говорить, но и действовать. Ещё более странным казалось то, что император лично присутствовал на этих военных действиях. Император – символ могущества страны, вера людей в силу династии. Если тот умрёт от шальной стрелы, то страна погрузится в хаос. В один из дней юноша решил расспросить Фэй Линьфэна про это. – Его Величество не умрёт, – ответил он ему, размахивая мечом и тренируя стойки. – Когда Император восходит на престол он проходит инагурацию, после которой храм даёт ему божественную защиту. Так делают с каждым правителем, поэтому всякий вражеский меч просто пролетит мимо. – Это странно, – сказал ему Мэй Няньцин. – Разве защиту можно получить так просто? Тем более от богов. – Непросто стать наследным принцем, а потом императором, – нахмурился Фэй Линьфэн. – Я слышал, как мой отец обмолвился о кровавой борьбе за трон несколько десятков лет назад. – Никогда не слышал об этом… – О таком не рассказывают, кому попало, – продолжил взмахивать клинком юноша. – Для всех Император – сильный государь. И я склонен считать также. Его Величество достоин трона как никто другой. Вера в императора была сильна у всех жителей Уюн. Каждый восхищался императором, который занимался всеми проблемами государства: решал сложности с сельским хозяйством, выделял финансирование на развитие металлургии, управлял солдатами на военных походах, регулировал настроения между чиновниками и простыми людьми. Хотя последнее он всё чаще поручал своему первому сыну. Со стороны император Бай казался идеальным правителем для своего народа. Но Мэй Няньцин так не считал. Он не восхищался императором. Для него он был никем. Проблемой. С появлением императора и его указа привычный ритм жизни нарушился. Этот человек сослал его наставника по какой-то нелепой причине в глушь, а потом вернул его одним лишь приказом. Зачем было тогда его вообще ссылать? Если виновник виновен, то оставь его в изгнании. Зачем возвращать? Чтобы в первый же день прибытия в столицу приставить слежку, а потом приказать прийти во дворец, чтобы «преступник» получил порцию унижения? Его старик, хоть и крепкий заклинатель, но годы берут своё. Морщин на его лице стало больше, а макушка полностью поседела. Но больше всего возмущения вызвало то, что его забрали во дворец, поставили печать молчания и навязали нелепое задание: выяснить, кто является Зловещей звездой. Отвратительное чувство возникало комком в горле каждый раз, когда он вспоминал тот разговор в кабинете правителя. Он ощущал липкий страх и отвращение к всей этой ситуации. После лихорадки и чаепития с императрицей его отправили работать с бумагами. Мэй Няньцин искренне хотел отвлечься от неприятных воспоминаний и максимально игнорировать приказ. Но каждый раз, когда он смотрел на веселых вассалов, которые игриво шутили и переругивались друг с другом, каждый раз, когда он наблюдал за торопливыми служанками, которые обеспокоенно смотрели на него после болезни, каждый раз, когда он смотрел на высокие каменные стены дворца, всё больше напоминающие стены тюрьмы, каждый раз, когда в поле его зрения попадал наследный принц Бай, вечно занятой с своим идеальным породистым лицом и благородным видом, каждый раз… В его душе поднималось обжигающее недовольство. Всё его естество бунтовало от того, где он был. В его сердце порой искрой загоралось нечто, похожее на гнев. Заклинатель старался подавлять в себе несвойственные ему эмоции. Наставник Мэй говорил, что злоба порождает тьму в душе, а следовательно, и излишнюю эмоциональность, которая может сказаться на качестве его духовной энергии. Поэтому нужно было задавить этот зародыш как можно раньше. Только есть одно «но». Эти эмоции никуда не хотели уходить. Мэй Няньцин чувствовал себя не на своём месте. Это «несоответствие» давило со всех сторон. А ещё император… Только одна мысль об этом мужчине вызывала раздражение. Принуждение к чему-то никогда не радовало юношу, а сейчас слова лицемерного правителя были сродни цепям, которые обматывали его всё туже и туже. Порой ночами в своих покоях вдали ото всех дневных забот он впадал в меланхолию. Он давно не плакал, но эмоции хотелось выплеснуть. Мэй Няньцин тупо обнимал одеяло и смотрел в окно на луну. И думал. Прямо как в детстве. Ночное светило везде было одинаковым, а его бледный свет успокаивал. Заклинатель смотрел и думал… Думал о том, как хотелось увидеть наставника, ведь от него перестали приходить письма, думал о том, какой император двуличный человек. Порой его мысли о правителе и печати молчания доводили до того, что он вставал с кровати, ходил по комнате методично, как призрак. Он до сих пор искал способ избавиться от оков. Но в своих поисках он натыкался на беззвучную стену. Готовых решений не существовало. Нужно было создать что-то своё. Однако это требовало времени, усилий и тех знаний, которых у него ещё не было. Мэй Няньцин чувствовал себя бесполезным. Это вызывало злость на императора, на самого себя, на дворец. И именно в эти моменты его плохие эмоции усиливались. Говорил наставник: «Медитируй. Обрети баланс между душой и разумом, чтобы не идти на поводу у злобы». Он хотел, но не мог. В его сердце зрело мрачное желание. Именно ночью он позволял себе мечтать стать подобием бледноликого мертвеца из кошмаров, который хотел пробраться в чужие покои и своими руками придушить императора. Эта неразумная эмоция выводила его из себя: из-за того, насколько это действо было желанно и из-за того, что он ни в коем случае не должен так делать. Он же добросовестный заклинатель. А добросовестный заклинатель не должен допускать мысли об убийстве людей, он должен их спасать. Однако, если говорить на чистоту Мэй Няньцин никогда бы не решился на такое. Было ли это проявлением слабости c его стороны? Одно дело зайцы в лесу… а другое… Но самое противное, что он не так хорош, каким бы мог быть. Он переставал быть «праведным» и «добрым» заклинателем. И именно в такие ночи он вспоминал Бай Усяня. Он думал о том, как хорош наследный принц и как ему хотелось бы быть похожим на него. Если раньше до попадания во дворец Мэй Няньцин считал принца типичной идеальной болванкой, созданной чтобы повысить репутацию будущего правителя среди народа, то сейчас в нём проснулось нечто сродни тихому незаметному восхищению. Раньше таких эмоций не существовало в его сердце. Это было в новинку. Кумиров он себе не сотворял. Никогда. И не собирался и сейчас. Но Его Высочество… Бай Усянь брал на себя большую часть задач от отца, из-за чего периодически отсутствовал во дворце. Его отпускали не дальше приграничных земель столицы, но слава о его деяниях гремела по всей стране. С своей работой он справлялся хорошо, да еще и получал похвалу в глазах народа. Рассказчики в тавернах словно сговорились и наперебой говорили о Его Высочестве. Об этом всём заклинатель узнал из уст Гу Юэсиня, тот часто общался с торговцами. Наследный принц был великолепен. Тот самый недосягаемый идеал в его глазах. Хотелось быть этим «идеалом». Быть таким же благородным. Наследный принц контролировал общественные работы: инспектировал состояние ирригационных каналов, дамб, дорог, городских стен, которые строились силой крестьян на трудовой повинности. Если сооружения были в плохом состоянии, но отчёты гласили, что ни них были потрачены огромные ресурсы, это указывало на воровство средств и материалов чиновниками. С такими людьми разговор был короткий. Также Бай Усянь мог тайно присутствовать на судебных процессах или принимать жалобы от населения на несправедливые решения уездных судей. Это помогало выявить кумовство и продажность местной власти. Все эти задания приносил евнух Чэнь от императора и палаты Шанхэ. Принц сам выбирал, чем заняться. Одно было ясно точно – его действительно готовили в наследники. Будто нынешний император в отличие от императрицы игнорировал желание своего сына вознестись на небеса. Несмотря на это Бай Усянь находил время на тренировки и совершенствование. Его культивация становилась сильнее с каждым днём, а духовная сила крепче. Медленно, но верно – он становился стойким как монолит. Периодически Мэй Няньцин проверял духовные каналы принца. Брал его за запястье и щупал пульс. Казалось, что Его Высочество был только рад таким постоянным проверкам. Каждый раз он спрашивал: – Няньцин, скажи, золотое ядро сформировалось? – вопрос был один, но ему постоянно приходилось разочаровывать принца. – Ещё рано, Ваше Высочество, прошу прощения, – и опускал свои глаза, почтительно кланяясь. А вся бравада Бай Усяня исчезала в тот же миг. Он сдувался словно шарик, вздыхал, печально улыбался и говорил: – Значит нужно еще поработать, – и уходил по своим делам. В один из дней, Его Высочество решил продолжить их бессмысленный диалог, словно что-то прикидывая в уме. – А ты уже сформировал золотое ядро? – Да, Ваше Высочество, – принц приподнял бровь в удивлении. Мэй Няньцин уже был готов к тому, что ему начнут завидовать или попытаются выклянчить способ, как сформировать золотое ядро быстрее. Но наследный принц произнёс следующее: – Не удивлён. Тебя хорошо обучали… – а следующая фраза и вовсе смутила. – Твои заклинательские навыки действительно изумительны. Впервые Мэй Няньцина хвалили так прямо и без прикрас. Его уши чуть покраснели. Бай Усянь заметил это и солнечно улыбнулся. – Тебя нужно чаще хвалить. От этого твой вид только лучше, – заметил Его Высочество. – В последнее время ты выглядишь уставшим. Возможно большое количество работы сказывается и на тебе. Мэй Няньцин на это лишь кивнул и продолжил сортировать документы. Так проходили дни за днями. Пока всем вассалом не пришло приглашение на банкет.

***

Бледный свет тысячи жемчужных светильников дрожал в густом воздухе, смешиваясь с ароматами османтуса и пиона. Огромный зал тонул в позолоте и лаковой черноте, где причудливые тени от резных драконьих балок плясали на стенах, словно древние духи. Слуги в шелковых одеяниях цвета ночи скользили меж низких столов, словно призраки, не нарушая гармонии действа. Их босые ноги бесшумно касались полированного нефритового пола, отражавшего мерцание жемчужин. На столах, покрытых алым шелком с вышитыми золотыми пионами, стояли изысканные яства – утка, запечённая в лепестках лотоса, пухлые пельмени, похожие на маленькие облака, и фрукты, вырезанные в виде мифических животных. Некоторые чиновники в многослойных халатах сидели неподвижно, словно статуэтки из слоновой кости. Только длинные рукава их одеяний, расшитые диковинными птицами, иногда колыхались от дуновения ветерка. Другие прибывшие гости неторопливо прогуливались по залу, болтая между собой, обсуждая государственные дела. Их лица были бесстрастными масками, каждый из них был безмолвен и чёток в соблюдении правил, установленных императорским дворцом. Вдалеке, за бамбуковой ширмой, музыканты перебирали струны гуциня – звук был похож на падение капель росы в тихое озеро. Постепенно к нему присоединилась флейта. Мэй Няньцин и вассалы наследного принца только прибыли на банкет. Пара чиновников подошла поприветствовать их. Их любопытные взгляды сразу же скрестились на фигуре юноши. Мэй Няньцин впервые посещал официальное мероприятие. Пара человек сзади шептались, косо поглядывая на него. Другие чиновники в тёмном углу чуть дальше от них о чём-то спорили, яростно двигая руками и при этом смотря на вассалов. Юноше было непривычно такое внимание со стороны. Некоторые люди наблюдали за каждым его действием: за тем, как он касался колокольчика на поясе – это было от нервов, за тем, как он старался держаться за вассалами и не встревать в разговоры, за тем, как он приветствовал людей, которые добровольно подошли познакомиться. Однако липкие взгляды чувствовались спиной. Словно он диковинная зверушка для всей этой знати. Ему нужно было это перетерпеть. Среди людей в толпе был и молодой человек приятной наружности в халате глубокого синего цвета. Юный заклинатель заметил, что как только он подошёл к ним, Гу Юэсинь, до этого со скукой взиравший на привычное зрелище, дёрнулся и чуть подпрыгнул в нетерпении. Он схватил беспокойного Мэй Няньцина за рукав и пошёл в сторону молодого джентльмена, который, заметив энтузиазм Синьсиня начал тихонько посмеиваться. В этот момент Шан Жуйцзэ оглянулся на них, чтобы понять, куда решили забрать самого юного из вассалов. Однако не успел он повернуть головы, Фэй Линьфэн коснулся его ладони, и ему пришлось вновь с приклеенной улыбкой на лице отвечать на вопрос одного из чиновников. Мэй Няньцин же решил не сопротивляться и идти за Гу Юэсинем. Кажется, он очень хотел познакомить его с тем мужчиной. Когда они подошли ближе, Гу Юэсинь начал разговор: – Мэй Няньцин, познакомься, это мой старший брат! – Приятно познакомиться с вами. Меня зовут Гу Юэхань, – начал говорить молодой господин. Он окинул Мэй Няньцина слегка заинтересованным взглядом из-под ресниц и тихонько пожурил младшего брата. – Ты слишком торопишься. Не смущай своего друга знакомством с мной. – Не звучи так нудно… – Приятно с вами познакомиться, – произнёс Мэй Няньцин. – Гу Юэсинь рассказывал о вас. – Надеюсь только хорошее? – улыбнулся Гу Юэхань. – Во время работы он любит говорить, что «если бы тут был мой старший брат, то этих доставучих бумаг уже бы не было». – Так это правда! – возмутился Гу Юэсинь. – Мой старший братец помогает отцу с работой. Он очень хорош! – Ты преувеличиваешь мои способности, тигрёнок, – тепло ответил ему брат и с нежностью погладил юношу по голове. Этот жест нарушал все официальные правила на общественных мероприятиях, но было видно, что Гу Юэханю всё равно. Он лишь хотел порадовать своего младшего брата короткой встречей и немного утешить его. То, как Гу Юэсинь смотрел на брата, выдавало всё и сразу. Было ясно, что за время службы он успел соскучиться по семье. – У вас очень хорошие отношения, – заметил Мэй Няньцин. – Ты прав, но было бы лучше, если бы тут присутствовал еще один человек. – Ты говоришь о сестре? – спросил Гу Юэсинь и посмотрел по сторонам. – Разве её сегодня не будет на банкете? – К сожалению нет, – с неумолимой тоской ответил его старший брат. – Тебе стоит навестить её, когда будет время. А лучше со своим новым другом. – Ты же прекрасно знаешь, что меня не всегда пускают в императорский гарем… – Это всё из-за твоего неугомонного характера, – ответил ему Гу Юэхань. – Попроси Наследного принца помочь, и сможешь получить разрешение навестить наложницу Гу. Гу Юэсинь на эти слова надулся, как рыба фугу. Мэй Няньцину выражение его лица показалось забавным. Но если он хотел увидеть свою сестру, то почему бы не попросить Его Высочество о помощи? Боялся быть обязанным? Так они всё время его дела разгребают, можно и награды попросить. Внезапно за спиной Гу Юэханя появилась фигура в тёмных халатах, расшитых золотом. – Юэхань, нам пора идти на места, – мужчина средних лет окинул нечитаемым взглядом компанию трёх молодых людей. Его парчовое одеяние густого сапфирового цвета, казалось, вобрало в себя всю темноту ночи за стенами дворца. Два крыла его голового убора путоу были неподвижны, как крылья цикады. – Вас понял, отец, – молодой господин напоследок улыбнулся своему младшему брату и его новому другу, а потом последовал за премьер-министром Гу в глубину зала. В этот же момент Гу Юэсинь, которого проигнорировал родной отец, сказал заклинателю: – Нам тоже стоит пойти и сесть на места. Мэй Няньцин кивнул и последовал за юношей. Он повёл его сквозь толпу к столикам, которые располагались внизу у трона. Чуть выше также были столы, украшенные намного богаче, чем места обычных чиновников, там будет сидеть император и его приближённые. По правую руку от юноши сидели все его друзья, а по левую руку с ним сидел бледный чиновник, явно сильно нервничавший. Мужчина всё время протирал платком свой лоб и дёргал ногой. Когда он заметил своего соседа, то постарался начать беседу. – Вы ведь новый вассал Его Высочества? – Так и есть, – решил не игнорировать бедного человека Мэй Няньцин. – А это правда, что вы умеете заклинать и предсказывать будущее? – водянистые глаза чиновника непрерывно следили за каждым движением юноши. – Хотите, чтобы я вам погадал? – усмехнулся юноша. – Да! – вскрикнул громче обычного мужчина. Люди вокруг посмотрели на него с недовольством. Он чуть наклонился и стал шептать. – Я вам дам сколько угодно денег! – Меня не интересуют деньги, – ответил ему Мэй Няньцин. Ему не хотелось сегодня играть в гадалку, поэтому он взял и выпалил, не подумав. – Поменьше нервничайте, а то дух испустите. Чиновник от таких слов завопил еще громче и задрожал. Мэй Няньцин его испугал. Юноша на это лишь тихонько засмеялся. Напряжение от чужого неудобного внимания начало спадать. Но веселье его пропало, как только он заметил взгляд других людей в зале. Они смотрели на него с осуждением. Лишний шум не приветствовался. Мэй Няньцин чуть отодвинулся от чиновника и выпрямил спину, сев так как положено. Его взгляд скользнул по убранству стола. В чашечке с краю стояли фигурки животных из фруктов. Они были вырезаны с мастерством и изяществом. Только он пока не мог их попробовать, так как императорская семья ещё не прибыла. Вскоре торжественно зазвенела музыка. Объявили о прибытии императора. Мэй Няньцин сразу же сосредоточился на его фигуре. Мужчина был бледен, будто болен, но шёл чётким шагом, будто ничто не могло поколебать его. Роскошные одежды императора могли затмить всех присутствующих на банкете. За ним торжественно под музыку шла процессия: наследный принц вёл под руку свою мать-императрицу, второй принц шёл рядом с наложницей Фэй, та была в своих привычных розовых одеждах и с алыми шпильками в волосах, чуть более богатых, чем прежде. В свою очередь императрица была одета в скромный наряд, расшитый золотыми фениксами, её статус больше показывали украшения: корона была обсыпана золотом и нефритом, в ушах были жемчужные серьги, на руках нефритовые браслеты, на теле ожерелье из коралловых бусин. Когда она шла, по залу раздавался мелкий перезвон нефритовых пластин на поясе. Пока семья императора шла через весь зал на свои места, Гу Юэсинь тихо зашептал: – На самом деле среди них должно быть еще две наложницы, – тёплый воздух обжёг мочки ушей заклинателя. – Одна из них моя сестра. Но я не знаю, почему она отсутствует на банкете… Мэй Няньцин на это кивнул. С его старшей сестрой Гу Юэсиня еще предстояло познакомиться. А вот почему отсутствовала другая девушка вызывало вопросы. И в основном у чиновников, которые пришли на банкет. Заклинатель заметил, как они начали неспешно говорить друг с другом, когда процессия отдалилась от них. Тем временем императорская семья расселась на возвышенности за столом. Император сидел в центре на высоком троне, справа от него расположился наследный принц Бай Усянь, после него сидел премьер-министр Гу и только потом чуть ниже второй принц и генерал Фэй. Удивительно, что второй принц не сидел после своего брата, ведь сыновья императора по статусу выше гражданских чиновников. Но видимо Второе Высочество и в правду не занимало особое положение в сердце государя. Слева же наравне с императором сидела императрица. Она спокойно смотрела на людей, копошащихся внизу, и совершенно не обращала внимания на своего мужа. Наложница Фэй сидела на уровень ниже, но всё еще выше простых гостей банкета. Рядом с ней пустовало два места. Такая иерархия чётко показывала место каждого человека в этой стране. – Дорогие подданые, – громкий голос императора эхом раздался в просторной зале. Музыканты стихли. – Объявляю начало банкета, посвящённого захвату княжества Му! Да процветает великая и могучая Уюн! – Да здравствует Император! – ответил хор голосов, слившийся в единое звучание, мощное и слаженное, как гул огромного колокола. Сразу же торжественно зазвучала мелодия гуциня и флейты. Если раньше она была более спокойной и умиротворяющей, то сейчас наоборот – бодрой и звонкой. Суетливые слуги незаметными тенями разносили кувшины с вином. Мэй Няньцину тоже налили немного. Изрядно проголодавшийся юноша приступил к вкусной еде, как и остальные вассалы. Через некоторое время верные подданые начали дарить подарки императору и его семье. Загремели гонги. Голос евнуха Чэнь, пронзительны и тонкий, как лезвие меча, разрезал тишину: – Чжао, достопочтенный правитель округа Лян, удостоен чести преклонить колени перед Троном Дракона и принести свои ничтожные дары, дабы восславить мудрость правителя Уюн и пожелать десяти тысяч лет процветания его династии! Из толпы вышел старый сановник, облачённый в зеленый халат. Его движения были отточенным ритуалом – три шага вперёд, глубокое касание лбом холодного лакированного пола. Он поднялся и, не смея поднять глаз, знаком призвал слуг. Они вынесли изящные деревянные шкатулки. Их открыли, и в полумраке зала вспыхнули лучи света – это были самородки золота и слитки серебра, уложенные в виде горы Уюн. Лицо императора было неподвижно, он даже не опустил своего взгляда на этот дар, продолжая смотреть вперед без всякого смысла. Своим видом он излучал скуку. Затем внесли свиток шелка невиданной тонкости, на нём были написаны иероглифы «долголетие» и «благоденствие». Но правителя они не тронули. Каждый удобный угол дворца был обвешан подобным. И тогда Чжао выдвинулся вперёд сам. В его руках лежал небольшой предмет, укрытый куском пурпурного шёлка. – О, Великий правитель Уюн, – голос его дрожал, но было не понятно от страха или благоговения перед своим государем. – Ваш бренный слуга обыскал всю страну в поиске дара. Что может быть достойно вашего благородного взора? Не золото, не шелк. Лишь красота, рождённая искусством великих мастеров. Его речь звучала странно, словно он долго заучивал эти слова перед зеркалом. Мужчина резко сдёрнул ткань. На его ладонях стоял кубок для вина. Он был выточен из куска прозрачного горного хрусталя, но внутри, как в застывшем льду, играли прожилки чистейшего золота, образуя причудливый узор, напоминающий летящего феникса. Он игриво переливался в свете жемчужин и невольно притягивал взгляд. Мэй Няньцину он показался смутно знакомым. Тем временем император проявил подобие реакции. Его пальцы, длинные и ухоженные, слегка шевельнулись на коленях. Он не сказал ни слова, но этот заметный жест был выше всяких похвал. Евнух Чэнь всё понял. – Дар принят, – провозгласил он. Чжао снова коснулся лбом пола, и в его поклоне была уже не только покорность, но и тихая радость от того, что он сумел угодить государю. После этого действа дары приносили другие люди: чиновники, аристократы и все те, кто хотел польстить императорской семье. Были даже такие люди, которые начинали рассказывать о своих семьях, в надежде сосватать своих дочерей за принцев. Но таких людей правитель долго не держал. Один резкий взмах пальцем, и крепкие слуги уводили наглеца, не знавшего меры. Мэй Няньцин заметил, что с мест рядом с императором пропали генерал Фэй и премьер-министр Гу. А вскоре он увидел обоих мужчин в очереди дарителей. Впрочем, его не сильно интересовало то, что могут подарить императорской семье. Он подозвал слугу, ему подлили вина и Мэй Няньцин спокойно приступил к фруктам-зверькам. Их милая форма не мешала ему наслаждаться каждым кусочком. В голове мелькнула мысль, что нужно попросить своих слуг готовить также. Но она, как быстро появилась, так стремительно и исчезла. Чуть позже после даров генерала Фэй, выступал премьер-министр Гу. Он не особо вслушивался в речь мужчины. Она была какой-то слишком торжественной и витиеватой. Хотя Гу Юэсинь с нетерпением слушал слова своего отца. Юноша чуть подпрыгивал и нетерпеливо дёргался. Вскоре Мэй Няньцин услышал звук, который не должен был быть в этом зале ни при каких обстоятельствах: звук цокающих копыт. Слуги тянули за собой существо, выше и статнее любого лесного оленя. Пушистая белая шерсть была чище первого зимнего снега. Яркие голубые глаза животного взирали на всех с презрением. Волна духовной энергии исходила от зверя. Он явно был разумен. Не успел Мэй Няньцин ужаснуться тому, что сюда привели разумное мифическое животное, как его взгляд упал на рога. Они были скручены и изящную нефритовую корону. Внутри их прозрачной толщины, словно живая река, пульсировало золотистое сияние, отчего вся голова оленя была окутана мягким ореолом. Именно его рога являлись источником ци. Скованный цепями зверь сопротивлялся и не хотел идти в глубь зала. Слуги ткнули сзади лезвием, чтобы животное послушно пошло от боли. Оленя остановили рядом с премьер-министром Гу. Тот лениво взглянул на существо и начал свою речь: – Император Уюн, – его голос был спокоен и холоден. – В глухих ущельях близ горы Дахэй, где процветает один из семи монастырей, а травы на той земле копят большое количество божественной энергии, мы нашли его. Этот благородный зверь спал под сенью персиковых деревьев. Его кровь – эликсир жизни, его рога – сосредоточение духовной силы. Как премьер-министр моя обязанность – заботиться о здоровье повелителя. Поэтому мы можем пустить кровь зверю прямо сейчас, чтобы император испил её и излечил свой недуг, а после отпилить рога и сделать из них порошок, чтобы тело императора стало крепче. Его речь произвела ошеломительный эффект на придворных. Часть людей начала шептаться об удивительном даре господина Гу, а другая часть начала обсуждать здоровье императора. Все заметили бледность главы государства, как только он пришёл на банкет, но предпочли молчать. Только премьер-министр Гу мог так прямо указать на это. Сам император восседал на своем троне, облокотившись на парчовою подушку, и внимательно смотрел на оленя. Он предпочёл не обращать внимания на слова своего чиновника. Мэй Няньцин же с тревогой наблюдал за бедным животным. Олень нервно двигался и постукивал копытами. Несколько сильных слуг пытались удержать его на месте, дёргая за цепи. Каждый звон металла отдавался болью. Никто не достоин был терпеть такое жестокое обращение. Но когда юный заклинатель оглянулся посмотреть на реакцию других гостей в зале, то увидел в их глазах лишь жадность и зависть. Большинство из них хотело пустить зверя на медицинские ингредиенты. Внезапно наследный принц что-то зашептал своему отцу. Император приподнял бровь, но кивнул на слова своего отпрыска. – Сегодняшний банкет – это праздник, – произнёс наконец император, слегка кашлянув. – Нечего устраивать кровавое зрелище прямо здесь. Мы желаем, чтобы оленя отвели в Сад Гармонии. Зверь сослужит свою службу. Твоё усердие отмечено, Наш верный премьер-министр Гу. Лицо правителя стало вновь непроницаемым. А евнух Чэнь сказал: – Дар принят! Премьер-министр Гу также как и предыдущие дарители поклонился и ушёл на свое место. Благородного зверя силком утащили из зала. Мэй Няньцину только и оставалось, что жалеть животное, ведь помочь этому мифическому существу он сейчас никак не мог. А банкет в честь завоёванного княжества продолжался. То тут, то там раздавались пьяные выкрики людей. Все напивались и произносили тосты. Среди обычных гражданских чиновников Мэй Няньцин замечал и солдат. Они вольготно сидели за столами, хвастаясь своими блестящими доспехами. После успешного военного похода для этих людей не было ничего лучше, чем напиться. Поэтому, когда какой-то мужчина начинал неправильно себя вести, его тихо уводила прислуга. Когда Мэй Няньцин увидел это, то решил оторваться от своей чашки вина и просто понаблюдать за императорской семьей. Император был всё также тих и безмолвен. Он аккуратно ел и пил. Императрица рядом с ним была неподвижна, как красивая статуэтка. Женщина лишь периодически бросала взгляд на своего сына. Сам наследный принц наслаждался пиршеством и обращал внимание на своих вассалов. Именно в этот момент Мэй Няньцин пересёкся с его тёмными глазами. Бай Усянь кивнул ему и ободряюще улыбнулся, будто спрашивая, всё ли в порядке. И юноша понимал волнение принца, всё-таки это был его первый банкет. Инцидент с белым оленем подпортил ему аппетит. Он теперь даже по-другому смотрел на вырезанные фрукты в виде фигурок зверей. Было противно наблюдать, как к живому и разумному существу относятся как к вещи. В этот момент в его памяти начали всплывать другие моменты в этом мире, которые он старался игнорировать. Однажды, по пути в столицу один мужчина забил щенка до смерти за то, что тот схватил кусочек мяса с прилавка. Был и другой случай. На одной из ночных охот заклинатели перепутали двух существ. И вместо того, чтобы отпустить невинного зверя, они убили обоих. К чему подобная жестокость? Мэй Няньцин не понимал. Возможно было дело в разнице менталитетов и там, где он мог пожалеть бедную зверушку, другой убил бы её, чтобы не мешала. В этом мире животные были словно вещи для людей. В один день – развлечение, в другой день – голодный рот, в третий день – ингредиент для традиционной медицины. От этого факта становилось мрачно. Не успел Мэй Няньцин уйти глубже в свои мысли, как послышался звон. Наложница Фэй встала с своего места и обратилась к императору: – Чтобы скрасить вечер, эта наложница подготовила сюрприз для всех благородных мужей, – она элегантно качнула своей рукой и, улыбаясь алыми губами, объявила. – Наш император и наши воины долго трудились, чтобы завоевать княжество Му. Прошло полгода с этого похода. Поэтому эта наложница Фэй решила взять на себя обязанность обучить военнопленных нашим обычаям. В особенности приручить принцессу княжества Му, которая успела пленить сердце нашего Императора и стала четвёртой наложницей Мужун. Тут же послышался шепот гостей с разных концов зала. – Эта дикарка кидалась на всех, когда её привезли… – Она даже на нашем языке не говорит… – Её привезли с пустыни, зачем нашему Повелителю варварка в постели? – такие противные слова Мэй Няньцин уже не мог слушать. Он повернулся к Гу Юэсиню и заметил, что юноше тоже неприятно слушать речи чиновников. Схватив его за рукав, он хотел отвлечься беседой. Гу Юэсинь понял это и сказал с сожалением: – Твой первый банкет не должен был быть таким, – он вздохнул и выпил чарку вина. Мэй Няньцин на это лишь пожал плечами: рано или поздно он всё равно бы узнал о манерах этих чиновников и солдат. Даже мужчина рядом с ним, который нервничал перед началом торжества, не стеснялся обсуждать пленников княжества Му. Тем временем наложница Фэй продолжила: – Чтобы ублажить взор моего мужа, – она кокетливо улыбнулась императору, сложив руки на груди. – Эта госпожа научила танцевать наложницу Мужун и пленных из её княжества. Выступать перед Его Величеством они будут в своей национальной одежде. Это будет последний раз, когда они смогут её носить. Было ясно как день, что наложница Фэй хотела унизить пленников, которые теперь были по статусу ниже рабов в императорском дворце, и добиться расположения императора. Поэтому на такой сюрприз от своей второй жены государь одобрительно кивнул. А вот Мэй Няньцину хотелось уйти. Хотя он выпил немного вина, ему не помешал бы свежий воздух. Дернув за рукав Гу Юэсиня, он жестом показал ему, что хочет покинуть банкетный зала. Младший сын премьер-министра понял его, но сказал: – Видишь стражу у дверей? – веером он указал на главный выход. – Мы сможем уйти только после того, как уйдёт Император. – Но мне плохо от вина… – Тогда подожди чуть-чуть, я отведу тебя в твои покои после подарка наложницы Фэй. Скорее всего Император покинет банкет после выступления. Зазвучала музыка. И тогда в центр зала выплыли танцоры и танцовщицы в струящихся одеяниях цвета луны. Очаровательными движениями они проплыли в центр зала и встали в две линии. Их движения были плавными и текучими, как река в половодье, а длинные рукава рисовали в воздухе иероглифы характерные для Уюн. Это танцевали пленные люди из княжества Му. Каждый из них был худ и красив. Наложница Фэй постаралась отобрать самых лучших, чтобы усладить взор императора. Жемчужный свет ламп отбрасывал трепетные тени от каждого движения танцоров. Их одежда была полупрозрачной, украшенная узорами – на грани нравственности и целомудрия – бёдра оголялись при каждом изысканном движении. Пленники были привлекательны, как цветы сливы в водной глади. И пока чиновники с жадностью смотрели на их фигуры, Мэй Няньцин заметил то, что предпочёл бы не видеть. На телах некоторых танцоров были синяки и красные следы от кандалов. Конечно, их привели в приличный вид перед тем, как вывести в зал, но побои так быстро не заживают. Для людей, которых били и над которыми издевались, высшей степенью унижения было выступать перед своими мучителями. Юноша заметил потухшие взгляды у некоторых людей. Они двигались механически, словно куклы. Внезапно музыка, которую отбивал барабанчик и напевала флейта, зазвучала быстрее. В центр торжества вышла маленькая девичья фигурка. Это была принцесса Мужун. Как только она появилась в зале, другие танцоры отошли по краям и встали рядом с гостями. Мэй Няньцин успел заметить, как одного из пленных нетерпеливо схватил пьяный военный и увёл из зала. Других танцоров либо посадили на колени к чиновникам, либо заставили подавать вино. Гости обращались с пленными, как с игрушками. Даже мужчина, сидевший рядом с Мэй Няньцином, не стеснялся лапать своими потными руками фигурку в полупрозрачных одеждах. Юноша, несмотря на то что ему плохо, потянулся за вином. А потом, что-то прикинув в уме, резко пододвинулся к соседу и забрал танцора из рук чиновника – перетянул себе и всё. Подвыпивший мужчина хотел было разразиться бранью, но увидев недовольный взгляд заклинателя из-под ресниц быстро передумал. Мэй Няньцин посадил танцора справа и велел тихо сидеть и не мешать. Пленник смотрел на него, как на седьмое чудо света. Но юноше было плевать. Тем временем наложница Мужун продолжала свой танец. Её руки то смыкались, словно бутон лотоса, то раскрывались, словно крылья цапли. Воздушные рукава ее прозрачного одеяния, длинные и струящиеся, были продолжением ее тела, следуя за её движениями игривой дымкой. Её ноги неспешно скользили по полу. Она то отступала, словно лебедь, испуганный плеском воды, то наступала, как тигрица, мягко и уверенно. Тем временем тоскливо зазвучал гуцинь. Принцесса павшего княжества закружилась, её одежды распустились вокруг нее пышным цветком. Шелковые ленты взметнулись в воздухе, создавая иллюзию полёта. Танцуя, она всё ближе двигалась к месту, где сидела императорская семья. Звон её нефритовых подвесок был всё громче. И тут же, изящно качнувшись, она остановилась недалеко от места, где сидели вассалы наследного принца. Музыка оборвалась на высокой ноте. Последнее вращение, и она замерла, как холодное изваяние, не кланяясь и не высказывая уважение императору. Грудь её вздымалась ровно и часто, на щеках заиграл румянец. Ткани её одежд мягко опали на пол, и в наступившей тишине был лишь слышен звук ее дыхания. Именно в этот момент Мэй Няньцин смог повернуть голову и разглядеть, как выглядела новая наложница императора. Спокойно оторвавшись от чарки вина, он резко вздохнул. В голове щёлкнуло. Силуэт девушки он видел и прежде, когда только прибыл во дворец. Глаза его не обманывали. Он сейчас смотрел на наложницу, которую встретил в компании мужчины в Саду Гармонии. В тот самый день, когда его попросили сорвать фиолетовый пион. И он ясно помнил, как там находилась парочка и романтично шепталась, сидя близко друг к другу. Мэй Няньцин перевёл взгляд на императора. Тот смотрел на четвертую наложницу с невысказанным вожделением. Пытаясь вспомнить, как выглядел спутник принцессы Мужун в ту ночь, он осмотрел всех мужчин в зале. Красные чиновники, пьяные солдаты, спорящие аристократы… Они не подходили под тип фигуры того человека. Одно было ясно Мэй Няньцину точно – в ту ночь наложница Мужун виделась не с императором. И эта новость вызвала в нём что-то сродни веселью впервые за весь вечер. Он насмешливо улыбнулся.