Летучий корабль и Иван-гвардеец

На следующий день после прибытия епископа в столице начался праздник. По приказу царя - в честь гостя из далёких земель. Но народ не пел, не плясал, люди смотрели на чужие корабли, на чужие знамёна с крестами, и крестились по-своему - троеперстием, тихо, чтобы не услышали тевтонцы, что пришли с Полканом. А в тереме, среди золотых ковров и дымных свечей, у окна стоял Полкан, в его руке - тот самый шар из тёмного стекла. Он не смотрел в него. Он слушал. Шар шептал. Говорил о страхах царя, о слабостях бояр, о том, кто из слуг готов предать за серебро, а кто умрёт за веру. И тогда он её увидел, она шла по галерее - лёгкая, как ветер что гуляет в лугах, в сарафане цвета зари, с косой, заплетённой жгутом, будто змея из чистого золота. Её звали Забава. Дочь царя, но не простая. Говорили, что в детстве она говорила с птицами, что зимой цветы расцветали у её ног, что старцы шептались: "Не иначе как ведунья, или… божья невеста". В уме епископа родился план - чудовищный, изощрённый, как паутина, сплетённая из молитв и яда. "Если я не могу жениться… - думал он, - то сделаю её своей послушницей, под покровительством церкви. А когда она станет первосвященницей - а я возглавлю Русь как первосвященник, по воле Папы и силы Дикастерии… тогда власть перейдёт ко мне, через неё. Через её покорность, тело и душу. Полкан знал: в старых уставах есть путь. Если царь будет объявлен еретиком, отступником от истинной веры, то его можно лишить трона и жизни. А народу скажут, что это - Божья воля. А Забава… Забава станет святой невестой, чистой, но управляемой. А он - её духовным отцом. И так, шаг за шагом, Русь станет частью Великого Плана, не языческой землёй на краю света, а провинцией Святого Престола. А он, Полкан, будет править не как царь - как тень за троном, как голос с небес. Он вышел в сад, где Забава собирала последнюю герань под снегом. - Кто ты? - спросил он мягко, но в голосе звенела сталь. - Забава, - ответила она, не глядя. - Дочь Николая Александровича. - Ты веришь в Бога? - Она подняла глаза. И в них - не страх, не покорность, а огонь. - Я верю в землю, что кормит. В ветер, что поёт, в огонь, что греет, в сердце, что бьётся. А ты, святой отец, веришь в то, что говоришь? Полкан замер, такого он не ожидал, но лишь улыбнулся. - Ты будешь хорошей послушницей, дитя. Я чувствую это. И, возможно, - избранной. Хочешь, я научу тебя истинной молитве? Таинству, которое открывает двери в иные миры? Забава отступила на шаг. - Я не хочу дверей, что ведут не домой. Она ушла, а Полкан сжал посох так, что шар в нём вспыхнул чёрным пламенем. - Ты будешь моей, - прошептал он. - Хочешь ты этого или нет. Той же ночью епископ написал письмо, не на бумаге - на пергаменте из чёрной кожи, чернилами, смешанными с пеплом еретиков. Письмо ушло в Рим, на крыльях птицы с глазами, как у человека. "Великий Отец, Русь слаба, а царь колеблется. Но я нашёл дочь земли - чистую, но опасную. Я возьму её под своё крыло, прошу даровать мне титул Первосвященника Северных Земель и прислать Магистра Тевтонского ордена с его механическим чудом. А царя Николая - объявить еретиком, отвергшим истину. Пусть суд будет свят, а казнь - примером. Русь станет католической. Или перестанет существовать".