Глава 10: План побега в 22:00
24 сентября 2025 г., 00:20
"Я не прошу меня спасать, папа. Я прошу жить, пока я ещё здесь".
Бум не собирался засыпать. Но плечо У было тёплым. Музыка карусели ещё долго звучала в ушах, словно колыбельная, после того как они ушли с ярмарки. Сладость сахарной ваты всё ещё держалась на его языке. В течение нескольких священных часов он забыл. Забыл, что болен. Забыл про трубки, сканы, тикание часов.
Ему снилась карусель, которая никогда не переставала вращаться.
Но реальность вернулась с утренним солнцем — а вместе с ней и тени.
Отец Бума пришёл без предупреждения.
Его присутствие всегда заполняло комнату, словно буря: строгий костюм, сжатая челюсть, телефон находился никогда не далеко. Он стоял в дверях больницы, руки скрещены, в одной держал медицинскую карту, словно оружие. У сидел по-турецки на кровати Бума, помогая ему писать глупые хайку на стикерах, чтобы украсить стойку с капельницей.
Когда отец Бума прочистил горло, первым поднял взгляд У.
Воздух похолодел на десять градусов.
— Кхун Джантараворакарн, — произнёс У ровным тоном.
— У, — кхун Джантараворакарн не улыбнулся. Его глаза скользнули к мальчику рядом с сыном. — Слово. Сейчас.
Живот Бума сжался.
У посмотрел на Бума, словно спрашивая разрешения. Бум колебался — но кивнул. Тихо. С сожалением.
В коридоре тишина кричала.
— Я знаю, кто ты, — сказал кхун Джантараворакарн, голос низкий, но холодный, словно сталь. — Ты сын доктора. Доктора Киатнирана, который должен знать лучше правила.
— Я не мой отец, — спокойно ответил У.
— Нет, но ты кто-то, кто должен понимать риски. Здоровье Бума — не игровая площадка. Если тебе хоть немного не всё равно, останови это безумие. Эти игры, эти ночные побеги... это будет ему стоить.
У не ответил. Не мог. Его руки сжались в кулаки по бокам.
— Я не повторяюсь, — добавил кхун Джантараворакарн, голос острый, как лезвие. — Держись подальше. Ты не должен быть частью жизни моего сына. Как минимум не так.
У отвернулся. Он не спорил. Не умолял.
Просто медленно развернулся, сердце сжималось, словно умирающая звезда, и пошёл обратно в комнату Бума. Он снова прошёл мимо кхуна Джантараворакарна, который стоял неподвижно — как стена, через которую Бум никогда не пролезет.
А потом У исчез.
Кхун Джантараворакарн вошёл в комнату.
Бум сидел на кровати по-турецки, Мистер Пэтлсон был на коленях. Хайку ещё висели на стойке капельницы, колыхаясь, словно хрупкие мысли.
— Где У? — спросил Бум, уже зная ответ.
— Я отправил его прочь, — ответил отец. — Ему здесь не место.
— Ты даже не спросил, что он для меня значит.
— Он отвлекает тебя. Подстрекает быть безрассудным. Я не позволю этого, Бум. Если ты снова убежишь...
— Или что? — голос Бума дрогнул — остро, тихо, но дерзко. — Закроешь меня? На сколько?
Отец нахмурился.
— Столько, сколько потребуется, чтобы ты был в безопасности.
Бум встал. Медленно. Каждое движение, словно выверенное болью. Но голос стал громче. Чётче.
— Нет. Больше этого не будет.
— Бум, прошу...
— Я умираю, папа. — Слова прорезали воздух. — И ты должен принять, что скоро я уйду — даже если закроешь меня здесь. Даже если потратишь все свои богатства на поиска чуда, которого не существует. Я видел сканы. Я видел твои ночные звонки специалистам в других часовых поясах. Я знаю.
Отец моргнул. Бум вздохнул. Грудь дрожала, не от злости — от правды.
— Я не прошу ложной надежды. Я прошу настоящей жизни. Даже если она коротка. Даже если она глупа. Даже если она причиняет боль. Я просто хочу жить, пока могу.
— Бум...
— У не даёт мне лекарства. Он даёт мне воспоминания. Те, которых у меня никогда не было. Те, которые ты был слишком занят — или слишком боишься — чтобы создавать со мной.
Отец вздрогнул.
Бум отвернулся. Сел на край кровати. Включил звёздный проектор. Маленькие созвездия рассыпались по потолку. Галактика заимствованного света мерцала на его бледной коже.
— Ты видишь звёзды, — прошептал он, — я вижу время.
— Время?
— Да. — Голос Бума дрожал, но он не останавливался. — Время, которое уходит. Каждое мерцание — момент, который я не получил. А те, что я получил — те, что дал мне У — они значат больше, чем ты когда-либо поймёшь.
Тишина.
За пределами комнаты машины гудели.
Внутри Бум свернулся в сторону под одеялом, лицо к стене, звёзды слабо выделялись на белой краске.
Слёзы шли медленно. Не всхлипывая. Просто тихо.
Слёзы мальчика, который уже смирился с концом, но не с одиночеством.
За его спиной кхун Джантараворакн стоял неподвижно. Отец, не знающий, как достучаться до сына. Человек, построивший бизнес, но не имеющий плана для этого.
Он вздохнул. Глубоко. Раздавленно.
И впервые он посмотрел не на состояние Бума, а на его спину. Хрупкую. Неподвижную. Дрожащую.
Сына, который просто хотел жить.
И отца, который, пытаясь сохранить его жизнь, забыл, что значит позволить ему быть.
Звёзды на потолке погасли, мерцая, как усталые воспоминания.
Пальцы Бума крепче сжали Мистера Пэтлсона.
Он не повернулся.
Он просто тихо плакал.
Его отец наблюдал.
И впервые за много лет не сказал ни слова.
Только вздохнул — в поражении, в любви, в горе.
