в полной темноте

      Плеер оказался куда более сложным устройством, чем Скэриэл предполагал.              Он сидел на диване в гостиной, сжимая в пальцах небольшой прямоугольный корпус, и пытался понять, почему нажатие на одну и ту же кнопку каждый раз приводит к разным результатам. Палец скользил по гладкой поверхности, нащупывая едва заметные выпуклости, которыми Джером пометил основные клавиши — маленькие капельки термоклея, застывшие на пластике.              — Меню, — бормотал Скэриэл, нажимая на верхнюю кнопку. — Здесь должно быть меню. Тогда ниже — подтверждение. Или громкость?              Он нажал наугад. Из крошечного динамика донесся механический писк.              — Тупая железка, — прошипел Скэриэл, тыкая в очередную кнопку. Писк прекратился, потом внезапно стал громче. — Черт!              Он с силой провел ладонью по лицу, пытаясь унять раздражение. Эдвард притащил этот плеер три дня назад, загрузил в него кучу аудиокниг и музыки.              — Будешь слушать, — сказал он довольным тоном. — Мозг займешь, перестанешь грузить себя ерундой.              Скэриэл тогда промолчал, только кивнул, принимая подарок. Эдвард был прав — мозг действительно нужно было чем-то занять, иначе мысли начинали выть по-волчьи в черепной коробке, а единственным способом их заткнуть была темная материя, которой можно было самозабвенно крушить все вокруг, чему не радовался Джером.              В сотый раз проводя пальцем по кнопкам, он подумал, что все дело было в контроле. Раньше он контролировал все, теперь не мог справиться даже с маленьким электронным засранцем, не желающим проигрывать ему спасительную книгу.              Осознание было неприятным, но честным. Скэриэл всегда ценил честность, особенно с самим собой. Врать другим было необходимостью, иногда искусством или оружием, но себе — никогда.              Он нажал кнопку еще раз наугад. Динамик ожил, и в тишине комнаты заиграла музыка.              Воспоминания о вечере за пару месяцев до убийства Энтони вцепились в душу. Они тогда сидели в этой же комнате с Джеромом, пили дешевое пиво, слушали на фоне эту песню, и Скэриэл, пародируя какого-то актера из старого фильма, зачитывал свой несуществующий манифест о правах полукровок и низших, то и дело сбиваясь на комичные ремарки, подражая возражающим чистокровкам. Джером непривычно громко смеялся, требуя продолжения.              Тот Скэриэл был зрячим. Он мог видеть лицо Джерома, его улыбку, мог подмигнуть ему, подбросить телефон в воздух и поймать одной рукой.              Тот Скэриэл не промахивался мимо кружки с водой, не спотыкался о порог собственной спальни, не вздрагивал каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко. Был ли тот Скэриэл счастливее? Или просто глупее?              — Заткнись, — прошептал Скэриэл, нажимая на кнопку.              Музыка остановилась. В наступившей тишине слышно было только его собственное дыхание.              Прежний он был таким идиотом. Думал, что мир у его ног, что все под контролем.              Скэриэл сжал плеер в руке так сильно, что пластик жалобно скрипнул. Хотелось запустить им в стену, разбить вдребезги, но Скэриэл заставил себя расслабить пальцы.              «Контроль, — напомнил он себе, — это единственное, что у меня осталось».              Он положил плеер на колени и замер, глядя в черноту перед глазами. Тьма давно перестала его пугать. Она стала просто фоном, словно бы даже давая извращенное чувство свободы без необходимости всюду выслеживать глазами подвох.              Днем, несколькими часами ранее, ему позвонил Кэмерон.              Скэриэл взял трубку не сразу, пусть и ему было интересно, кто же решил его побеспокоить — дал пройти паре гудков, обозначая, что он не дергается по первому зову отвечать.              — Слушаю.              — Лоу, — голос Кэмерона в динамике сочился фальшивым сочувствием. — Есть разговор. Не для чужих ушей, так что… Батлер ведь не рядом с тобой сейчас?              — Валяй, — Скэриэл откинулся на спинку дивана, — я весь во внимании.              — Тут такое дело… — Кэмерон сделал театральную паузу, смакуя момент. — Даже не знаю, порадую тебя или огорчу. Хотя, мне по душе второй вариант, конечно.              — Ты звонишь, чтобы поиграть в загадки, или по делу? — перебил Скэриэл холодно. — У меня нет настроения слушать тебя.              — Ой, да ладно. — Кэмерон усмехнулся. — Загадки — это по твоей части. Я тут, знаешь ли, за чистоту наших рядов переживаю. За союзников, так сказать.              — Спасибо, что не за чистоту крови. К делу, Кэмерон.              — Ну смотри. Твой Джером… — Кэмерон выделил слово «твой» с оттенком брезгливости. — Видел его на днях в «Подземке» в компании чистокровного.              Скэриэл молчал. Рука, сжимающая телефон, дрогнула, но голос остался ледяным:              — И?              — И? — Кэмерон хмыкнул. — Ты глухой, Лоу? Я говорю, твой Батлер целовался с чистокровным. Как тебе такой расклад?              — Ты уверен, что это был он? — спросил Скэриэл, хотя уже знал ответ.              — Глаза у меня на месте, в отличие от некоторых. — Кэмерон позволил себе шпильку, зная, что сейчас Скэриэл ему ничего не сделает.              — И ты решил мне позвонить. — Скэриэл произнес это без вопросительной интонации. — Зачем? Блюдешь нравственность Джерома? Мне без разницы, с кем он спит, так почему это волнует тебя?              — Беспокоюсь, чтобы ты не просрал то, что мы делим, — голос Кэмерона стал жестче. — Если твой человек крутит с чистокровными за твоей спиной, он и с нами может провернуть то же самое. Нам не нужны сюрпризы.              — Напомни, когда мы стали такими союзниками — до того, как ты и твой недоразвитый дружок заявились ко мне домой, или после?              — С тех пор, как у нас появились общие дела, — Кэмерон помолчал. — Дело твое, Лоу. Хочешь — верь, хочешь — нет. Но если Батлер окажется крысой, Адам его пристрелит. И Эдварда твоего. А тебя…              Скэриэл нажал отбой, не прощаясь. В комнате повисла тишина. Он сидел неподвижно, переваривая информацию. Внутри бушевала буря, но он не позволял ей вырваться наружу.              Джером целовался с чистокровным.              Мысль жгла, как каленым железом. Не потому что Скэриэл ревновал, точнее не только поэтому. Это значило, что Джером ему снова врал. Мог солгать и Кэмерон, но мог и сказать правду — его было сложно понять, разве что они с Джеромом что-то не поделили, и Клебер решил таким образом ему насолить.              Скэриэл оборвал эту мысль. Он не мог позволить себе думать о том, что кто-то может быть ему верен и оправдывать Джерома. Это всегда заканчивалось предательством.              Он прождал Джерома весь вечер. Сидел в тишине, прокручивая в голове варианты разговора, варианты наказания и способов вытянуть из него правду.              Услышав шаги на крыльце, Скэриэл весь подобрался. Он не покажет злости, не сейчас. Сначала — разговор, а потом уже он решит, что делать с предателем.              Дверь открылась, потом хлопнула снова. Шаги, тяжелые, немного неуверенные направились в сторону гостиной. Джером до сих пор порой ступал так, словно не был до конца уверен, что имеет право здесь находиться.              — Скэр? — голос Джерома прозвучал устало. — Ты не спишь?              — А похоже? — голос Скэриэла прозвучал ровно — он научился контролировать интонации так же хорошо, как раньше контролировал выражение лица. — Какого черта ты так поздно?              — Дела, — Джером подошел ближе. Скрипнул диван под его весом, он сел рядом, слишком близко. — В Запретных землях сейчас весело. Шерр с каким-то уродом делит территорию, все носятся как угорелые.              — И какая тебе досталась роль на этот раз? — Скэриэл повернул голову в его сторону. Бесполезно — темнота оставалась темнотой, но жест давал иллюзию участия в разговоре. — Наблюдал со стороны или активно участвовал?              Джером усмехнулся нервно.              — Активно делал вид, что участвую. Кэм меня сегодня весь вечер таскал за собой как хвост. Думаю, проверял на лояльность.              — Прошел проверку?              — Все нормально, — сказал Джером. — Вроде поверили, что я с ними. Или делают вид, с Кэмом никогда не поймешь.              — Кэм, — повторил Скэриэл. — Так говоришь, будто уже один из них.              — Скэриэл…              — Нет, я серьезно. — Скэриэл позволил себе легкую усмешку. — Ты молодец, Джером. никогда не думал, что у тебя талант к лицедейству.              — Я делаю то, что должен, — голос Джерома стал тверже. — Для нас. Для Союза. Ты сам говорил, что тебе нужны глаза и уши.              Глаза… Это звучало иронично.              — Говорил, — согласился он. — Но не забывай, ради чего ты все это делаешь.              — Что ты имеешь в виду?              — А ты не знаешь?              Скэриэл слышал, что Джером дышит нервно, как всегда делал, когда волновался. Скэриэл пока не мог понять в какую болезненную точку попал, но он точно попал.              — Не понимаю, к чему ты клонишь, — наконец сказал Джером.              — Я ни к чему не клоню. — Скэриэл пожал плечами лениво. — Просто напоминаю тебе, на чьей ты должен быть стороне. Им ты не нужен.              — Это твой приказ — сблизиться с ними.              — Приказ… — Скэриэл усмехнулся. — Удобное слово. А ты и рад?              Джером молчал. Скэриэл ждал. Внутренний счетчик отсчитывал секунды — одну, другую, третью. Чем дольше длилось молчание, тем больше Скэриэл убеждался в своей правоте.              — Ты злишься, — неуверенно протянул Джером. — Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Но я правда делаю то, что должен.              Переводить стрелки на Скэриэла в последнее время стало любимым способом Джерома избегать разговора.              — Я не злюсь, — ответил Скэриэл обманчиво спокойно. — Я просто хочу держать все под контролем. Кажется, ты должен был давно привыкнуть к этому.              Джером не ответил. Вместо этого Скэриэл почувствовал движение воздуха — Джером потянулся к нему. Теплые пальцы коснулись его руки, сжали запястье.              — Скэриэл, послушай…              — Я слушаю, — Скэриэл не отдернул руку. — Говори.              — Ты не должен видеть врага во мне. Я тебя не предам. Почему ты сомневаешься?              Поцелуи с чистокровками сделали его таким наглым? Или это Скэриэл упустил момент, когда Джером решил, что теперь может лгать ему в лицо и оставаться безнаказанным.              Вслух он сказал:              — Мило.              — Это правда.              — Правда? — Скэриэл усмехнулся и не удержался: — Ты вообще помнишь, что такое правда, Джером?              Джером дернулся, как от удара. Скэриэл почувствовал это в пальцах, все еще лежащих на его запястье.              — Ты несправедлив.              — Может быть. — Скэриэл пожал плечами. — А может, я просто вижу то, что ты пытаешься скрыть.              — И что же ты видишь?              «Ничего, — подумал Скэриэл. — Я ничего не вижу. И поэтому ты решил сделать из меня идиота?»              Но вслух сказал другое:              — Я вижу, что ты боишься. Не Шерра, не Клебера и даже не чертова Крысолова. Меня. И это интересно, Джером.              Джером молчал. Его пальцы на запястье Скэриэла сжались крепче.              — Скэр, — позвал он наконец. Голос его звучал глухо, почти умоляюще. — Пожалуйста. Не надо.              — Чего не надо?              — Не надо… этого, — Джером сжал его руку еще сильнее. — Ты как всегда ищешь в моих словах то, чего в них нет. А я просто хочу, чтобы ты был в порядке. И чтобы ты был доволен новостями, которые я приношу.              Скэриэл почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Тепло от чужих пальцев разливалось по руке, поднималось выше, к груди. Глупая, ненужная реакция тела, которое, лишившись одного из чувств, скучало по прикосновениям особенно сильно.              — Ты хочешь, чтобы я был в порядке, — повторил он медленно. — Тогда скажи правду.              Джером резко выдохнул, а потом — Скэриэл не сразу понял, что происходит, — его руки обхватили Скэриэла, притянули к себе, сжали крепко, до боли.              — Отпусти, — прошипел Скэриэл раздраженно.              — Нет.              — Я сказал — отпусти.              — А я сказал — нет, — Джером прижал его крепче. — Ты можешь злиться, орать и ненавидеть меня, но я не отпущу.              Скэриэл замер.              Это было то, чего он хотел так отчаянно все эти недели — чтобы кто-то был рядом, держал его и не отпускал, и именно поэтому это было так опасно. Джером использовал его слабость, чтобы не говорить правду и перетянуть его внимание в сторону.              — Ты лжец, — прошептал Скэриэл ему в ключицу. — Отвратительный лжец, Джером Батлер.              Он чувствовал, как бьется сердце Джерома, как дрожат руки, обнимающие его.              Джером боялся. И правильно делал.              — Расскажи, что случилось в Запретных землях, — попросил Скэриэл, утыкаясь носом в плечо Джерома. — Отвлеки меня.              Джером начал рассказывать. Скэриэл слушал вполуха, отмечая про себя паузы, дрожание голоса, моменты, когда Джером слишком тщательно подбирал слова. И все же… Джерому хотелось поверить.              Хотелось расслабиться в его руках, как иногда раньше, и не думать о том, как встряхнуть его с силой, вытрясти из него все дурные мысли, допускающие саму возможность солгать Скэриэлу.              Джером стал важен, он был слабым местом, хоть наверняка и не догадывался об этом, и Скэриэла это несказанно злило.              — …в «Подземке» сегодня было шумно, — сказал Джером. — Шерр притащил каких-то новых людей, всех проверял…              — В «Подземке»? — перебил Скэриэл. — Разве вы там теперь ведете дела?              — Сегодня впервые там побывал. А что?              — Ничего, — Скэриэл помолчал. — Просто интересно. С кем, говоришь, ты там был?              — С Кэмероном и с парой шестерок Адама. Ну и сам Адам был тоже, устроил такое…              — Понятно.              Скэриэл высвободился из объятий, Джером не стал удерживать.              — Ты чего? — лишь спросил он.              — Ничего, — Скэриэл повернулся к нему. — Просто думаю.              — О чем?              — О том, что ты мне врешь. И я устал ждать, когда ты решишь сказать правду.              — Я не вру.              — Врешь, — Скэриэл произнес это спокойно. — Уверен, что раньше не бывал в этом клубе?              Джером застыл. Скэриэл видеть не мог, но был знал, что лицо Джерома выражало теперь целый спектр эмоций.              — С кем ты был, Джером?              — Я не понимаю, о чем ты…              — Понимаешь, — Скэриэл подался вперед. — Ты был с чистокровным. Вы целовались. Стоило ли делать из этого такую тайну?              — Откуда… — начал Джером и осекся.              — Неважно откуда, — Скэриэл усмехнулся. — Важно, что это правда. И ты мне соврал.              — Скэр, я могу объяснить…              — Объяснить? — Скэриэл поднял бровь. — Ну давай. Я слушаю.              Каждая секунда превратилась в вечность. Джером заерзал, чуть отодвинулся, словно мог хоть как-то от Скэриэла спастись. Это было глупо и очень, очень наивно.              — Это не то, что ты думаешь, — наконец сказал Джером.              А вот это было еще и очень банально.              — Что же я думаю? — голос Скэриэла стал тише, опаснее. — Скажи мне, что, по-твоему, я думаю?              — Ты думаешь, что я… что я предал тебя.              — А разве нет?              — Нет! — Джером повысил голос. — Это не так! Это… это была случайность. Он просто… он просто поцеловал меня, а я…              — Он? — перебил Скэриэл. — Кто он?              Джером снова замолчал.              — Я жду, — сказал Скэриэл. — Кто этот чистокровка?              — Просто чистокровный. Я без понятия, как его зовут.              Скэриэл кивнул сам себе.              — Не можешь сказать. Значит, это кто-то, кого я знаю.              Скэриэл не был уверен — он блефовал, проверял реакцию. Но по тому, как притих Джером, он понял, что попал в точку. Оставалось понять, кто мог поцеловать Джерома, ведь поверить в то, что Джером первый полезет облизывать чистокровку было невозможно.              — Ты встречался с Уолдином, — сказал Скэриэл. Голос его звучал ровно, хотя внутри все кипело. — И вы целовались.              — Скэриэл, это не то…              — Не то? — Скэриэл усмехнулся. — И что же это? Дружеский поцелуй? Случайность? Он просто оступился и упал губами на твои губы? Или ты делал ему искусственное дыхание?              — Ты не понимаешь…              — Я все понимаю, — Скэриэл поднялся. — И я устал слушать твою ложь.              Материя откликнулась сразу — послушная, готовая выполнить любую команду. Скэриэл чувствовал, как она наполняет его, как кончики пальцев начинают неметь. Это было рискованно, но сейчас глаза — последнее, о чем Скэриэл думал.              Джерома следовало наказать. Научить, чтобы он выбросил из своей глупой головы саму идею о том, что можно что-то от Скэриэла скрыть.              — Скэр… — голос Джерома дрогнул. — Что ты делаешь?              — То, что должен был сделать давно, — Скэриэл взмахнул рукой, и темная материя рванулась вперед, сбрасывая Джерома с дивана на пол, прижимая его к нему.              Джером закричал. Слишком громко, но Скэриэла это волновало мало. Он сжал руку и мотнул ее в сторону. Джером, судя по звуку, проехался по полу ко книжному стеллажу.              Удар был глухим. Скэриэл слышал, как Джером врезался в стеллаж, как заскрипели полки и посыпались на пол книги. Он не видел этого, но представлял — ярко, четко, до мельчайших деталей.              — Не надо, — прохрипел Джером. — Пожалуйста…              — Пожалуйста? — Скэриэл подошел ближе. Материя пульсировала в такт его сердцебиению, сжималась вокруг горла Джерома, не давая дышать. — Пожалуйста? Джером, ты… Какой же ты жалкий!              Скэриэл засмеялся тихо. Чувство контроля пьянило. Он словно бы держал Джерома за горло рукой, так хорошо материя передавала ощущения.              — Это… не то… что ты думаешь…              — А что я думаю? — Скэриэл склонил голову, прислушиваясь к хрипам Джерома. — Может, вы и потрахались у меня за спиной?              Он усилил давление. Материя сжималась, душила. Скэриэл слышал, как Джером борется за каждый вдох.              — Я… никогда… — Джером выдавил это из последних сил.              — Врешь.              — Не… вру…              Скэриэл стоял неподвижно, слушая, как Джером хрипит. Материя пульсировала и жгла кончики пальцев.              Он мог убить Джерома прямо сейчас. Просто сжать сильнее — и все. Никакой больше лжи, никакого предательства.              — Твою мать, Скэриэл!              Голос Эдварда ворвался в его сознание слишком резко. Скэриэл не успел среагировать — сильные руки схватили его, рванули назад, и он, потеряв равновесие, рухнул на пол.              Удар о пол был жестким. На секунду в глазах вспыхнули искры. Боль отрезвила.              Эдвард навалился сверху, переворачивая его на живот и прижимая к полу. Колено впилось в позвоночник, руки перехватили запястья, заломили их за спину. Скэриэл дернулся — бесполезно. Эдвард физически был сильнее, намного сильнее.              — Ты что творишь?! — рявкнул Эдвард так, что у Скэриэла заложило уши. Голос его дрожал от ярости и — Скэриэл не поверил бы, если бы не слышал своими ушами, — от страха. — Ты его почти убил!              — Пусти! — Скэриэл рванулся. — Пусти меня, сейчас же!              — Заткнись! — Эдвард дернул его запястье так, что плечо пронзило болью. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал?              — Он предатель! — прошипел Скэриэл, чувствуя, как внутри все кипит. — Он встречался с этой крысой Уолдином!              — И поэтому его надо убить? — Эдвард наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо Скэриэла. — Расправу решил учинить?              Скэриэл замер.              Эдвард всегда был на его стороне. Со дня, когда Скэриэл посвятил его в свой план, у него не было ни единого серьезного сомнения в том, что Эдвард выберет его, пока Скэриэл мог вести их за собой.              Была ли эта смена вектора его лояльности связана с изменениями в их жизни? Или Скэриэл попросту снова ошибся в выборе, доверившись тому, кто доверия его не стоил нисколько?              — Если ты меня сейчас не отпустишь, тоже получишь, — понизив тон, пообещал Скэриэл. — Подумай получше, Эдвард.              — Тоже придушишь меня материей? — зло спросил Эдвард. — Может, еще и пристрелишь?              — Нарываешься, — Скэриэл почувствовал, что его накрывает волной тошноты.              Ссориться с Эдвардом не хотелось. Он не должен был застать эту сцену, да и Скэриэл не собирался на полном серьезе убивать Джерома. Так, припугнуть и вытащить из него информацию, но если бы и убил…              Джером не был так важен. Не должен был быть таким для Эдварда. Он мог быть важен только для Скэриэла и быть пятном лишь на его совести, а для Эдварда он должен был быть частью союза, полезным помощником и, если того потребует ситуация, досадным очередным телом на дне ямы, в которой они Джерома похоронят, если тот решит предать их со Скэриэлом.              Их… А были ли еще эти «они»? Или «Скэриэл и Эдвард» как-то случайно превратились в «Эдвард и Джером»? «И Скэриэл, от которого они должны друг друга защищать»?              Был ли кто-то в этом мире, кто выбрал бы его в любых обстоятельствах, какое бы дерьмо он ни творил?              Скэриэл ощутил, как по телу прошла крупная дрожь. Он заерзал под Эдвардом. На мгновение его прошил животный страх — он не видел, что происходило вокруг, и разум дорисовал ему картину: вдруг именно сейчас Джером протянет Эдварду пистолет, и тот прицелится ему в затылок?              Избавиться от Скэриэла сейчас — избавить себя от проблем, — его «союзникам» проще некуда.              Почему-то вместо злости хотелось позорно разреветься. Это было до ужаса похоже на то, как Ноэль зажимал Скэриэла в углу и колотил, пока кто-то держал его, будто Ноэль с его ростом и силой не был способен в одиночку запинать его до полусмерти. Это было похоже и на злобного воспитателя, который Скэриэла по ощущениям ненавидел и никогда не отпускал с «бесед» без новых синяков. Это было похоже и на первую ночь после побега, когда Скэриэла прижали вот так к земле, и спастись он смог лишь чудом вывернувшись.              Материя вспыхнула в руках сама по себе, неконтролируемая и дикая. Если не сбросить Эдварда с себя, Скэриэл мог по-крайней мере его напугать.              — Сделаешь это — и ты меня больше не увидишь, — голос Эдварда разрезал тишину, и Скэриэл замер пойманным в силки зверенышем. В том, что Эдвард не блефует, он не сомневался.              Эдвард давно не был ему ничего должен, и оставался рядом лишь на смутной привязанности и ради сомнительных перспектив. До пораженного идиотской влюбленностью Джерома ему было далеко, и угрозу уйти он вполне мог привести в исполнение.              Материя развеялась, и Скэриэл упрямо ответил:              — Предателей нужно наказывать.              Эдвард ощутимо тряхнул его.              — Ты чуть не убил Джерома из-за своей паранойи. Джерома!              — Это не паранойя, — Скэриэл рванулся из его хватки снова, но безуспешно. — Клебер видел, как Джером лизался с чистокровным.              — Клебер? — Эдвард усмехнулся холодно. — Ты веришь этому сопляку? Правой руке Адама, который только и ждет, чтобы вы с Джеромом перегрызли друг другу глотки?              Скэриэл замер.              — Что?              — То, — Эдвард ослабил хватку, но не отпустил. — Кэмерон тебя разводит. Играет на твоей ревности, а ты, как последний идиот, повелся.              — Он не разводит, — Скэриэл попытался встать, но Эдвард вновь прижал его к полу сильнее. — Джером и не отрицал, что такое было.              — Знаешь, — Эдвард вздохнул тяжело. — С тобой очень сложно говорить, когда тебя накрывает злость и ревность. Джером просто тебя боится.              — Я не боюсь, — хрипло отозвался Джером со стороны. — И не сказал тебе только потому, что говорить нечего. Меня просто поцеловал незнакомый чистокровный. Я его оттолкнул. Все. Знал, что ты взбесишься… А Кэмерон урод!              Скэриэл уткнулся лбом в пол. Поза была достаточно унизительной — Эдвард держал его, как нашкодившего щенка, — но осознание того, что он в очередной раз не смог удержать контроль, жгло куда сильнее.              — Отпусти, — сказал он тихо.              — Чтобы ты продолжил?              — Я сказал — отпусти.              Эдвард помедлил. Скэриэл чувствовал его колебания, борьбу с самим собой. Но потом хватка ослабла. Эдвард поднялся, и Скэриэл, перевернувшись на спину, остался лежать на полу.              Где-то рядом судорожно закашлялся Джером, все еще пытаясь надышаться. Скэриэл слышал каждый его вдох, каждый мучительный выдох, а потом почувствовал руку на своем лице.              Джером.              — Ты как? — спросил Скэриэл тихо.              — Жить буду, — сипло ответил тот. — Спасибо, что спросил. Дать бы тебе сейчас в морду…              Он убрал руку, отстранился и остался сидеть на полу неподалеку.              — Я… — Скэриэл запнулся. — Возможно, перегнул палку. Ты можешь меня ударить, я не против.              — А какой смысл? — ехидно уточнил Джером. — На тебе все, как на собаке, заживет, а мне потом мучаться совестью, что я избиваю инвалидов?              — Твоих дружков это не смущает, — язвительно заметил Скэриэл. — Так что, будешь би…              Он не успел сориентироваться, когда кулак Джерома оказался у его лица. Боль яркой вспышкой взорвалась в скуле, голова мотнулась в сторону.              Силы Джером не пожалел, но и не стремился сделать как-то особенно больно. От удара Скэриэл прикусил язык, и рот наполнился кровью. Кажется, это становилось традицией, и заставляло задуматься, стоит ли так много болтать, забывая об осторожности и провоцируя кого-то.              — Понравилось? — усмехнулся он.              Джером молча отстранился, так же молча ушел куда-то, а после вернулся и сунул Скэриэлу в руку ледяную банку газировки.              — Приложи, не хочу смотреть на тебя в синяках, — буркнул он, а после, едва слышно, добавил: — Извини.              Эдвард фыркнул с таким разочарованием, что у Скэриэла едва снова не вспыхнула на кончиках пальцев материя. Лоу-старший, вероятно, полагал себя в этой ситуации самым разумным, и очень зря.              Извинения Джерома были ценными не потому что Скэриэл хотел, чтобы тот сожалел, что ответил ударом на удар, не потому что Скэриэлу нравилось, что Джером безволен и безмолвен, когда дело доходило до обид. Нет, для Скэриэла это значило лишь одно: пока Джером доверял Скэриэлу свою гордость и готов был показаться слабым и уязвимым перед ним, он был с ним повязан чем-то большим, чем слова и обещания под страхом несуществующей клятвы.              Если чистокровные или банда Шерра завладеют доверием Джерома, рассчитывать на него будет нельзя. Эдвард не мог этого не понимать, но отчего-то свято верил в невиновность Джерома и невозможность такого исхода.              Эдвард был уверен, что Джером слишком верен и слишком напуган, чтобы пойти на подобное, но Скэриэл знал, что из самых близких союзников всегда получаются самые опасные враги, а страх толкает людей на безумства.              Но все же необходимо было реабилитироваться. Потерять поддержку Эдварда сейчас было подобно смерти, а разобраться с его мыслями можно будет чуть позже. В конце концов, Эдвард знал худшее о нем, и всегда был шанс, что он поговорит с ним, не увиливая.              — Я не хотел, — сказал Скэриэл тихо. — Я правда не хотел.              — Ты знаешь о последствиях применения материи, — голос Эдварда звучал устало. — Но это не мешает тебе использовать ее на нас.              Скэриэл чувствовал себя выпотрошенным, пустым, как старая консервная банка. Злость ушла, оставив после себя только холод и гадливость — к себе, к ситуации, ко всему. Это было неплохо — в таком состоянии просить прощения было куда проще.              — Извините, — еще тише и глуше пробормотал он, надеясь, что выглядит в их глазах достаточно жалким, чтобы рассчитывать на сочувствие. — Я мудак, знаю.              — Вот это новость, — буркнул Джером. — Как там было… «Душа у меня гнилая»?              — Ты запомнил, — Скэриэл слабо улыбнулся. — Было бы большим расточительством остаться без твоей памяти…              — Прекрати! — Скэриэл был готов поспорить, что Джером скривился в этот момент. — Ты можешь хотя бы после такого поговорить нормально?              — Прости, — Скэриэл оперся спиной о стену. — Просто сегодня… сегодня был тяжелый день. Утром пришел отказ из Академии.              Он произнес это ровно, будто речь шла о чем-то незначительном, но напрягся весь, внимательно отслеживая на слух реакцию.              — Отказ? — переспросил Эдвард.              — Ага, — Скэриэл усмехнулся. — Оформили красиво, даже не поленились дубликат Брайлем написать. Мол, в связи с ухудшением здоровья и невозможностью полноценно участвовать в образовательном процессе вынуждены отказать… Будто неясно, что и без этого меня бы не приняли.              — Скэр…              — Да ладно, — Скэриэл отмахнулся. — Я не удивлен, честно. Вообще не понимаю, почему думал, что у меня есть шанс.              Он замолчал, позволяя тишине повиснуть в комнате. Внутри он прокручивал самые болезненные воспоминания — те, что могли вызвать нужную реакцию. Приют, холод, голод, несправедливые наказания и чужой издевательский смех, отказ Готье, продуманная, но унизительная пощечина…              Глаза защипало. Скэриэл не сопротивлялся — позволил им увлажниться и наконец сморгнул. По одной щеке стекла едва заметная слезинка, и он молниеносно вскинул руку, стирая ее.              — Скэриэл, — голос Эдварда стал мягче, как по команде. — Они — высокомерные ублюдки, но ты и правда не сможешь учиться в Академии, пока не восстановишь зрение. Уверен, они бы приняли тебя, если бы не это.              — Ты не помогаешь, — Скэриэл изобразил улыбку, но отвел глаза, словно пытаясь спрятать слабость. — Но я ценю твою попытку.              Своего он добился — фокус снова сместился на него, и важно было закрепить эффект.              — Спасибо, — добавил он, протянул руку, нащупал плечо Джерома и хлопнул по нему легонько.              — Прости, что сорвался. Правда.              — Забей, — тихо ответил Джером. — Я сам виноват. Нужно было просто рассказать тебе сразу, чтобы ты не придумывал черт знает что.              Эдвард где-то сверху неодобрительно что-то пробормотал и отошел в сторону. Он все еще был зол.              — Знаете, — протянул Скэриэл. — Я тут подумал… Жизнь — забавная штука. Всегда возвращает тебя туда, откуда ты начал. Меня вот — обратно на свалку.              — Ты не на свалке, — возразил Джером. — У тебя есть дом… Мы. Друзья.              От последнего захотелось рассмеяться, особенно учитывая интонацию, с которой Джером выплюнул это слово.              — Ты не дашь мне пострадать, да? — Скэриэл улыбнулся ему. — Друзья… Да. Давно ты мне чистокровок в друзья записал, Джером?              Он засмеялся, Джером неловко засмеялся тоже.              — У тебя есть мы, — еще более неловко повторил он. — Эдвард, скажи.              — Мгм, — согласно прогудел Эдвард. Восторженным согласием это не было, но для данного этапа уже звучало неплохо.              — Главное, что я могу вам доверять, — Скэриэл улыбнулся теперь нормально — широко, открыто, как улыбался раньше, когда хотел очаровать очередного потенциального союзника. — Пока у меня есть вы, мне и слепота не страшна. Я ведь могу вам доверять, правда?              — Можешь, — тихо сказал Джером.              — Конечно, — ровно ответил Эдвард.              Тень сомнения, нотка вины, легкая фальшь… Они врали. Оба. Скэриэл почувствовал, как внутри разливается благостное ледяное спокойствие.              — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Кажется, уже почти ночь? Нам стоит поужинать, если конечно, у вас не будет желания в наказание оставить меня без сладкого и отправить в постель.              — Нужно сперва прибраться, — сказал Джером. — И приготовить что-то.              — Я принес ужин, — отозвался Эдвард. — Если его не расплющило от падения. Я все бросил, когда услышал вашу возню.              Джером хихикнул тихо и пообещал проверить. Когда он скрылся в коридоре, а после прошел на кухню, Скэриэл выждал пару минут и тихо позвал:              — Эдвард.              — М? — тот отозвался мгновенно и так же быстро оказался рядом.              — Спасибо, что остановил.              — Обращайся, — сухо ответил тот. — Но желательно бы оставить Джерома в живых. Он мне нравится. И не нравится, что ты выходишь из себя так легко.              Скэриэл удержался от пакостной улыбки.              — Возможно, это твое испытание на лояльность, — протянул он, и спустя мгновение почувствовал пальцы Эдварда, стиснувшие его лицо. Он даже не попытлся вырваться, с вызовом вскинув голову выше, чтобы Эдвард смог разглядеть его глаза.              — Ты — мое испытание на терпение, — почти ласково сообщил Эдвард, а после добавил уже серьезно: — Подумай, зачем Клебер пытается поссорить тебя с Джеромом. Ты сейчас смещаешь внимание совсем не туда, куда следует.              Скэриэл криво усмехнулся, насколько ему позволяла хватка на лице, и пожал плечами:              — Ты ждал от них с Шерром чего-то другого?              — Я не ожидал, что им удастся вывести на эмоции тебя, — хмуро ответил Эдвард, отпуская его лицо.              Скэриэл хотел отступить на шаг, но Эдвард не дал, поймав его в ловушку — его рука легла на затылок Скэриэла, склоняя его голову к себе.              Скэриэл выжил под пристальным взглядом Энтони, его людей и его врагов, создал Союз из ничего и убил человека, которого боялись все Запретные земли. Не одного человека убил, чтобы оказаться там, где он был сейчас. Он был носителем гена переносчика и обладал темной материей. Он был амбициозным ублюдком, ведь даже сейчас ему грезилось кресло правителя Октавии, несмотря ни на что.              Но человечность Эдварда всегда делала его слабым, как и доброта Готье, покорность Джерома и беспомощность Ноэля. Слишком много слабостей на одного лидера революции, но отказать себе в этом Скэриэл попросту не мог, точно не теперь.              — Я не доверяю Джерому, — тихо сказал он. Кожанка Эдварда, в которую он уткнулся лбом, была влажной и пахла улицей. Эдвард успокаивающе погладил его по голове, словно пытался приручить и утихомирить дикого зверя.              — Но мне-то ты доверяешь? — спросил он.              Скэриэл задумался и слабо мотнул головой, признавая поражение.              — Какой же ты… — Эдвард его отпустил и Скэриэл отступил назад.              — Мне нужно, чтобы вы доверяли мне, — сказал он твердо. — Доверяли, не думая, что это все — конец моих планов. Доверяли и рассказывали обо всех мелочах, которые могут показаться важными. Сейчас вся моя сила — в вас и в информации, которую я могу через вас добыть. Не нужно делать меня безоружным, Эдвард. Безоружные люди защищаются отчаяннее всего, знаешь?              Повисла тишина. Джером на кухне гремел посудой, часы на стене отбивали секунды. В момент, когда Скэриэл уже собирался отвернуться от Эдварда и выйти, тот тяжело вздохнул.              — Мне действительно есть, что тебе рассказать, — по его голосу можно было предположить, что разговор будет не из легких. — Поговорим после ужина?