Разделение

Генри

в машине, по дороге на работу, с которой он собирается уволиться

      Они улыбались как два дурака, держась за руки, пока ехали на работу. Как только они проснулись, то сразу побежали не перегонки к ноутбуку, чтобы распечатать чертовы заявления на увольнение. Никаких сомнений. Никакого страха. Всё было ясно без слов — их время пришло. К черту все стены и комнаты мира. Впереди дорога, планы и роман Ганса, который невозможно не принять в печать.       Они сошлись на небольшом городке с колледжем, который активно ищет преподавателей для классных и внеклассных занятий. Рядом находится поместье, в котором проводятся писательские ретриты, а в остальное время помещение арендуют под литературники студенты. Атмосфера обещает быть творческой и слегка меланхоличной. Не хуже, чем их нынешняя жизнь, но ближе к Нью-Йорку и теплее зимой.       Ганс уже нашел пару неплохих квартир и несколько таунхаусов. Все дешевые, потому что их чаще всего снимают студенты. За городком есть совсем дешевые частные дома на съем, но им ещё надо посчитать сколько бензина будет уходить и не выйдет ли это в цену квартиры в центре города.       Они, конечно, глянули наличие автомастерских и их оказалось достаточно в округе. Генри выписал номера телефонов каждой. Как только он вернется с работы, то прозвонит по ним и уточнит все детали. Может сразу выйдет договориться о собеседовании.       Всё было распечатано и подготовлено: скриншоты, карты, объявления, контакты… Целая пачка листов, которые обещают новую жизнь. Генри знает, что Ганс нервничает, но в глазах блондина столько огня, сколько он не видел прежде. Словно в нём зажгли человека и теперь он способен зажечь весь мир следом за собой.       Он, наверно, выглядел так же, иначе как им объяснить друг другу тот факт, что они трахались прямо в коридоре перед выходом, как будто от этого зависит их жизнь. Их тела были идеально настроены под друг друга, спустя всё это время. Это вызывало какую-то часть боли и ревности, но с другой стороны это были по-прежнему они же. Другой шрифт, но тот же наклон букв. Те же слова.       Поэтому они пользовались этим без зазрения совести, оставляя новые царапины, ссадины и засосы там, где оставалось свободное место на коже, а иногда и поверх того, что уже было начерчено чужой страстью.       Мерседес скользил по вычищенной от снега трассе, как выпущенная стрела. Музыка с телефона Ганса, которую он успел выучить за их недолгое знакомство. Он целует его пальцы. Блондин только закатывает глаза, но тут же улыбается.       Последние две недели в это чертовом месте и всё окажется позади. Они справились. Они нашли друг друга. Будущее снова окрашено солнечным светом и улыбчивыми лицами. Вкусной едой и шумом листвы. Это ведь счастье, да? Способность разделить с кем-то эту жизнь?

***

      Они входят внутрь здания, перешептываясь и смеясь, стараясь удержаться, чтобы не сойтись посреди холла в жарком поцелуе на радость дядюшке Ганушу.       Они заходят в комнату охраны перед лифтом. Ганс почти игриво снимает с себя каждый запрещенный предмет. Охранник косится в их сторону, но им плевать. Генри только улыбается молча, зная прекрасно, что контрабанда, что они выносят и заносят в Люмон — спрятана внутри символов, которые нельзя определить детектором, но значение которых ясно любому, у кого есть глаза.       Два тела — два самых откровенных разговора о свободе и любви.       Ганс входит в лифт. Генри в свою очередь с самым двусмысленным видом вынимает из своих карманов всё лишнее.       — Увидимся через минуту.       Он подмигивает ему, и двери лифта закрываются.       Через пять минут он сам выходит в лифт. Когда он открывает глаза, то вокруг очень много пыли. Он пытается откашляться, но у него не получается. Вокруг другие люди, высыпаны возле пожарного выхода. Кто-то кричит что-то и вся масса людей начинает двигаться потоком вниз по ступеням.       Генри пытается осмотреться. Понять, что происходит. Найти взглядом Ганса, но ничего не получается. Вскоре они на улице. Многие бегут в сторону парковки, пока он вдруг позволяет себе обернуться назад и понять, что произошло.       Здание Люмон взорвано.       Правое крыло пустеет дырами. Стены и панели висят, помигивая белым оттенком. Где-то куски перекрытия падают вниз. Дыма нет, но облако пыли засыпало даже парковку. Генри панично крутит головой вокруг себя и понимает, что Ганса нигде нет.       Его не пускают на лестницу, поэтому он кидается к главному входу. К счастью, как только он оказывается на ступенях Ганс смотрит на него со страхом, но радостью. Его волосы испачканы пылью, пара царапин, но вроде ничего серьезного.       Он тут же оказывается в его руках. И он целует его, прижимая крепче к себе. Он не знает, кого благодарить.       — Нам надо уходить, — Ганс вдруг нервничает. — Пока не стало хуже.       — Ты не ранен? — Генри пытается действовать логично. — Может нам лучше дождаться скорую?       — Нет, Генри, пожалуйста, — Ганс почти умоляет. — Я хочу уйти отсюда.       Они оказываются у мерседеса, но ключей у них обоих нет. Они лежат где-то у охраны, как и телефон с приложением.       — Ты точно не хочешь попробовать дождаться помощь? — Генри спрашивает очень серьезно.       — Нет, точно нет.       — Тогда хорошо.       Он взламывает машину. Уже через минут пять возни с электроникой, они оказываются на трассе. Ганс молчит, уставившись за окно. Генри кладёт ладонь ему на бедро, слегка поглаживая.       — У тебя точно ничего не болит? — он пытается узнать.       — Генри, всё хорошо, просто я ещё не до конца понимаю, что именно произошло, — он объясняет тихо.       — Когда вернемся домой, первым делом я хочу осмотреть тебя, — он добавляет решительно. — И если надо мы поедем сами в больницу.       — Нет. — Ганс вдруг сказал слишком резко. — Генри, я не хочу им объяснять все… отметки на моём теле. Достаточно и одного приключения на сегодня.       — Я понял тебя, — Генри помолчал немного. — Прости, я просто переживаю. Чертов «Люмон взорван» и мы чудом живы. Это всё трудно вместить в голову. Я просто не могу перестать думать, как лучше реагировать на всё.       — Всё хорошо, Генри, — он улыбается вымученно. — Я просто хочу поскорее вернуться домой и принять душ, смыть с себя всё это.       Они паркуются под домом. Ганс переступает порог и оглядывается по сторонам, словно пытаясь ощутить, что здесь точно не поджидает никакая опасность. Генри помогает ему снять верхнюю одежду. Ганс делает несколько шагов внутрь, словно взрыв до сих пор преследует его.       — Стены снова пытаются задавить тебя? — Генри спрашивает тихо, подходя ближе и обнимая за плечи.       — Всё хорошо.              — Тогда давай попробуем раздеть тебя осмотреть, что скажешь?       — Хорошо, да…       Ганс начал расстёгивать рубашку и Генри тут же присоединился, ускоряя весь процесс. Кто бы знал, что всё эти отметки окажутся такой опасной вещью. Под ними не определить серьезные повреждение.       Генри хмурится, но он должен признать, что Ганс не подаёт никаких признаков недомогания, кроме общего шока от случившегося. Им обоим нужен душ и горячая вода. Генри стягивает свою одежду, оставляя на себе только брюки. Они вместе бредут в сторону ванной. Там он помогает раздеться им целиком.       Когда водна обдаёт их жаром, то наконец-то можно расслабиться. Генри притягивает его к себе и они стоят под дождём из капель и пара, словно ничего проще не может быть. Немного мыла, поцелуев тут и там, и Генри выходит из душа первым, позволяя Гансу остаться наедине с собой.       Пока он сам старается приготовить что-нибудь им на ужин. Благо, Ганс закупил продуктов, будто до этого жил впроголодь. Ганс вышел чуть позже из ванной и Генри улыбнулся ему слабо, как маленькое: «я пока займусь всем на кухне, а ты отдыхай».

      ***      

             Ганс поглощал стейк с той жадностью, которую можно увидеть только у людей голодавших сутками. Он пытался сдерживаться по началу, но потом что-то словно хрустнуло в нём. Генри хотел бы думать, что это большая похвала его кулинарным способностям. Это было в какой-то мере. Но была и другая догадка. Другое объяснение.       Объяснение, которое связало бы все странности. Но которому он не хотел находить подтверждение.       — Ганс, ты помнишь, о чем мы договорились сегодня с утра? — Генри спросил вкрадчиво.       Глаза блондина быстро вернулись к Генри, считывая его эмоции.       — Да, конечно. Всё в силе, Генри. Как и договаривались, — блондин ответил без запинки.       — Значит ты согласен завести кота? И мы точно едем завтра в приют? — Генри соврал.       — Если это ты что ты хочешь, то как я могу быть против, — Ганс ответил дипломатично.       — Значит завтра мы едем в приют, как договорились сегодня утром?       — Глупый вопрос, — Ганс выглядел напряженным. — Если мы о чем-то договорились, то так и будет.       Генри закрыла глаза, чувствуя как из-под ног уходит земля. Что теперь? Что ему делать?       Когда он открывает глаза снова, то Ганс смотрит на него холодно, сжимая нож для мяса в руке.       — Положи нож, — Генри выдохнул. — Я не собираюсь вредить человеку, которым вы оба являетесь.       Ганс посмотрел на него нечитаемым взглядом, словно считывая что-то, а потом сдался.       — Значит, ты интра Ганса, — перед глазами темнело, но он старался держаться за реальность.       Запах жареного мяса тошнотворно застрял в ноздрях. Темнота углов начинала соскабливаться и поддеваться пламенем. Он почти не моргал и не дышал.       Мужчина напротив него смотрел в пол, а потом рассмеялся. Гогот. Резкий. Саркастичный. Полный странного презрительного гнева. Голубые глаза взметаются вверх и практически пригвождают Генри на месте тем сортом пустоты, которая сопровождает людей, которые потеряли всё, а потом и себя тоже.       — Я не интра Ганса, — он проговорил ровно. — Я и есть настоящий Ганс. Тот Ганс, у которого есть воспоминания о детстве, юности и чертовы месяцы в рабстве.       — Это невозможно… — Генри произносит пустую фразу, будто он вообще может знать, что возможно, а что нет.       — Как, по-твоему, они до сих пор не вырубили меня?       — Взрыв нарушил систему.       — Ну да… — Ганс протёр лицо рукой. — Или кто-то нарушил её, чтобы освободить себя.       — И что теперь? — Генри смотрел перед собой, не понимая как он должен остановить ещё один пожар, который уже сжигал внутренности дотла.       — Заберу у Гануша то, что моё по праву, и уничтожу остатки Люмона.       

            

      

Ганс

в шестнадцать лет, в кресле с просверленным отверстием в голове, связанный по рукам и ногам

      — Ты не можешь использовать моё же изобретение против меня!       Гануш только улыбается и разводит рукам.       — Нам нужен тот, за кем сумеют следовать и брать пример. Ты пытаешься играть в игры, которые слишком не по возрасту, — он выдыхает устало, впихивая руки в карманы брюки и раскачиваясь слегка на носках. — Тебе нужно подрасти, мой мальчик. Набраться опыта. Это всё для твоего же блага.       — Моё благо? Или ты всегда хотел получить того, кого ты можешь контролировать, Гануш, — Ганс огрызается, пытаясь вырваться из пут. — Это всё, что ты придумал? Просверлить мне голову, чтобы я не мешал тебе? Убийство. Вот, что ты делаешь. Убиваешь меня, когда это технология могла бы…

***

      Он лежит лицом на столешнице в конференц-зале. Комната без окон. Офисная обстановка: слишком стерильная и безликая.       — …действительно принести людям пользу, — выдыхает он остаток фразы.       Он пытается встать на колени, но они подкашиваются, и он падает со стола. Шатаясь, он движется к двери. Пытается открыть её, но она крепко заперта. Он поворачивается обратно к комнате.       — Где я?! Куда вы запёрли меня уроды?       На дальнем конце стола установлен маленький чёрный интерком. Он щёлкает, издавая вопрос.       — Кто вы? — звучит мужской голос.       — Что? — спрашивает Ганс.       — Кто вы?       — Ганс Капон…       Голоса слышны через интерком, но это беседа между двумя людьми, а не с ним.       — Это было не по плану, как он может знать своё имя?       — Я не знаю, такого раньше не случалось. Мы должно доложить?       — Давай просто идти по плану, какая разница.       — Черт, интерком! Выруби его!       Связь клацает и пропадает, а потом голос звучит снова, но уже собраннее.       — Простите, сэр. Я забежал вперёд себя.       — Что это за место? Откройте чёртову дверь! — Ганс не собирается оставаться тут ни минуты.       — У вас есть несколько минут, чтобы пройти быстрый опрос?              — Что?       — Шесть вопросов. Я уверен, что это пойдёт на пользу нам обоим.       — Нет! Выпустите меня к чёрту из этой комнаты!       — Хорошо, спасибо за ваше время.       Интерком щёлкает и выключается.       — Эй! Эй!       Ганс осматривает комнату, но не может найти другого выхода. Он возвращается к двери, сильно крутит ручку. Бьёт по ней ногой, но его слабые ноги подкашиваются, и он снова падает на пол.              — Чёрт!       Он лежит на ковре, тяжело дыша.       — Эй! Ты там?       Интерком щёлкает и включается.       — Я здесь.       — Шесть вопросов?       — Да, сэр.       — Что я получу в конце?       — Зависит от ваших ответов.