ОРУЖИЕ

Первое его пробуждение было неожиданным и резким. Непонятным… По началу. Лайфстрим пульсировал, пел вокруг него, в нём, песню жизни, песню обещания, а Гая чему-то злорадно хихикала, утягивая мерзкое сосредоточие вируса всё глубже в недра промёрзших земли и пепла, туда, где дремали несколько из самых сильных ОРУЖИЙ. Заключая в кокон их энергии, чтобы зов Бедствия не смог достичь беспечно копающихся на поверхности смертных. Если бы мог, Клауд, Фенрир, закатил бы глаза от острого ощущения дежавю. Прошли тысячелетия, а люди совсем не изменились – так и норовят сунуть свой длинный, любопытный нос туда, куда не следует. И если раньше их хоть как-то контролировали Цетра, то в этом времени это явно изменилось. Всё изменилось. Но он не волновался – Цетра в Лайфстриме радостно приветствовали его, успокаивая, словно по секрету, шепча о счастливой жизни, о процветании своего народа. Гая довольно гудела, успокаивая взбудораженное сознание своего любимого ОРУЖИЯ, убаюкивая обратно в сон – всë же ещё слишком рано для его полного пробуждения. Не нужно пугать маленьких, глупых, высокомерных созданий слишком рано. Несмотря на спокойный, местами нежный и мягкий характер, Её Золотой Волк решительный и преданный, справедливый. И если нужно, не боящийся пролить кровь. Особенно таких, как там наверху, что стремятся дотянуться до того, на что не имеют абсолютно никакого права. *** Люди ликовали, когда, после десятилетий поисков; кропотливого, по крупицам, просеивания знаний из легенд и преданий; раскопок километров бесконечного снега… Из полностью промерзшей земли, серого пепла и грязи показался голубовато-зелëный кристалл. Наконец-то их попытки найти хоть что-то были вознаграждены. Работы возобновились с небывалыми энтузиазмом и неутомимостью. Благодаря чему, вожделенный приз был практически мгновенно - что такое пара дней, по сравнению с прошедшими годами?! -  освобождён из своего «плена». Фигура, заключённая в огромную, полупрозрачную, блестящую и искрящуюся, в полуденном неясном свете, острыми гранями глыбу, ослепляла. Безмятежное, с несколько резковатыми, хищными чертами, лицо было обрамлено длинными светлыми волосами, что водопадом текли за спину этого поистине божественного создания. Где, как рассмотрели самые внимательные, были закреплены несколько странных, необычной формы клинков. Люди были в восторге. Они предвкушали. Ибо фигура, заключённая в Мако обещала принести многое: богатство, могущество, знания и силу. *** Следующее пробуждение было столь же резким, неприятным, пусть и несколько ожидаемым действием. Сначала он даже не понял, что произошло. Вот он явно спал, переживая моменты из своих воспоминаний, смешанных с воспоминаниями Цетра, а вот уже завис, аки призрак (как потом оказалось, такое происходило не всегда), в какой-то металлической комнате, лаборатории, посреди которой, в резервуаре заполненном Мако, зависло его тело. С «короной» на голове. И зловещей, до боли знакомой надписью – Д.Ж.Е.Н.О.В.А. «Началось», - несколько обречённо подумал он, переводя взгляд на суетливо бегающих людей в белых халатах. Лайфстрим и Гая взволнованно закружились вокруг него, приветствуя, радостно хихикая. Их план сработал! Они уничтожили возможность Бедствия вырваться на свободу. Конечно шанс на то, что её могут найти ещё есть, но явно не в ближайшее время. А если история пойдёт хотя бы приблизительно по тому же пути, что и ТОГДА, то подобный шанс представится вирусу не скоро. Совсем не скоро. Если вообще представится. Фенрир рассеяно улыбнулся, прислушиваясь больше к своим ощущениям, чем к их болтовне: где-то там, в его разуме, душе, появились связи. Неучтенные, нежданные, нежелательные… но неизбежные. Дженова порадовался, когда осознал, что «проспал» весь процесс изъятия образцов из своего тела. Покровитель или нет, но он бы уничтожил любого, кто попробовал покопаться внутри него, если бы был в сознании. Пусть даже в таком же состоянии, как сейчас. А так, судя по появившимся, и пока абсолютно бесполезным, связям, всё, что им нужно, Ходжо и его команда уже взяли. Клауд замер в нерешительности, понимая, осознавая, что этот навык, возможность установления связи между клетками достался ему от ТОЙ Дженовы, от Бедствия (несмотря на то, что он был полностью очищен последней Цетра). А это значит, что и ТА, другая способность, возможность тоже есть. *** Любопытство – страшная вещь. Клауд осознал это ещё в той жизни, четыре года подвергаясь пыткам, во имя продвижения науки. Фенрир – когда спасал и вытаскивал из опасных заварушек кого-то из своих подопечных. Дженова – когда часами изучал, пытался понять связи, что соединили его и тех несчастных, привлекших внимание светил науки. Из того, что он смог узнать, все связанные с ним существа были неразумными монстрами. Зверьми, что мутировали из-за небрежного отношения учëных к Мако, к его клеткам. Но Дженова не обольщался, скоро всё изменится. Еще немного и Ходжо - или кто там сейчас из этих безумных учёных главный? - станет скучно, и тогда они предпримут попытку поиграть в Бога. И как он помнит – довольно удачную попытку. А с учётом того, что он мельком видел Винсента… Времени осталось совсем немного. *** Присутствие Гаи защитно обернулось вокруг него в попытке успокоить и утешить, практически в тот самый момент, когда он окончательно осознал, что происходит. Невозможность вмешаться, изменить происходящее прямо перед ним – невыносима. Так же, как и понимание – некоторые вещи неотвратимы (здесь даже Она ничего не может сделать): как приход Шинра на Северный континент, как создание СОЛДАТ, Сефирота; как почти смерть Винсента с последующими экспериментами Ходжо над его телом. Громкие (такие, что пробились сквозь толщу Мако, в котором он находился; сквозь сонное состояние, в которое ОРУЖИЕ периодически впадал) крики с последующим выстрелом, несколько потрясли Фенрира, Клауда. Он надеялся, что у него будет больше времени… Что он сможет это изменить… Кончики пальцев лишь едва заметно дрогнули, несмотря на все попытки Дженовы пошевелиться. Мако. Для всех живых существ, долгое пребывание в Мако заканчивается отравлением - со всеми вытекающими - с полной парализацией конечностей. Для таких же как он, оно действует как снотворное и очень мощное успокоительное: от которого сил двигаться нет совсем. Как питательная, лечебная и благоприятная среда, где они могут спать до тех пор, пока не понадобятся Планете. Так что, пока он в Мако, ему не сдвинуться, как бы он не старался. Как бы сильно не желал. Пусть он уже не человек, пусть лишь смутно помнит, как мыслит, чем живёт человек; пусть в нём гораздо больше от Фенрира, ОРУЖИЯ Планеты, даже от Дженовы, чем от Клауда (несмотря на восстановившиеся воспоминания)… Но Винсент был и есть его. И неспособность ему помочь сильно потрясла Фенрира. Так, что впервые за тысячелетия, древние, знающие, пылающие голубые-голубые, как ясное небо, глаза ОРУЖИЯ приоткрылись и встретились с мутными, от потери крови, глазами смертельно раненного человека. Человека, обречённого стать невольным хозяином нечеловеческой сущности. Стать ОРУЖИЕМ. Хаосом, что несёт лишь смерть. *** Лукреция Кресцент – будущая мать Сефирота, совсем не нравилась Фенриру (и не потому, что из-за неё пострадал и продолжает страдать Винсент). Да, из того, что он видел, она была добрым и весьма благожелательным к другим человеком, факта того, что женщина позволила проводить эксперименты над своим ещё нерождённым ребёнком, это не меняет. Как и того, что она совершенно не следит и не бережёт себя. Если не ради себя самой, то хотя бы ради младенца, которого носит. Часто, глядя на заработавшуюся до поздней ночи женщину (которая часто в последнее время вздрагивала и почему-то оглядывалась), Клауд хмурился, вспоминая все виденные им беременности у Цетра. То, как трепетно они относились к будущим матерям, и то, как сами женщины внимательно следили за собой. Так что да, происходящее сейчас ему совсем, категорически не нравилось. Конечно, он видел, что учёную периодически «пинали» в сторону отдыха и она пропадала на некоторое время. Но, когда объявлялась, всë начиналось сначала. И не только он один был недоволен женщиной. Гая и Лайфстрим тоже не питали к Кресцент добрых чувств -  конечно это может быть следствием того, что он очень часто жаловался им на нерадивую мать… или же тут было что-то другое? - Фенрир чувствовал, что они словно присматриваются к смертной, явно размышляя, а справится ли? Сможет? Изменится? Внимательно следят, ожидая любой, самой маленькой, но какой-то определённой ошибки. Обычно Клауд вмешался бы в происходящее, попытался выведать в чëм дело, но… Он не чувствовал себя милосердным. Она, пусть и неосознанно, причиняет вред младенцу… невинному существу… Сефироту… Его Сефироту… Ребёнок был ещё слишком мал, чтобы что-то чувствовать, ощущать, но Фенрир и не заметил, как начал внимательно прислушиваться к росту крошечного комочка, маленького, но уже такого яркого созвездия, что потихоньку начинает взывать к нему, ОРУЖИЮ Планеты. Пусть не он родитель, не он зачал, и не он выносит, но в этом малыше будет достаточно «j-клеток», чтобы принадлежать ему, Фенриру. И Дженове этого достаточно, чтобы начать действовать…  или же, в данном случае, бездействовать. Гая, подхватившая последнюю мысль, радостно и одобрительно захихикала. Лайфстрим загудел, явно спеша поделиться тем, что они задумали. А уж когда, крохотный, совсем молодой, невинный, ещё совсем неразвитый, но такой любопытный разум коснулся его, потянулся к нему, то Клауд понял – он пропал. Окончательно и бесповоротно. *** Чем больше проходило времени, чем больше младенец, и в следствие Лукреция, получали инъекций, тем сильнее становилась их связь с Дженовой. Тем яснее понимал Фенрир, КАК именно Гая и Лайфстрим решили проверить/наказать женщину. Как поделилась Планета, в прошлый раз она тоже посылала учёной видения, благо в венах той было несколько капель крови Цетра, но, как оказалось, вместо того, чтобы действовать, женщина решила погрузиться в вину с головой и бросить всё. Совсем не пытаясь хоть что-то изменить. Конечно, не факт, что её присутствие в жизни ТОГО Сефирота могло что-то изменить, но она даже не попыталась. А это самое главное. Сейчас же, проходит не только проверка реакции на уже невозможное будущее (Гая уверенна в этом), но и наказание. Не за то, что произошло в ТОТ раз, нет. А за то, что она уже натворила в ЭТОЙ жизни. И что ещё натворит. По связи доносились страх, боль, океан вины, подпитывающий уже эмоциональную агонию, продлевающий её; осознание и… отторжение (да, любовь там тоже была, но, подавленная дикой мешаниной других, более сильных чувств, была практически незаметна). Фенрир сдержал желание зарычать. Глупая женщина! Мало того, что опять погрязла в вине за то, над чем не властна, так и снова вредит своему дитя! Ведь если весь этот коктейль чувствует он, то это же чувствует и ребёнок, потому как мать и сын связаны!  И не только «j-клетками»! «И она ещё и удивляется, почему младенец затихает только в комнате с моим резервуаром?!» Сефирот уже достаточно сформирован, чтобы осознавать, понимать, какие эмоции, слова направленны на него. И чувствуя постоянное, пусть и не совсем осознанное отторжение своей «матери», он тянется туда, где его явно приветствуют. К нему, к Дженове. Если такое было и в том, не произошедшем прошлом, то Фенрир совсем не удивлён, что ТОТ Сефирот так легко поддался Бедствию. Любой ребёнок хочет любви и ласки. А если он всегда и везде получает лишь боль и холод, то обязательно потянется к тому, кто проявит к нему хоть каплю тепла. И ради этой самой капле сделает всё возможное и невозможное. Не в силах и совершенно не желая игнорировать Сефирота, Клауд потянулся к медленно зашедшей в помещение женщине, начиная напевать полузабытую колыбельную, передавая по связи чувства тепла и приветствия, радости. Ощущая, как младенец медленно затихает, он успокаивался сам. Совсем не замечая понимающей, горькой улыбки, скривившей губы женщины. *** Не то, чем кажется. Существо, плавающее в Мако завораживало. Не человек. Глядя на эти резкие, хищные, и в тоже время несколько мягкие, нежные черты спокойного лица, длинные светлые волосы… Обманчиво-слабые руки (учёные, изучавшие его строение тела, органов, мышц, были на грани потери разума от результатов, открытий)… Рельефное, без грамма лишнего жира, тело, совсем нетронутое веками бездействия. Словно его хозяин сейчас откроет глаза и взорвётся движением. Видя, осознавая всё это, становится отчётливо ясно. Слишком красив… Слишком совершенен… Слишком силён… Слишком… Слишком! Слишком! Не человечески. И Лукреция совершенно не понимала, как они все - и она в том числе! - просмотрели это, не поняли этого. Не Цетра. Кресцент совершенно не интересовалась откопанной во льдах Цетра. Зачем, если они с Гримуаром Валентайном обнаружили нечто гораздо более интересное? Нечто, что может коренным образом поменять всё представление об их планете – Гае! Ведь ОРУЖИЕ – защитный механизм планеты в экстренном случае. Существа, созданные для защиты! А если есть нужда в защите, то есть и понимание об опасности! Если они изучат… Докажут, что Они, эти создания, действительно существуют, то это изменит всё! И оно поменяло. Вот только совсем не так, как этого ожидала женщина. Волна вины вновь захлестнула с головой, придавив неподъёмной глыбой. Гримуар... «Это всё моя вина. Если бы не я…» Последующие перевод на проект «Дженова» и встреча с Винсентом были глотком столь необходимого воздуха, после произошедшего. Отвлечением, пусть и не долгим, от мучившей её вины за гибель руководителя… За которым начался её персональный Ад. «Сама виновата! Это твой собственный выбор! Твой! И ничей больше!» Руки медленно, нежно скользнули по выпирающему животу. Ребёнок постепенно успокаивался переставая так сильно двигаться и толкаться. Сефирот… Её маленький сын… «Мне так жаль! Гая, как же мне жаль!» Губы женщины скривились в горькой улыбке, когда она поняла, что отголоски тепла и принятия - чужие, чуждые, такие сильные, не её -  касаются только её ребёнка (лишь самым краешком задевая саму учёную, в отличие от гнева и порицания, что довольно-таки часто достаются именно ей. Хотя и заслуженно). Нет… не её, определённо, НЕ ЕЁ ребёнка. Она не имеет на него никакого права. Не тогда, когда… Лукреция зажмурилась, сдерживая порыв заплакать, выплеснуть бушевавшие внутри эмоции. Это был её выбор, её решение начать всё это. Пусть Кресцент и преследовала благие намерения (шанс, возможность на возрождение целой расы!), но, как говорится: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». И её Ад уже наступил. Каждый её выбор, решение принесли лишь боль и смерть. Еженощно она отлично может в этом убедиться. Сефирот, её сын - не её, нет - станет монстром. И это полностью её, Лукреции, вина! Поэтому она не имеет права на это дитя, нет. И если останется, то всё испортит (как и всегда). Так что женщина оставит его тому, кто сможет защитить, сможет любить, уже любит, достаточно, чтобы… Кресцент решительно вытерла глаза и направилась к своему столу. Она должна, обязательно должна всё закончить к тому времени, когда родится Сефирот. Лукреция задолжала. И ему, и Винсенту, и Дженове. Поэтому, хоть раз в жизни она сделает всё правильно. Всё распишет, объяснит, подготовит. Расскажет бумаге всё, что знает о Хаосе, Омеге и Протоматерии. Когда-нибудь это пригодится, она уверена в этом. Что же касается Дженовы, то просто промолчит. Как молчала последние несколько месяцев, когда окончательно осознала, чьи именно эмоции чувствует. А уж если она права в том, кем, вернее чем, именно является найденное во льдах существо… Все произошедшие изменения в ранее практически лишенном растительности Нибельхейме - который очень сильно преобразился, озеленился за последние несколько лет, не смотря, даже скорее вопреки, работающему реактору - только подтвердили её теорию. Конечно это так же соответствует теории Гаста и Ходжо о том, что найденное существо – Цетра… Но Лукреция уверена, что права, всё-таки учёная слишком хорошо разбирается в этом вопросе. Да и реакция Цетры, что нашёл Гаст, была очень интересной. Не так реагируют на сородичей, совсем не так. Что опять-таки было всеми проигнорировано. Что же, пусть это будет сюрпризом. Как и то, что их пленник очень даже жив… И осознаёт, может не всё, но многое. Ведь он… Совсем не то, чем кажется… *** «Моя мать умерла, подарив мне жизнь…» - так, в том уже не существующем прошлом/будущем, поделился с другими Сефирот, в редком приступе откровенности. Кто знал, что эта чудовищная ложь, сказанная когда-то маленькому, одинокому мальчику; заложившая фундамент крепкой связи с инопланетным существом, станет правдой здесь, в этой жизни? Что миг, когда Сефирот сделал свой первый вздох, впервые закричал, стал последним для его матери? Лукреция Кресцент умерла, даря жизнь своему сыну. Её тело не смогло принять изменения, что несли в себе клетки Дженовы и Мако. Слишком взрослое, практически неизменное, не способное приспособиться. Оно не выдерживало нагрузки, энергетики ребёнка, несшего в себе силу самого могущественного ОРУЖИЯ. Силу, что, не смотря на всё пагубное влияние, поддерживала жизнь женщине. «Какая жалость…»  - именно так можно было охарактеризовать всю её жизнь. Жизнь, полную ошибок и раскаяния, отчаянного, дикого желания всё изменить. Переиграть. Но жизнь – не игра. И сделанного не изменишь. Можно, нужно идти только вперёд, помня о совершенных ошибках, но не оглядываясь назад. Не жалея, а искупая, исправляя, а если это невозможно, то изменяясь. Это была одна из причин, почему Фенрир встал перед Кресцент, не позволив той раствориться в Лайфстриме. Почему он (как бы не было тяжело и больно, но у него не было выбора. Слишком часто он стал «засыпать». Всё глубже и крепче. В природе ОРУЖИЯ, в Мако, не была предусмотрена такая дремота, а Гая не может долго держать его в полусне) заключил с ней сделку, позволив учёной остаться здесь, привязанной к своему сыну. Занять причитающееся ей место, хотя бы не надолго. До того мгновения, пока он не «проснётся» окончательно. «Ребёнку нужна его мать!» - практически рычал он, пытаясь вбить хотя бы немного толка в женщину. Которая в очередной раз забила себе голову какой-то ерундой из серии «это всё моя вина!» и «я просто всё испорчу!». «Ребёнку нужна материнская любовь!» - голубые с узкими зрачками глаза (такие похожие на её сына) мужчины пылали, давили, заставляя Лукрецию склоняться, пригибаться к земле, в отчаянной попытке защититься. Исчезнуть. Лишь бы избежать этого необъятного, невероятно-тяжёлого, но оттого не менее величественного присутствия – то, что раньше было тонкой ниточкой, связывающей таких разных существ, превратилось в толстую верёвку. Что позволило Дженове притянуть Кресцент к себе, с лёгкого попустительства Гаи и Лайфстрима. Вплести её присутствие в связь с ребёнком, чтобы тот смог её услышать, а может и увидеть. Всё же он не Цетра. У него, как и у другого ОРУЖИЯ есть своя, особенная связь с Планетой, которую и мог унаследовать малыш. И она не подразумевает общение с духами вне Лайфстрима. Сам же Фенрир отойдёт на задний план, сможет лишь в лучшем случае, изредка, наблюдать (он не сильно рассчитывает на это). Но это даст возможность Сефироту узнать, что такое любовь. Настоящая, материнская любовь. А самой Кресцент – возможность любить, без ограничений, что ожидали её там, среди живых. «До тех пор, пока я не понадоблюсь…» - заключил Клауд, скрепляя договор, прикрывая глаза и медленно растворяясь дымкой. Его присутствие медленно слабело, уходя куда-то вглубь. Словно сворачиваясь в себя. - До тех пор… - прошептала Лукреция, стискивая дрожащие пальцы. Страх, отчаяние и надежда клокотали в груди. Благодарность за эту возможность. Восхищение и благоговение. Опаска и тоска. Решимость. – Я сделаю всё возможное…  А где-то там младенец, со спокойствием и любопытством до этого разглядывающий взрослых, что крутили, осматривали, больно щупали его, внезапно разразился тоскливыми, отчаянными воплями. Знакомое, привычное, родное и тёплое присутствие отступило, словно свернулось, оставив его в подступающих холоде и одиночестве. *** Проект «S» (Сефирот! – твёрдо поправляла его мама) всегда знал, что он другой. Но совершенно не по тем причинам, что любят подчёркивать и повторять наблюдающие за ним взрослые/учёные. Для него всё, что изумляет их, естественно. Слишком взрослый для своих четырёх лет: ему не было полугода, когда он сделал свой первый шаг. Год, когда заговорил: пусть окружающие (кроме его мамы) и не поняли, что он сказал. С большим словарным запасом, правильным построением предложений, пониманием и знанием -  иногда того, чего не знают даже сами светила науки. Не по годам развитый: слишком, неестественно ловкий и чертовски физически сильный. А его способность к обучению была просто поразительной! И не потому, что любая материя в крошечных руках просто пылает, ластится, буквально умоляя быть использованной. И мальчик никогда и никому (даже маме, но она и сама это знает) не говорил, что ему не нужна материя, чтобы использовать магию. Учёные, особенно профессор Ходжо, были безумно счастливы и горды его достижениями. Словно именно они приложили к этому свою руку. Дали возможность, способность именно так взаимодействовать с материей. И даже не в том, что знает язык, письменность и традиции погибшего народа. Его первые слова были сказаны на забытом, потерянном, для остального мира, языке Цетра. Наблюдающие за ним учёные не сразу сообразили, что их «проект» говорит на другом языке. Лишь спустя несколько недель, до них дошло, что всё сказанное ребёнком не просто набор звуков. После чего оперативно начали обучать своему языку. Как читать и писать. А уж в каком восторге они были, когда узнали об его снах! - Память крови! – выдохнул профессор Ходжо, блестя глазами. Остальные взрослые возбуждённо переглянулись и загалдели, понимая откуда у маленького мальчика такие знания. После чего «проект «S» получил приказ записывать всё, что ему приснилось. Всё выше перечисленное было на виду и понятно, кристально ясно для посторонних. Заметно, если обратить внимание. Понаблюдать. Но было то, чего они не знали, о чëм совершенно не догадывались, разве что профессор Ходжо мог что-то заподозрить… То, что делает его особенным, другим – связь, протянувшаяся куда-то вглубь лабораторий. Как по секрету рассказала мама (о ней его мучители тоже не знали), у неё она тоже была. Пусть не такая сильная, как у самого мальчика. Связь с самым удивительным существом на всей Гае. Родным, тёплым и безопасным. Гостеприимным. Только для него. К сожалению так было не всегда: его мама очень сильно извинялась и винила себя, когда узнала, цену её присутствия в его жизни. В первые пару лет он был один. Нет, конечно его мама Лукреция всегда была с ним, сопровождала его везде и всегда. На любые процедуры, эксперименты. Пела колыбельные перед сном, рассказывала интересные истории, развлекала и всегда, всегда выглядела виноватой. Но чтобы она не делала, сколько бы людей не присутствовало в лаборатории, сколько бы рук к нему не прикасалось. Пусть грубо, мимолётно… Его окутывало одиночество - он понял, что означают эти пустота и холод благодаря своим снам. И, как любой ребёнок (его сны очень информативны! Что бы он делал, как бы жил без них?!), он рассказал своей маме об этом. А мама – о его связи и своей возможной причастности к тому, что он совсем ничего не чувствует. Она рассказала ему обо всём. И в отличие от других взрослых, его надзирателей, ничего не скрывала и не юлила. Не лгала. Знала, что он поймёт правильно. Лукреция Кресцент вообще много чего знала. Бытие духом, связанным с Лайфстримом и Гаей открыло ей очень многое. И он понял. Пусть и не сразу, и не всё. Он понял и был благодарен. Ведь взамен полного одиночества и изоляции, у него была его мама. Но всё равно… он хотел вернуть потерянное… Даже если это будет стоить мамы… Наверное он действительно монстр, каким его считают учёные. Поэтому ребёнок решил потянуться сам. Туда, где пусто; где зияет затягивающая, пожирающая, чёрная пустота. Потянулся всем своим существом, всем сердцем. Тянулся и тянулся… День за днём, ночь за ночью. И тьма расступилась, засияв ослепительным, обжигающе-горячим золотом. Он навсегда запомнил то чудесное чувство принятия, когда знакомое, тёплое присутствие окутало его. Пусть слабое, чуть заметное, сонное, но такое родное. - Сефирот… - тихо, едва слышно донеслось до восторженного ребёнка, что наконец-то почувствовал, как недостающая часть встала на своё место. Наконец-то почувствовал себя цельным и полным, а не оторванной частью чего-то. Одиночество отступило. Сефирот счастливо рассмеялся. И он понял. Понял, что никогда по-настоящему не был один. Что сны - воспоминания – это дар. Знания. Его готовили. Учили. Его не бросили. И пусть они не могут полноценно общаться. Пусть присутствие на том конце слишком сонное, слишком «не там», мальчику этого достаточно. Ведь несмотря на всё это, Дженова, его мать (по словам Ходжо) знает, что он там. Знает и пытается, в меру своих сил общаться, дарить тепло и любовь. Иногда, редко-редко, ему снится золотая, тёплая, родная тьма. Спокойное, глубокое дыхание кого-то огромного, пушистого и могучего, свернувшегося вокруг него. В явной попытке скрыть, защитить от жестокого мира. От боли и одиночества. В этих снах он чувствует. Любовь к нему, принятие, желание защитить, гордость. Он почти слышит, как с ним разговаривают, утешают, лелеют. И ему этого достаточно. *** Сефирот совсем не любит сюрпризы. Сюрприз в лаборатории – это новая, сумасшедшая идея Ходжо. Это боль, страх и ужас, неизвестность. Это уколы, несущие за собой агонию, выворачивающие организм наизнанку. Алая кровь, текущая по его коже; ледяной скальпель, обжигающий внутренности; холодный и слепящий свет… Взгляды - жадные, равнодушные, ожидающие и препарирующие. Сефирот не любит сюрпризы и каждую ночь, последние полгода, со страхом ожидает нового дня. Ибо профессор Ходжо решил, что он достаточно стабилен для дальнейших экспериментов. Мальчик уже не раз просыпался в баке с Мако, или привязанным к лабораторному столу, с подключенной к вене системой с чем-то. Отчего, казалось, по жилам течет лава, сжигая внутренности… Уже не раз проводили эксперимент на регенерацию, и ребёнок не думает, что когда-либо забудет, с каким именно хрустом ломаются его кости. Так что, в очередной раз, с трудом просыпаясь он знает – сегодня будет очередной ад. - Сефирот! Скорее просыпайся! – рыдает его мама. Если бы могла, женщина определённо тормошила бы его, пытаясь поскорее разбудить. – Просыпайся, милый! Откуда-то сбоку раздаётся сердитое рычание, а где-то под потолком слышится голос его главного мучителя: - Как любопытно… С трудом открыв, словно полные песка глаза, Сефирот перевёл мутный взгляд на источник рычания, почти мгновенно полностью просыпаясь. Мальчик подскочил, неловкими, трясущимися руками хватая лежащее рядом с ним оружие – короткий меч, скорее кинжал. И выставляя перед собой, в отчаянной попытке защититься. - Ты наконец-то проснулся, - удовлетворённо произнёс Ходжо, с восторгом наблюдая за своими экспериментами. Подумать только! Сколько новых данных, а он только выпустил одно своё детище против другого, пусть и не очень удачного. А ведь эти существа довольно-таки кровожадны и злобны. Они должны были сразу попытаться напасть, а не рычать и скалиться. - Сегодня мы проверим твои боевые способности! - Чудовище… - просипела Лукреция, широко открытыми глазами уставившись на жутких, неестественных монстров (целых четыре особи!), что беспокойно бродили по ту сторону решётки, не сводя голодных взглядов с перепуганного мальчика. – Ходжо… Монстр! Он же ещё маленький ребёнок! - Не разочаруй меня, проект «S». – мрачно улыбнулся учёный, вводя нужный код. С грохотом, решётки, отделяющие ребёнка от монстров, ухнули куда-то вниз. Сефирот вздрогнул, сильнее прижавшись спиной к металлической стене, но твари не напали. Они неспешно прошли вперёд, окружая мальчика, но не приближаясь. Было ощущение будто что-то мешает им, либо же они чего-то боятся. - Восхитительно! – восторженно воскликнул Ходжо, уже строя теории на счёт происходящего. Ведь такого ещё не было. Эти твари – результат эксперимента по созданию довольно-таки агрессивных особей. Убийц. Пусть и не совсем удачный, но, до сегодняшнего дня не было осечек – милые тварюшки мгновенно нападали на любое живое существо в пределах досягаемости. Без исключений. Может всё дело в «j-клетках»?.. В их концентрации? – Что же… - пробормотал мужчина, шире растягивая губы в улыбке, - а если так? Стоящий рядом ассистент встревоженно дёрнулся, но промолчал, когда лабораторию внизу начал заполнять газ. Лишь встревоженно посмотрел на команду медиков, ждущую отмашки. Все-таки никто не допустит гибели ценного образца. Теоретически… - Заодно проверим и это, - довольно прищурился учёный, не сводя внимательного, напряжённого взгляда с монитора. – Посмотрим его воздействие и на объект. Сердце Сефирота окончательно опустилось вниз, когда среди монстров началось нездоровое шевеление. Твари, до этого беспокойно бродящие вдоль видимой только им линии, нервно мотали мощными мордами, скулили и дрожали. Немного успокоившееся рычание началось вновь, всё сильнее и громче, разъярённее. С клыкастых уродливых морд начала капать пена. - Сефирот! – отчаянно прохрипела Кресцент. Женщину колотило от накатывающего ужаса. Ей было страшно, не за себя – даже эти неестественные, с изуродованной сутью твари не видели, не чуяли её. За ребёнка. Бедное её дитя – он не справится! Ему всего шесть лет! Его не учили сражаться! Его вообще ничему, кроме языка не учили! А знания, доставшиеся от ОРУЖИЯ, не содержали в себе сведений о сражениях. Женщина дёрнулась - Фенрир! Только он может помочь! - Фенрир! – отчаянно закричала Лукреция и, одновременно с этим, первая из тварей кинулась вперёд. Следом, чуть отстав – остальные. Дух кинулась наперерез, но обезумевшие монстры просто прошли сквозь неё, совершенно не обратив внимания. – Сефирот! ФЕНРИР! ПОЗОВИ ЕГО! Ребёнок испуганно закричав, метнулся в сторону, рефлекторно взмахнув оружием. Он был в ужасе и действовал совершенно инстинктивно. Весь его мир сузился до оглушающего грохота в ушах и скалящихся, клыкастых морд перед глазами. Из головы вылетело всё, кроме дикого желания выжить. На пол плеснуло алым. Воздух мгновенно заполонил металлический запах, и глаза монстров засверкали сильнее. Раздался нечеловеческий, резкий визг и первая тварь упала замертво. И без того узкие зрачки ребёнка стали ещё тоньше. Изумрудные с тонкой синей полоской возле зрачка глаза сверкали, пылали дико и неестественно. Он совсем не слышал, что кричала ему мать, что пыталась донести. Всё его существо сосредоточилось на желании выжить. Всё, что мешало, словно отошло на задний план. Страх, ужас, отчаяние, боль – они были, но где-то там, точно за стеной, присутствуя, но не мешая. В голове лишь пульсировало – живи!  Ты должен выжить! А где-то дальше, в глубине лаборатории, где держали предполагаемого Древнего, сверхпрочное стекло бака пошло первой крошечной трещиной. *** Твари нападали скопом, Сефирот только чудом умудрялся уходить от смертельных ударов, платя за это рваными ранами и кровью. Одна за одной, твари медленно умирали. Казалось, наконец-то упала последняя, а победа – вот она! Как откуда-то со стороны выскочили ещё две, тут же накинувшись на практически обессиленного  мальчика. Едва успев поднять руку в попытке защитить шею, ребёнок закричал от боли. Бритвенно-острые клыки легко прокусили тоненькую ручку до кости. Вторая тварь вцепилась в другую, замахнувшуюся в попытке ударить, за запястье. - НЕТ! СЕФИРОТ! – Кричала, срывая голос, Лукреция. Откуда-то издалека раздавались крики учёных, что следили за «битвой». Они осознали, что последняя пара тварей была явно лишней и их ценный образец вот-вот отправится в Лайфстрим. Сефирот же смотрел на тварей расфокусированным взглядом. Разум помутился. Он чувствовал, как капля за каплей, жизнь медленно покидала его тело. Конечности холодели. Боль в прокушенных руках окончательно отошла куда-то назад, исчезла. Обессиленно прикрыв глаза, мальчик обратился внутрь себя, туда, где пульсировала, жила связь. Где было родное, знакомое присутствие. «… Я… умру?..» - что-то внутри него дрогнуло. Но он совсем не хотел умирать. Не хотел! Ведь он не встретился с тем, кто по ту сторону связи! «… Я…  не… хочу… умирать!» - он отчаянно потянулся к золотой тьме, что в какой-то момент начала беспокойно ворочаться где-то там. Ребёнку казалось, что он падает туда, откуда нет возврата. - «Помогите!.. Кто-нибудь!... МАМА!» Тьма вздрогнула и пришла в движение. Существо с той стороны окончательно сбросило сонное оцепенение и резко потянулось в ответ. Крепко поймав, не дав провалиться в бездну. «Ты не умрёшь, малыш», - твёрдо отозвалась тьма, мужским голосом. И знакомое, родное присутствие, мгновенно заполнило собой всё, принеся с собой тепло и спокойствие. Силу. Безопасность. - «Я не позволю…» Твари с диким, отчаянным вскриком отшатнулись, выпуская свою добычу, отчего тонкое тело рухнуло в лужу тёмной крови. И медленно попятились назад. Всё и все замерли. Слышалось шипение усыпляющего газа, что выпустили запаниковавшие учёные. Один лишь Ходжо с ликованием смотрел на происходящее – его теория подтвердилась! Словно в ответ, оглушающе взревела сирена, оповещая, что в какой-то из лабораторий что-то случилось. Материя, что была у готовящихся ворваться внутрь охранников сошла с ума: ярко пылая в слотах, быстро раскаляясь, плавя крепления, обжигая людей. - Что там происходит?! – разъярённо рявкнул Ходжо, резко поворачиваясь к помощнику. Пронзительный вой сирены его жутко раздражал. - Эт-то в центральной лаборатории, - запнулся учёный, быстро просматривая данные на компьютере. – Какие-то неполадки?.. Сбой в подаче Мако?.. - Центральная лаборатория? – глаза Ходжо сверкнули. Неужели?... Мужчина резко развернулся в сторону выхода. Как бы ему не хотелось увидеть окончательное пробуждение своего детища собственными глазами – Дженова важнее. Да и увидеть реакцию этого существа на происходящее гораздо, гораздо интереснее! Он в очередной раз оказался прав! – Приберитесь тут!.. – Бросил учёный, стремительно вылетая за дверь. Упавший было мальчик неестественно плавно, аккуратно поднялся на колени и, вскинув голову, распахнул глаза. Яркий изумрудный цвет стремительно растворялся в пожирающей его сияющей синеве. А из под металлического пола начала просачиваться ярко-изумрудная дымка, мягко обволакивая ребёнка. На мгновение, над стоящим на четвереньках мальчишкой возник образ. Золотой скалящийся во все клыки волк, широко распахнувший огромные крылья. Всего лишь на крошечный миг, но этого хватило, чтобы бешеные, кровожадные монстры рванули прочь, сбиваясь в кучу и жалко скуля. «Не бойся, мой маленький Сефирот,» - мягко шептал голос. Что-то горячее обвилось вокруг его конечностей, тела, давая силы, помогая. А изнутри, от солнечного сплетения, от поющей и звенящей связи разливался жар. Кровь тотчас свернулась, мелкие раны закрылись, в то время как более серьёзные стали стремительно затягиваться. – «Доверься мне… Прими меня…» У Сефирота было такое ощущение, словно позади него стоит кто-то сильный и могучий, крепко прижимает к себе и мягко направляет. Показывает, учит, как нужно, как правильно двигаться. А где-то рядом, но в тоже время, словно за стенкой, кто-то подбадривал, переживал за него. Призывал не бояться. Но ему совсем, ни капельки не было страшно. Ведь это была другая половина его души, его родная, золотая тьма – Дженова. Фенрир. Выпрямившись, Сефирот с любопытством проследил за самостоятельно вытянувшейся в сторону выживших тварей рукой, объятой полупрозрачной дымкой. Было очень интересно и волнительно. И ни разу не страшно. Ребёнок чувствовал, что стоит ему только пожелать, сделать попытку двинуться самостоятельно и его сразу же отпустят; что «контроль» над его телом был чисто символическим. Чуть поднявшись, рука резко, наискось опустилась, сжимая пальцы в кулак. Промелькнувшая изумрудная вспышка, с мелодичным звоном, свистом разрезаемых плоти и металла, оборвала жизни выживших тварей. Длинный, бритвенно-острый одачи мелко вибрировал, гордо пробив собой мерзкие туши и плавно, без проблем, войдя в пол на треть. «Подарок», - мягко прошептал голос. По волосам словно провели тёплой ладонью, перед глазами запылало изумрудом, а в ушах раздался треск. – «Теперь спи, мой маленький Сефирот. Когда проснёшься, ты будешь в безопасности». А в дальней лаборатории: где в панике мельтешили люди в белых халатах; где гулко, громко ревела сирена; сверхпрочное, полное трещин стекло окончательно разбилось вдребезги. Древние, знающие, пылающие голубые-голубые, как ясное небо, глаза ОРУЖИЯ распахнулись.