в полной темноте

      Возвращение домой было похоже на пытку. Джером вел машину и то и дело бросал взгляды на Скэриэла, сидевшего на пассажирском сиденье. Тот молчал, откинув голову на подголовник, и его лицо в тусклом свете приборной панели казалось восковой маской. Кровь на щеке подсохла, превратившись в темную корку, и Джером снова и снова прокручивал в голове события вечера.              Джером не знал, что его бесит больше: то, что Скэриэл полез в драку, или то, что он снова использовал темную материю, рискуя остатками шансов на восстановление своего зрения и собственной жизнью. Или то, что Джером узнал об этом не от него самого, а от перешептываний в клубе.              — Ты не спишь? — спросил он, когда они въехали в знакомый квартал. Это прозвучало резче, чем хотелось.              — А похоже? — Скэриэл не открыл глаз. — Я просто думаю.              — О чем?              — О том, как сильно я ненавижу чистокровок.              Джером хмыкнул и вырулил к дому. Заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как тяжело дышит Скэриэл — глухо, с хрипотцой, словно каждое движение давалось ему с трудом.              — Ты хотя бы понимаешь, что натворил? — спросил Джером. Голос его прозвучал глухо, но в нем уже зрела злость.              Скэриэл повернулся на звук. Губы его дрогнули в усмешке.              — А ты думаешь, я не понимаю? — он провел пальцами по лбу, коснулся царапины на щеке, поморщился. — Я придушил чистокровного ублюдка за то, что он хотел сделать с Оливером. Все. Точка.              — Идиот, — сказал Джером, выходя из машины. — Ты идиот, Скэриэл. Ты полез к чистокровным. Слепой, безоружный, ты начал угрожать компании богатых ублюдков, у которых связи в полиции, деньги и влияние. Ты понимаешь, что они могут натравить на тебя Отдел миграции, и нам конец?              — Но они не натравили, — лениво отозвался Скэриэл, не двигаясь с места. — Адам был впечатлен. Кэмерон — тоже. Они еще долго будут помнить, как я пригрозил чистокровке убийством прямо в клубе.              — Адам был впечатлен? — Джером захлопнул дверцу и обошел машину, открывая пассажирскую дверь. — Скэриэл, они просто поняли, что ты опасен. Для них. Это не уважение, это страх. Они будут ждать момента, когда ты оступишься, чтобы скинуть тебя. И ты этот момент приближаешь каждый раз, когда используешь материю и подвергаешь себя риску. Ты дал им повод считать тебя опасным безумцем!              — Я и есть опасный безумец, — усмехнулся Скэриэл. — Ты только сейчас понял?              — Не смешно.              — А я и не шучу. Что мне было делать, по-твоему? — Скэриэл наконец открыл глаза. Он не видел Джерома, но смотрел точно в его сторону — пустым, слепым, но пронзительным взглядом. — Оставить Оливера там? Отдать его этим ублюдкам, чтобы они его размазали по стенке? Или позвать тебя на помощь, чтобы ты снова испугался и…              Он запнулся, и Джером почувствовал, как его лицо загорается. От злости, от унижения, от того, что Скэриэл снова задел его больное место.              — Ты ничего не знаешь, — сказал Джером тихо. — Я тогда не испугался. Я просто…              — Что — просто? — перебил Скэриэл, выбираясь из машины. Он сделал шаг, споткнулся о бордюр, и Джером инстинктивно подхватил его под локоть. Скэриэл вырвался. — Не надо. Я сам.              — Ты не сам, — огрызнулся Джером, следуя за ним на шаг позади. — Ты не можешь все делать сам. Ты слепой, Скэриэл. Ты ничего не видишь, и каждый раз, когда ты лезешь в драку, ты рискуешь не только собой, но и всеми нами. Ты думаешь, я не волнуюсь? Думаешь, Эдвард…              Он осекся, чувствуя, как внутри закипает новая волна злости. Эдвард ушел. Эдвард ушел из-за Скэриэла, из-за его гордости и упрямства, и теперь их осталось только двое. И Скэриэл, похоже, не собирался меняться.              Они вошли в дом. Джером щелкнул выключателем, и тусклый свет коридора подсветил осунувшееся лицо Скэриэла. Он выглядел уставшим, измученным, но в его позе чувствовалась та же упрямая сталь, что и всегда.              — Значит, ты считаешь, что я должен сидеть дома и ничего не делать? — спросил Скэриэл, поворачиваясь к нему. — Ждать, пока ты и Эдвард решите мои проблемы? Как в тот раз, с деньгами моего отца?              — Это был единственный способ…              — Это был его способ, — перебил Скэриэл. — Он решил за меня. Как ты сейчас. Вы все считаете, что я слаб. Что я не могу позаботиться о себе.              — Ты и не можешь! — вырвалось у Джерома. Он шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. — Ты не можешь, и это не оскорбление, это факт. Ты ослеп, Скэриэл. Ты не видишь, куда идешь. Ты спотыкаешься на ровном месте. Ты не сможешь защитить себя, если кто-то действительно решит тебя убить.              Скэриэл замер, и в наступившей тишине Джером слышал только его прерывистое дыхание и гул собственного сердца.              — Ты прав, — сказал Скэриэл неожиданно спокойно. — Я не могу.              Джером опешил. Он ожидал крика, вспышки ярости, темной материи, готовой разнести дом в щепки. Но Скэриэл просто стоял, опустив руки, и смотрел куда-то в пустоту.              — Я не могу, — повторил он. — И ты знаешь это лучше всех. Ты видишь, как я спотыкаюсь, как падаю, как не могу найти дверь в собственной спальне. Ты видишь меня слабым, Джером. Каждый день.              — Тогда зачем ты лезешь на рожон? — выкрикнул Джером. — Зачем ты рискуешь, если знаешь, что слаб?              — Потому что я не могу просто сидеть сложа руки! — Скэриэл стоял, дрожа от злости, и его слепые глаза смотрели точно на Джерома. — Я не могу смотреть, как другие страдают, и ничего не делать. Я не могу быть просто беспомощным инвалидом, которого все жалеют. Я должен что-то делать, даже если это опасно. Потому что если я перестану — я умру. Не физически, а внутри. Ты понимаешь?              Джером молчал, глядя на него. Скэриэл был прав в одном: он не мог сидеть без дела. Но его методы убивали его.              — Ты хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя? — сказал Джером, сделав шаг вперед. Его голос стал ниже. — Я вижу мальчишку, который пытается казаться сильным, но на самом деле разваливается на части. Ты боишься, что без твоих планов, без твоей материи, без твоей бравады ты станешь никем. И ты готов умереть, чтобы этого не признать.              — Заткнись, — прошипел Скэриэл.              — Нет, — Джером шагнул еще ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты думаешь, что я боюсь тебя? Что я трепещу перед твоей темной материей? Смотри, Скэриэл. Ты даже не можешь устоять на ногах, когда я подхожу.              И прежде чем Скэриэл успел ответить, Джером резко толкнул его в плечо. Это был не сильный удар, но достаточный, чтобы Скэриэл потерял равновесие. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с глухим стуком рухнул на пол. Стул, который он опрокинул, отлетел в сторону.              Джером застыл, глядя на Скэриэла, распластанного на спине. Он ждал вспышки ярости, но Скэриэл просто лежал, глядя в потолок, и молчал.              — Видишь? — сказал Джером, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Даже я, простой низший, могу тебя повалить. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже был мертв. Ты даже не успел бы использовать свою гребаную материю. Ты — стратег, ты управлял людьми, ты убил мистера Эна, а теперь ты лежишь на полу, потому что я тебя просто пихнул. Как это — чувствовать, что ты не можешь даже удержаться на ногах?              Он замолчал, ожидая реакции. Злости. Вспышки. Материи, которая сорвет его с ног и припечатает к стене.              Но вместо этого Скэриэл… рассмеялся. Тихо, сначала неуверенно, а потом все громче, запрокидывая голову и заливаясь искренним, почти истерическим смехом.              — Боже, — выдохнул он. — Джером. Ты не представляешь, как я рад.              Джером опешил. Он стоял, не зная, что сказать, и смотрел на Скэриэла, который лежал на полу и хохотал, как безумный.              — Ты… ты что, смеешься? — переспросил он, не веря своим ушам. — Я тебя повалил на пол, а ты смеешься?              — Да, — Скэриэл сел, продолжая смеяться. — Я смеюсь, потому что… потому что ты больше не боишься меня. Ты перестал быть тем испуганным щенком, который трясся при одном моем взгляде. Ты толкнул меня. Ты показал мне, какой я слабый. И знаешь, что? Это лучший подарок, который ты мог мне сделать.              Его лицо сияло.              — Я уж думал, что ты никогда не перестанешь меня бояться, — сказал он. — Что ты всегда будешь видеть во мне монстра, который может тебя уничтожить. Но сейчас ты показал, что можешь меня остановить. Что я не всемогущ. И знаешь, это… это освобождает.              Джером растерянно смотрел на него. Он не ожидал такой реакции. Он думал, что Скэриэл разозлится, что начнет кричать, угрожать. Но вместо этого он выглядел почти счастливым.              — Ты… серьезно? — переспросил Джером. — Ты не злишься?              — Нет, — ответил Скэриэл спокойнее. — Я благодарен тебе.              Он помедлил, и его лицо стало серьезным.              — Слушай, Джером. Ты прав. Я не могу защитить себя. Но я могу научиться. И я хочу, чтобы ты помог мне. Ты будешь моим спарринг-партнером. Ты будешь драться со мной, пока я не научусь отбиваться.              Джером почувствовал, как внутри все сжалось. Он не хотел бить Скэриэла. Он не хотел видеть, как он падает и страдает.              — Я не знаю… — начал он, но Скэриэл перебил его.              — Я буду использовать материю, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я беззащитен. Я буду использовать ее, чтобы защищаться. И ты должен быть готов уклоняться, отступать. Если я сорвусь и попытаюсь тебя ударить — ты должен уйти в сторону. Если я перестану контролировать себя — ты должен меня остановить. Любым способом.              Джером молчал, переваривая его слова. Он смотрел на Скэриэла, который сидел на полу, растрепанный и бледный, но с горящими глазами, и чувствовал, как внутри него что-то меняется.              — Кто же мне поможет, кроме тебя, Джером? — тихо сказал Скэриэл, и в его голосе послышалась мольба. — Ты единственный, кто остался. Эдвард ушел. Готье слишком далеко. Только ты. Я не прошу тебя любить меня или жалеть. Я прошу тебя быть рядом и помогать мне становиться сильнее.              Он попытался подняться, оперся рукой о стену, но ноги не слушались — в них не было сил. Джером машинально протянул руку, чтобы помочь, но Скэриэл отмахнулся.              — Нет, — сказал он, улыбаясь все шире. — Нет, не надо. Я сам.              Он попытался еще раз — и снова неудачно. Тогда он просто вытянул ноги, прислонился спиной к стене и устроился поудобнее, будто сидеть на полу в прихожей было самым естественным делом в мире.              Джером закрыл глаза на мгновение, а затем выдохнул.              — Ладно, — сказал он. — Ладно. Но если ты сломаешь мне что-то материей, я тебя ударю по-настоящему. И не буду просить прощения.              Скэриэл улыбнулся ему, и в этой улыбке было столько тепла, что Джером почувствовал, как его сердце сжимается.              — Я хочу, чтобы ты перестал меня бояться, — сказал он. — Ты постоянно ходишь вокруг меня, как вокруг бомбы замедленного действия. Ждешь, что я взорвусь, удавлю тебя материей, вышвырну из дома. И ты прав — я был способен на это. Я был способен причинить тебе боль, потому что считал, что так я сохраняю контроль. Но я устал, Джером. Я устал быть для тебя монстром.              Он все же встал и шагнул вперед, его рука нащупала плечо Джерома. Пальцы сжались.              — Ты боишься меня, — сказал Скэриэл. — А не должен. Ты должен быть… моим якорем. Тем, кто скажет мне «нет», когда я собираюсь натворить глупостей. И я хочу, чтобы ты мог меня удержать. Даже если для этого придется меня повалять по полу.              Джером сглотнул. В горле пересохло, а в груди колотилось сердце так сильно, что казалось, Скэриэл слышит его.              Он убрал руку и сделал шаг назад, держась прямо.              Джером смотрел на него, и в его голове крутились обрывки мыслей. Скэриэл не злился. Скэриэл был почти… весел. И это пугало Джерома больше, чем его ярость. Потому что в этой улыбке, в этом спокойном голосе было что-то, чего он раньше не видел. Что-то похожее на принятие.              Джером почувствовал, как внутри поднимается волна протеста. Он не хотел бить Скэриэла. Он не хотел видеть его падающим, не хотел причинять ему боль. Но Скэриэл смотрел на него с такой надеждой — и это было странно, видеть надежду в этих пустых глазах, — что Джером не мог сказать «нет». Он никогда не мог сказать «нет» Скэриэлу.              — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Но если я тебя убью, я не буду закапывать тело сам. Вызову кого-нибудь.              Скэриэл расхохотался — чистым, искренним смехом, которого Джером не слышал уже давно. Слишком давно.              — Договорились, — сказал он. — И еще, Джером… Спасибо. Я знаю, что я… неудобный. И что ты мог бы уйти, как Эдвард. Но ты остался. И это… это много для меня значит.              Джером отвернулся, чувствуя, как лицо заливается краской. Он не умел принимать благодарность — особенно от Скэриэла              — Просто не умирай, — буркнул он. — Сделай одолжение.              Они устроились в гостиной — Скэриэл, сняв куртку и оставшись в тонкой футболке, сел на диван, а Джером присел напротив, разглядывая его.              — Тренировка, — сказал Скэриэл, будто прочитав его мысли. — Прямо сейчас. Пока я не передумал или не уснул.              — Скэриэл, ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — возразил Джером. — Ты использовал материю, у тебя кровь на лице…              — Заживет, — перебил Скэриэл, поднимаясь с дивана. — Не в первый раз. И не в последний. Давай, покажи мне, как ты меня толкнул.              Джером колебался, но Скэриэл упрямо выпрямился, расставив ноги на ширину плеч.              — Давай, — повторил он. — Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Я хочу научиться падать и вставать.              — Хорошо, — выдохнул Джером, шагнув вперед. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.              Он обошел его и толкнул Скэриэла в плечо — не сильно, лишь достаточно, чтобы тот потерял равновесие. Скэриэл покачнулся, сделал шаг назад, наткнулся на край журнального столика и рухнул на него с глухим стуком.              Джером застыл, ожидая вспышки гнева. Но Скэриэл, лежа на спине, уставился в потолок и вновь расхохотался.              — Боже, — выдохнул он сквозь смех. — Это было жалко. Я даже не понял, что произошло.              Джером стоял, не зная, что делать. Скэриэл смеялся, запрокинув голову, и его смех был таким заразительным, что Джером почувствовал, как уголки его губ дергаются в улыбке.              — Ты… ты и правда жалок, — сказал он, и в его голосе послышались смешливые нотки. — Ты даже не попытался сгруппироваться.              — А как мне сгруппироваться, если я не вижу, куда падаю? — Скэриэл все еще смеялся, пытаясь сесть.              Он не выглядел злым. Он выглядел почти счастливым — усталым, разбитым, но счастливым. И Джером, глядя на него, вдруг понял, что впервые за долгие недели видит Скэриэла таким. Живым. Настоящим. Без масок и фальшивой бравады.              — Ты смешной, — сказал он, протягивая ему руку. — Прямо сейчас. Самый смешной человек, которого я когда-либо встречал. Моя рука выше, хватайся.              Скэриэл схватил его руку и позволил поднять себя. Он стоял, пошатываясь, и широко улыбался, глядя в пустоту.              — Я рад, — сказал он. — Правда рад. Ты больше не боишься меня. Это то, что я хотел.              Джером отвернулся, пытаясь скрыть смущение.              — Я не боялся, — буркнул он. — Я просто не хотел, чтобы ты делал глупости.              — Я сделаю их снова, — кивнул Скэриэл. — Но у меня есть ты, чтобы меня от них удержать. И чтобы помочь мне стать сильнее.              Джером усмехнулся.              — А если я не хочу драться?              — Захочешь, — уверенно сказал Скэриэл. — Ты же не сможешь устоять, когда я скажу: «Помоги мне, Джером».              Он произнес это с такой интонацией — смесью вызова и мольбы, — что у Джерома перехватило дыхание.              — Манипулятор, — выдохнул он.              — А кто же еще? — улыбнулся Скэриэл. — Ты мой единственный союзник, Джером. Я не могу позволить себе потерять тебя.              Джером смотрел на него, и в его груди разливалось что-то теплое. Он не знал, как это называлось — надежда, вера, любовь, — но он знал, что готов сделать все, что угодно, чтобы защитить Скэриэла. Даже если для этого придется бить его, падать вместе с ним, подниматься и бить снова.              — Ладно, — сказал он. — Тренировки. Но если ты снова начнешь меня доводить и манипулировать, я уйду к Шерру.              — У тебя не получится, — усмехнулся Скэриэл. — Шерр тоже меня боится. И он знает, что ты — мой человек.              — Я твой человек, — повторил Джером, и эти слова прозвучали как клятва. — Но не забывай, что я все еще могу уйти в любой момент.              — Ты не уйдешь, — улыбнулся Скэриэл. — Ты слишком хороший для этого.              Они стояли друг напротив друга, и Джером чувствовал, как между ними что-то меняется. Что-то важное, что-то, что определяло их отношения с самого начала.              — Подойди сюда, — сказал Скэриэл, протягивая руку. — Я хочу потрогать твое лицо. Чтобы запомнить, как ты выглядишь, когда не злишься.              Джером шагнул вперед, позволяя Скэриэлу коснуться его щеки. Пальцы были теплыми, чуть дрожащими, и Джером чувствовал, как сердце его колотится в груди.              — Ты выглядишь… удивленным, — сказал Скэриэл. — И счастливым. Это хорошо.              — Я не счастлив, — возразил Джером, но голос его дрогнул.              — Ты счастлив, — настаивал Скэриэл. — Потому что мы вместе сейчас.              Джером хотел что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили. Громко, настойчиво, как будто кто-то не собирался ждать.              — Кто это может быть? — спросил Скэриэл, поворачивая голову в сторону двери. — В такое время?              — Я не знаю, — ответил Джером. — Может, Эдвард?              Они оба знали, что это вряд ли. Эдвард ушел, и хотя Джером слышал о нем через детей из Дома, тот не возвращался и больше не писал.              — Я открою сам, — сказал Скэриэл, направляясь к двери. — Если это Шерр или его люди, я хочу поговорить с ними без твоего присутствия.              Джером хотел возразить, но Скэриэл уже дошел до двери, нащупал ручку и открыл ее.              — Кто там? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение.              — Привет, Скэр, — раздался голос, и Джером застыл от неожиданности. — Я… я пришел не один. Я привел… друга для тебя.              Джером вышел в коридор, чувствуя, как сердце его пропускает удар. На пороге стоял Готье Хитклиф, взъерошенный и смущенный, и у его ног сидел большой пес. Лабрадор. Джером не особо разбирался в собаках, но эту породу знал.              Пес с радостным лаем бросился к Скэриэлу, едва не сбив его с ног, и начал неистово облизывать лицо.              Скэриэл, уже в который раз за день, будучи без сил и потеряв равновесие, сел прямо на пол, но даже не попытался отстраниться. Он засмеялся — искренне, радостно, впервые за долгие недели — и обхватил собаку руками, прижимая к себе, пока та продолжала вилять хвостом, зализывая его.              — Это пес, — сказал Готье, и в его голосе послышались виноватые нотки. — Я помню, что ты говорил, что не хочешь поводыря, но я подумал… может, тебе будет легче с ним. Это щенок, ему всего восемь месяцев, но он уже прошел начальную подготовку. Ему нужна будет дрессировка, но он уже знает основные команды.              Джером стоял, пытаясь осмыслить происходящее. Готье, которого он не видел после их встречи в переулке, стоял на пороге их дома и пытался подарить Скэриэлу собаку. Собаку. Поводыря. Вместо денег, которые были так нужны.              — Ты серьезно? — вырвалось у Джерома, и в его голосе послышалась смесь удивления и раздражения. — Ты привел собаку? В наш дом?              — Я знаю, что это… неожиданно, — сказал Готье, переводя взгляд с одного на другого. — Но я подумал, что это может помочь. Скэриэл говорил, что хочет быть самостоятельным, а собака может стать его глазами. Она может предупреждать его о препятствиях, помогать ему ориентироваться в пространстве, искать нужные места… Она обучена ходить рядом, не мешая, и…              — Он просто хочет быть полезным, Джером, — сказал Скэриэл, вставая. Пес сел у его ног, насторожив уши, и уставился на Джерома с любопытством. — Ты тоже хочешь быть полезным? — спросил он у собаки, и Джером почувствовал, как внутри закипает странное чувство ревности. — Как тебя зовут?              — У него нет имени, только номер, — сказал Готье, смутившись, казалось, еще больше. — Я подумал, что ты сам сможешь его назвать. Это ведь твоя собака. Если ты, конечно, захочешь ее взять.              — Я хочу, — уверенно сказал Скэриэл, наклоняясь и гладя пса по голове. — Конечно, я хочу. Он пушистый. И такой… такой большой.              Он рассмеялся, когда пес лизнул его руку.              — Настоящий золотистый ретривер? Или лабрадор? Он очень мягкий.              — Лабрадор, — подтвердил Готье. — Ему нужна будет дрессировка, но он уже понимает некоторые команды. Я бы сам помог, но не знаю, как часто я смогу приезжать, поэтому…              — Ты уже и так сделал достаточно, — сказал Скэриэл, поднимаясь. — Ты привел мне собаку. Это лучше, чем любые деньги.              Он повернулся к Джерому, и его лицо было таким счастливым, как в их лучшие дни.              — Джером, смотри, какой у меня теперь друг. Я назову его Перитас, — объявил Скэриэл. — В честь пса Александра Македонского. Он его очень любил.              Джером смотрел на них — на сияющего Скэриэла, на смущенного Готье, на пса, который уже начал осваиваться на новом месте, обнюхивая углы, — и чувствовал, как внутри разливается тепло, смешанное с раздражением.              — Ты не мог хотя бы предупредить? — спросил он у Готье, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы могли бы подготовиться. Купить миски, лежанку, корм…              — Я принес все, — ответил Готье, указывая на небольшую сумку, которую он держал в руке. — В ней есть все необходимое: миски, корм, игрушки, поводок.              Скэриэл улыбнулся, шагнул к Готье и, не раздумывая, обнял его. Готье замер, но затем обнял в ответ, и Джером почувствовал, как внутри кольнуло — не ревность, а что-то похожее на принятие.              — Ты мог подумать о других вещах, — угрюмо отозвался Джером. — Ты хотя бы знаешь, как за ним ухаживать?              — Нет, — честно признался Скэриэл. — Но мы научимся.              Джером вздохнул и протянул руку, чтобы погладить собаку — та тут же лизнула его ладонь.              — Ты будешь его выгуливать, — устало сказал он.              — Конечно, — с неожиданной готовностью согласился Скэриэл. — Ты поможешь мне? У тебя есть опыт с соседскими пуделями.              — Я? — Джером закатил глаза. — Впрочем, что я еще ожидал.              Перитас заскулил, требуя внимания, и Скэриэл склонился к нему, касаясь лбом его головы. Собака замерла, словно понимая, что этот человек ей доверяет.              Готье смотрел на них с порога, не решаясь шагнуть дальше.              — Зайдешь? — спросил Джером, не глядя на него.              — А можно? — растерянно переспросил Готье.              — Ты уже пришел, — ответил Джером сухо, но без зла.              Готье кивнул с довольной улыбкой. Джером хмыкнул, прислонившись плечом к дверному косяку.              — Ну что же, Перри. Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью. Только, ради всего святого, не гадь на ковер. И не приноси в дом мертвых крыс.              — Он не такой, — возразил Готье с возмущением. — Он очень воспитанный.              — Все собаки с виду воспитанные, пока кто-то не оставит их одних дома, — парировал Джером, но в его голосе не было злости. — Ладно, заходи. Если уж принес что-то, будем разбираться.              Готье шагнул в дом, и Джером закрыл за ним дверь. Пес уже бегал по коридору, оставляя на полу мокрые следы от лап.              — О, Господи, — простонал Джером, глядя на темные отпечатки на линолеуме. — Он еще и наследил. Идеально. Просто идеально.              — Джером, не будь занудой, — сказал Скэриэл, даже не оборачиваясь. — У нас новый член семьи. Ты не рад?              — Член семьи, — повторил Джером с иронией, но в его голосе слышались теплые нотки. — Да, конечно. Будем считать, что у нас теперь на одного члена семьи больше. И, судя по размеру этого члена семьи, он будет есть больше, чем вся остальная семья вместе взятая.              Теперь у них было две катастрофы — Скэриэл и его пес. И обе, казалось, требовали его внимания.              Пока он стоял, размышляя, чем это все обернется, пес подбежал к нему и ткнулся мокрым носом в руку.              — Он тебя любит, — усмехнулся Готье.              — Господи, за что? — проворчал Джером, но улыбка, вопреки всему, тронула уголки его губ.              — Я купил корма на месяц, — сказал Готье. — И если нужно, я могу привозить еще. Я не хочу, чтобы вы обо мне думали, что я бросил вас с ним.              Джером посмотрел на него — на этого чистокровного парня, который стоял посреди их дома, нервно перебирая край куртки, и чувствовал себя одновременно лишним и нужным. И вдруг осознал, что больше не испытывает к нему злости.              — Ладно, — сказал он. — Раз уж ты здесь, будешь чай? Только не этот ваш мажорский, обычный.              — Чай, — сказал Готье, улыбнувшись. — С удовольствием.              Джером направился на кухню, и Скэриэл с Готье последовали за ним. Пес — Перри — пошел за ними, весело виляя хвостом и продолжая оставлять на полу мокрые следы. Джером вздохнул, но улыбнулся про себя. В конце концов, Скэриэл давно так много не улыбался, а значит, это все того стоило.