Зритель с той стороны океана

Сколько он провел совещаний в жизни? Наверняка уже за сотню. С офицерами, с солдатами, с гражданскими властями и полицейскими; в домах и окопах, в чащах и на берегах рек. Приходилось обсуждать и задачи, и способы их исполнения, проговаривать схемы действия да ругать отдельных нерадивых подчиненных. Порой они говорили часами, обычно на всё уходило меньше минуты; словом, капитан Леннарт Мерфет был уверен, что он готов к любому совещанию, в какое бы то ни было время дня или ночи. И всё же теперь ему предстояло говорить с детьми. И не вчерашними детьми, теми призывниками из гетто, с которыми его порой сводила судьба... Нелегко было подавить естественное волнение, зная, что час убытия из Либерио всё близится и близится. Воспоминания о семейном вечере, общении с сестрой и сне расплывались в памяти, теснимые ожиданиями и опасениями. Дни и ночи, проводимые в Генеральном штабе, в заботах и делах, давали ему желанное спасение; ночами и во время продолжительных автомобильных поездок он оставался беззащитным перед ними. Вот и теперь, подъезжая к нужному месту, он тщательно искал пищу для возбужденного ума в городском пейзаже. Улицы Либерио лишь немного изменились за время его отсутствия. Пока капитан лазил по лианам да пробирался сквозь первобытные чащобы, его родной город разросся да оказался забит автомобилями. Пожалуй, ещё через пару лет каждый мало-мальски приличный богатей сочтет обязательным иметь машину. Какая же невозможная тогда установится вонь.. Неутомимые власти расширили несколько улиц для автолюбителей, некоторые магазины и рестораны закрылись, другие – открыли свои двери перед посетителями. На перекрёстке бульвара Освободителей и Каштановой улицы пришлось остановиться и пропустить восторженную демонстрацию. Прекрасно одетые мужчины, разукрашенные женщины и пухлые дети, ни разу не слышавшие жужжания пули, несли множество флагов, аляповатые транспоранты и распевали «Братьев Марли». Официальные торжества завершились, но победный угар не желал оставлять центральные кварталы, и преисполненные патриотизма марлийцы давали ему выход как только могли. До слуха Мерфета доносились обрывки приветственных, радостных криков: – Слава маршалу Кальви! – Гелиос и Марли! – Невозможно отступление... – Славься, Великое Отечество! – ... Коль гремит его труба! – Великая победа славного маршала! – Справедливость побеждает! Но, конечно, громче всех звучали бодрые, воинственные слова, которыми начинался припев гимна Марли: – Мы готовы к смерти! Раздражение Мерфет подавил, хоть и не без усилия. В разуме любезно всплыли памятные слова генерала Эпштейна, которые слышал ещё давным-давно на приветственной речи в честь новоиспеченных курсантов. Друг семьи призвал собравшихся помнить, что они добровольно поступают на военную службу для того, чтобы остальные марлийцы могли жить в спокойствии и мире. Пусть счастливые горожане упиваются победами: в конце концов, она была одержана на их налоги и ради общего блага. Все они внесли свой вклад, так или иначе. Далеко не каждому дано стать солдатом и защищать Марли, рискуя здоровьем и самой жизнью, но каждый имеет право на гордость за Отечество и на выражение этой самой гордости... Подобные объяснения ещё несколько месяцев назад казались ему исчерпывающими. Теперь же Леннарт с облегчением надавил на педаль при первой возможности; терпкая досада и непонятная ему самому злость заставили ускориться. Штаб Отряда воинов совершенно ничем не выделялся на фоне серых, каменных домов своего района. Здесь строили для марлийцев при деньгах и строили на совесть; говорили, что первому поколению воинов и его командиру пришлось иметь дело с жалобами и тяжбами. Приличные соседи не желали дышать одним воздухом с элдийскими дьяволами, насколько полезными бы государство их не признало. Дело дошло до Верховного суда, а под окнами занятого дома регулярно собирались недовольные горожане, требуя выселить дьяволов обратно в гетто. Вмешательство всемогущего Командования в судебный процесс заставило горе-истцов удалиться с позором; с тех пор ближайший к штабу дом практически необитаем. Лишь немногие согласны жить поблизости от воинов, пускай арендная плата и в три раза ниже средней по всему Либерио! Глядя на обитель Отряда, Леннарт не удержался от ухмылки. Дом как дом, ничто не кричит об «Элдии», о «дьяволах»; даже присутствие армии не столь очевидно на первый взгляд. И откуда только берётся подобная твердолобость? Он искренне, всей душой любил свой марлийский народ, но не мог не признавать очевидного: порой его непрошибаемая косность попросту раздражала. Впрочем, всё изменится после его успеха. Величайшая победа избавит Марли от бед, а успехи способствуют благости человеческих душ... Караул на проходной разве что сопли не размазывал по воротам. Подобное пренебрежительное отношение к прямым обязанностям раздражало в особенности потому, что у солдат не было на рукавах элдийских повязок. Во всём здании, насколько знал Мерфет, не было ни единого «простого» элдийца – на подобные объекты их не ставили. Предполагалось, что только марлийцы достойны следить за Воинами. Предполагалось, что эти солдаты справятся, если один из Девятки выйдет из-под контроля... Тяжело было смотреть, во что превратились наследники ратной славы самого Гелиоса! – Капитан Леннарт Мерфет, прибыл по служебному заданию. – У островных дьяволов, разумеется, никаких агентов в Марли нет и быть не может... Но дежурному незачем знать то, что к нему не относится. Досмотр, естественно, был самым что ни на есть формальным – как и принято в столице, сотню лет не знавшей войны. В Аризалии быстро учились бдительности и осторожности; ничто так не мотивирует солдата, как реальная угроза жизни и здоровью. Если перспектива встретить утро с перерезанным горлом или дротиком в сердце не устраивает, волей-неволей начнёшь достойно исполнять обязанности – и следить за соратниками. Гарнизон Либерио же никакого участия в кампании не принимал – если не считать парада в честь её победоносного окончания. Тут никто не считал нужным «утруждаться» соблюдением положенных процедур. Караульному куда проще отпустить незнакомого, благородного на вид офицера по его «служебному заданию» да вернуться к ловле мух на живца. – Проходите, господин капитан. – Хотя бы догадался поприветствовать подобающе; и за это стоило быть благодарным. Двор содержался в идеальном порядке, что нисколько его не удивило. К подобному в столице относились со всем подобающим тщанием, разве что зубными щётками не начищая армейскую территорию. Так тут выражали любовь Марли к порядку, основательности и продуманности. Ходячий громкоговоритель-сержант, по священной традиции, распекал вытянувшихся перед ним по струнке солдат, неподалёку от него о чем-то своём разговаривали офицеры: типичные будни любого гарнизона. Подобным банальностям Леннарт давно не уделял внимания; он здесь не с инспекцией, а ради встречи со своими будущими подчиненными. Пусть ему и запрещено посвящать воинов в детали предстоящей кампании вплоть до их прибытия на проклятый Остров, он попросту обязан повидаться с ними до того, как они окажутся на пароходе. У дверей каменного здания его ожидал статный, возрастной мужчина с волевыми, правильными чертами лица. Первые предательские морщины не уродовали, но свидетельствовали о пережитых испытаниях не хуже сокрытых ладно скроенной формой боевых шрамов. Кое-где сквозь черные волосы пробивалась седина, но сама фигура излучала только стойкость, уверенность и мужество. Леннарт приветствовал встречающего первым. Хоть они и одного офицерского чина, стоящий перед ним куда выше в должностной иерархии Марли. – Капитан Леннарт Мерфет. Бывший командир 115-го либерийского батальона. – Капитан Тео Магат, начальник Специальной школы. – Коротко и по-деловому ответил хозяин здания и двора. – Где ваши подопечные? – Осведомился Леннарт. – Уже собраны. Ожидают вас в зале номер 6. – Видя, что гостю это название ничего не сказало, Магат добавил. – Я проведу вас. Не теряя времени даром, оба офицера начали путь по светлым и широким коридорам штаба. Попадавшиеся по пути солдаты и младшие чины подобающе их приветствовали, но ни Мерфет, ни Магат не удостаивали их вниманием. Холодные и короткие, лишенные любой лести и фальши ответы капитана не удивляли Мерфета. Начальник Специальной школы пробился до своего нынешнего положения в армии начав службы с рядовых чинов, не имея ни покровителей, ни денег, ни имени. Каждое повышение было куплено кровью, каждое присвоение чина дорого ему обошлось. Разумеется ему не по душе приветствовать «сыночка», ещё и избранного для важнейшей в истории Марлии операции! Посему Магат и прибегнул к единственной возможной и открытой дороге для выказывания недовольства: к строгому следованию должностным инструкциям. – Вы проведете меня, но сами участвовать в совещании не будете? – Будущий спаситель Марли решил уточнить загодя. – Нет. Я поручился за своих кандидатов, и на том моё участие завершено. – Спустя минуту, Тео всё же добавил. – Я, Йегер и Фингер проводим иное совещание. По поводу другой кампании. Некоторые из армейской верхушки, как знал Леннарт, предлагали отправить на Парадиз всех воинов, имеющихся у Марли. Генерал-лейтенант Жан Тенем, второй заместитель самого главнокомандующего, был их главным голосом. Определённое зерно истины в подобных предложениях имелось – но маршал Кальви и «дядя Джереми» заткнули всех критиков. Дело было не только в «излишнем завышении рисков», как выразился «дядя Джереми». Подлинный повелитель Великой Марли хорошо знал, что их державу со всех сторон обложили старинные недруги, из года в год копившие отнюдь не импотентную злобу. Враги Либерио тщательно готовились, не желая упустить момента, когда величайшая держава мира оступится, допустит промашку. Султанаты Средневосточного альянса покрылись современными фабриками и заводами, деньги их господ ныне идут не на наложниц и дворцы, а на винтовки и пулемёты. Их некогда разрозненные войска объединяются в одну армию, с единым командованием и снабжением. Совсем недавно в землях династии Синь отгремели многочисленные антимарлийские погромы и демонстрации; пусть и разогнанные, они давали безошибочное представление о симпатиях этого многочисленного народа. Даже загнанные некогда в глубокую нору кланы Хидзуру начали сближаться, прекратив резать друг друга за мешок несчастного риса. И это только начало пугающе длинного списка! Марли попросту должна была оставить хотя бы нескольких воинов при себе: как бы газеты не уверяли наивную публику в обратном, новая война совсем не за горами. «Не волнуйся за нас и делай свое дело. Сотню лет простояло наше Великое Отечество, простоит и до твоего возвращения. Мы продержимся, а уж с порабощенным Основателем мы забудем, что такое оборона и бездействие». – Гремели в голове прощальные слова родителя. Генерал-майор Этьен Мерфет был однозначно уверен в триумфальном исходе экспедиции. Его бы уверенность да в сердце капитана Леннарта Мерфета! В тяжелом молчании мужчины проделали недолгий путь до заветной двери, по бокам от которой стояли вытянутые по струнке караульные, пуговицы на чьих мундирах разве что не сияли. Их вид, напыщенно-серьезный и деловитый, оказал на посетителя совершенно противоположное желаемому впечатление – ему пришлось прикусить язык, чтоб не прыснуть со смеху. – Вы ведь не считаете, господин капитан, что эти двое с ружьями остановят хоть кого-то из Девятки? – Не удержался Мерфет от саркастичного замечания. – Так положено. – Ветерану Аризалии послышались легкие нотки раздражения в этом кратком и при этом исчерпывающем ответе. – Вас ждут там. По сигналу Магата караульные открыли двери, и Мерфет поспешил войти внутрь. Начальник школы был прав: за столом его в самом деле ожидали четверо, трое мальчишек и одна девчонка, которым всемогущее, всезнающее и никогда не ошибающееся Командование предназначило сыграть ведущую роль в грядущем. Он их всех безошибочно распознал: Марсель Галлиард, Райнер Браун, Бертольд Гувер и Энни Леонхарт... Стоило ему появиться, как вся элдийская четверка поднялась со своих мест и подобающе приветствовала марлийского офицера. Об этом ведь совсем недавно закончились напряжённые, ожесточенные споры в высших армейских кругах. Всю историю вооружённых сил свободной и великой Марли элдийцы кланялись командирам и начальникам, чем глубже и искреннее, тем лучше. Это считалось естественным порядком вещей... До последнего времени. Маршал Филипп Кальви, незадолго до начала Аризалийской кампании, постановил, что правила солдатского приветствия, принятые марлийцами, распространяются и на призывников крови Имир. Леннарт хорошо помнил, как громко на это «странное» решение начальника жаловался отец. «Как свинья может отдать честь? То, чего у неё нет и быть не может?» – сокрушался генерал-майор Этьен Мерфет. Его сын же молча соглашался с главнокомандующим – и оказался в меньшинстве среди офицеров-сослуживцев. Те едва-едва приняли новую инструкцию... А находились и такие, кто по-прежнему заставлял элдийских призывников кланяться, встречая, зачастую, полное понимание и одобрение марлийских рядовых да добровольцев. Им нелегко было проститься с ещё одной привилегией, разделявшей их и элдийских призывников... – Садимся. – Решительным жестом руки Леннарт не только пригласил детей вернуться за стол, но и отогнал прочь неуместные размышления. Все последовали его приказу – и только Браун промедлил, словно не веря своим ушам. «Он готов грызть сородичей и целовать офицерские сапоги»... – Раздался в разуме Мерфета самодовольный голос генерала Эпштейна. Капитан прокашлялся, посмотрел в глаза каждого воина, и начал: – Пора представиться. Капитан Леннарт Мерфет, – он настолько привык к «огоньку» в глазах собеседников при упоминании фамилии, что не обращал на него никакого внимания, – бывший командир 115-го либерийского батальона и теперь ваш непосредственный начальник. В Аризалии довелось послужить Марли, и Командование сочло меня достойным возглавить вас. Воины представлялись в порядке старшинства, а Мерфет припоминал содержимое каждого досье, соотнося сухие буквы на секретной бумаге с живыми детьми из плоти и крови. Первое впечатление почти полностью совпало с заключениями служащих и начальника Специальной школы. Из Брауна рвение и энтузиазм разве что не рвались, голос Леонхарт говорил о смертельной скуке и полном равнодушии, Гувер не смог встретить его взгляда, а Галлиард держался по-взрослому и серьёзно. «С заместителем, право, повезло. Уже доброе начало». – О важности, значимости и необходимости задачи для нашего великого Отечества, уверен, вам уже и так всё сказали. – Повторять арзилайским попугаем установки следом за «придурками Блазетти» и вышестоящим командованием Мерфету совершенно не хотелось. – Посему я не буду играть в сломанный граммофон. Мерфет и в самом деле не собирался читать им «просветительскую» лекцию. Он должен был сказать им кое-что другое. В академии раз за разом повторяли прописную истину о том, что даже самого покорного дьявола нельзя оставлять без надзора, что любой из них так и норовит укусить марлийскую руку. Почтенные наставники – покрытые сединами, зачастую увешанные медалями и орденами – приучали следующее поколение офицеров быть жестокими, требовательными и твердыми; большинство его однокашников эти уроки впитало без каких-либо рассуждений или раздумий. В конце концов, подобная схема не просто упрощала командование на поле боя, но и облегчала их души. Разве не проще послать в самоубийственную атаку свору кровожадных, злобных демонов, чем чьих-то отцов, сыновей и мужей? Задача будет выполнена, да и нежный сон не будет нарушен сомнениями. Сам Леннарт предпочитал иной подход. Ему куда ближе были слова самого Гелиоса, сохранённые для истории благодарными потомками. «Человек не позволит убивать себя за грош в неделю или ничтожный знак отличия. Желая воодушевить, обращайся к душе» – таким был завет великого победителя Титанов, которым столь часто современные марлийцы пренебрегали. Капитан Мерфет же воспользовался этой мудростью сполна. Его 115-й батальон состоял в большинстве своём из элдийских призывников, чьё нежелание лить кровь в далеких джунглях было и понятным, и обьяснимым. Первые месяцы ему приходилось сталкиваться с угрюмыми лицами, вымученным послушанием и регулярными попытками солдат уклониться от любых поручений. Однако он продолжал работать в избранном прежде направлении: придерживался строгой справедливости, заступался за подчиненных по возможности, наравне с ними тянул походную лямку. Шаг за шагом он завоевал признание среди бойцов 115-го батальона, и они с куда большей охотой подчинялись приказаниям, с куда большим рвением шли в бой. Командование знало о взглядах, привычках и манерах капитана Мерфета, в этом он ничуть не сомневался. Об этом ему никто ничего не сказал, но капитан и сам догадывался об одном из аргументов в свою сторону. Глупо и неразумно отправлять с элдийцами, пускай и прирученными, того, кто на них всё время будет плевать. О, конечно же избранные Воины ни за что не поднимут руки на командира. Это пошло бы против всего, чему их учили. Но им и не придётся действовать самим – мало ли от какой опасности можно сгинуть на проклятом острове да без лишних свидетелей? Кто сможет возразить стройному хору из четырёх голосов в отсутствии любых противоречий и каких бы то ни было свидетелей?.. – Грядущее изменит не только Марли, но и судьбу всех оставшихся на материке потомков Имир. – Начал издалека Леннарт. – Остров Парадиз слишком долго держал острый нож у горла всей человеческой цивилизации, не только нашего отечества. Эта давящая, вечная угроза от далеких и злобных сил, отравила отношения между племенем Имир и народом Гелиоса; именно она и загнала ваших предков в либерийское гетто. Марлийцы и жители иных стран смотрели на своих соседей, а видели только островных дьяволов. Теперь же мы покончим с Парадизом, вырвем это древнее зло с его отравленным корнем. Вы все – отличники по логике, и должны знать, что происходит со следствием, когда исчезает причина.. Он выдержал короткую, но необходимую паузу, и продолжил. – Наша победа, Воины, не только в интересах Марли. Она нужна всем элдийцам континента, всем, кто сотню лет искупал чужие грехи. – Решил обобщить свое короткое вступление Леннарт. – В наших, в ваших силах спасти сородичей от вечной жизни в гетто да изолированных поселках. Ваших родных, близких, друзей. Не говоря уж о том, какое будущее ждёт вас самих. Постарайтесь на славу Марли и ради блага ваших семей, и, даю слово дворянина, я никого из вас не забуду в час победы. Судя по растерявшимся лицам, с ними об этом в самом деле говорили впервые. Неудивительно! Где бы они ещё услышали «слово дворянина»? Браун и Гувер смотрели на него как на живое чудо, ничуть не скрывая удивления. Галлиард держался сдержанее и приличнее, помня о правилах поведения, но и в его глазах наблюдался явный интерес. Одна лишь Леонхарт смотрела на капитана холодным, ничего не выражающим, неизменным взором... На ум Мерфету тут же пришли красноречивые предостережения на её счёт, озвученные генералом Эпштейном. Впрочем, Леннарт за всю жизнь не встречал человека, к чьему сердцу в принципе невозможно было бы подобрать отмычки. Карьера и слава, деньги и роскошь, женщины и алкоголь – все за чем-то да гоняются в этом подлунном мире. Секрет же в том, чтобы найти эту самую струнку; рано или поздно он отыщет её и у низкорослой блондинки. Каждому своё, как гласили старинная марлийская мудрость и надпись на въезде на тренировочный полигон 115-го батальона... – Но что именно изменилось? – Статус молодого Галлиарда давал ему право первым задавать вопросы, а его ум подсказывал, о чем именно надо спрашивать в первую очередь. – Почему Командование решилось на... Подобную авантюру? Разве последний король не... Не грозился принять меры на этот счёт? – Это – секрет, о котором и мы узнали не так давно. – Мерфету признал очевидное. Незачем было врать Воинам, от отношений с которыми зависит столь многое, в деталях. – На самом деле короли Парадиза немощны и бессильны. Бежавший от Марли Карл лишил всех преемников возможности воззвать к грозной силе Основателя. Никакого Гула земли в ответ на наши действия не начнётся. Мерфет убедился, что он первым рассказывает Воинам о заговоре Тайберов-Фрицев. Эти дети ещё не научились врать старшим офицерам... И, конечно, Командование не считало нужным посвящать их в подобные тайны. Ведь куда лучше, чтобы Воины шли на задание, постоянно опасаясь за родных и близких в далёком Либерио! Сам Леннарт подобных глупостей не разделял. – Господин капитан, если это правда, то... То почему ждать сто лет? – В глазах Брауна ясно читалось искренне недоумение. – Почему не ударить сразу? Не добить дьяволов и тиранов? Не закончить начатое Гелиосом? Зачем ждать и обрекать нас, честных элдийцев, на целую сотню лет.. – Райнер, успокойся. Помни, где ты и кто перед тобой. – Отповедь Марселя показалась Мерфету вынужденной, формальной и беззубой. Отнюдь не так в марлийской армии обязывают уважать старших по рождению и званию. – Всё в порядке, Марсель. – Уверил заместителя Мерфет. – Это – правильное любопытство. Его я могу только приветствовать – и удовлетворить. Дело в том, Браун, что последний правитель всей Элдии не торопился в подземный мир к предкам. Он, будучи трусом и предателем, выторговал сотню лет мира и покоя для себя и своих ближайших потомков. Великий Гелиос пошёл на сделку, заключенную при посредничестве Тайберов. Тогда иного пути одержать победу и избежать уничтожения мира не было. Чем больше Мерфет думал об истории, рассказаной «дядей Джереми», тем больше он проникался искренним презрением к основателю Парадиза. Вот уж кто был завершенным воплощением всего дьявольского в элдийцах! Этот злобный тиран умудрился предать и продать даже собственное племя... – Иного пути не было. – Примирительно заметил Марсель, взглядом разве что не пронзивший Райнера. – Будь рад, что нам выпала возможность исправить ситуацию. Что именно нас и выбрали для этого дела. – Я рад! Рад! А... На что ты намекаешь? – Браун переменился в лице. Он наверняка посчитал, что его преданность великой Марли поставили под сомнение в присутствии целого капитана... – На что твоя мо.. – Остынь. – Вмешалась Энни. – Энни права, Райнер. – Тотчас поддакнул Бертольд. – Марсель ничего «такого» не имел в виду. Леннарт поднял вверх указательный палец – и нестройный хор детишек тотчас умолк. – Вы все были выбраны в Воины как за ваши навыки, так и за показанную вами верность Марли. Командование утвердило преемников; эти решения более не обсуждаются. – Мы теперь должны победить, а для этого нужно доверять друг другу. Гонка за право унаследовать силу Титанов позади. В Марли всегда высоко ценили конкуренцию – а уж в Специальной школе её довели почти что до абсурда. Лишь немногие избранные могли получить кого-то из Девятки, только их семьи могли надеяться на перемену статуса и положения. Остальных ожидали отправка на сержантские курсы и пехотная, тяжелая лямка, или позорное изгнание в гетто на оставшуюся жизнь. Немудрено, что в подобной атмосфере ученики начинали рассматривать однокашников исключительно как врагов и соперников. Тёплые, товарищеские чувства там были редкостью; по-настоящему крепкой, человеческой дружбы эти дети и попросту не знали. Однако это всё – позади, а ему предстоит превратить Воинов в сплоченный и достойный своего предназначения отряд в чрезвычайно сжатый срок. От этого зависят как его выживание, так и успех всего предприятия. – Ваше соперничество должно остаться в прошлом. – Уже помягче добавил Леннарт. – И именно поэтому сейчас мы с вами отправимся на полигон. Пустыми разговорами мы ничего не добьемся, а я должен посмотреть на вас в деле. *** Тёплый свет приятно заливал весь просторный кабинет, играя на золоте погон и пуговиц всех собравшихся в нем мужчин. Этот «пожар», казалось, мог затмить всё великолепное убранство разом: что такое портреты героев прошлого в сравнении с наградами героев настоящего? А коллекция последних собралась поистине богатая. За одним дубовым столом сидели высокие и низкие, седые и рыжие, талантливые и посредственности, ветераны и новички – Командование великого Отечества в полном сборе. Перед каждым – документы и краткая выдержка из них, не начатые бокалы тайберского. И, во главе столь великого собрания, председательствовал он сам, маршал Филипп Кальви собственной персоной. Сегодня он вызвал подчиненных, заместителей и иных доверенных соратников, дабы подвести окончательную, последнюю черту под Аризалийской кампанией. Весь вечер главнокомандующего и теневого правителя Марли терзали дурные предчувствия да глупое чувство досады, и сейчас его настроение ничуть не улучшалось. – Окончен подсчёт понесенных в ходе Аризалийской кампании потерь. Как Вы и предполагали, господин маршал, они оказались выше тех, что мы согласились озвучить для газетчиков. Однако наши последние подсчёты... Ещё более удручающие. – Генерал-лейтенант Джереми Эпштейн поправил и без того идеально сидевшие на носу очки. Он всегда делал так, перед тем, чтобы довести нехорошие известия. – Сорок тысяч дьяволов, десять тысяч союзников и семь тысяч марлийцев безвозвратными. Пятьдесят пять тысяч дьяволов, тридцать шесть тысяч союзников, пятнадцать тысяч наших раненными. Что же до больных, то, даже учитывая нездоровый климат и объективные трудности с водоснабжением... По окончании доклада сидящий во главе стола мужчина молча кивнул и позолоченой ручкой вывел короткую фразу в записной книге. «Генриха перевести». Так, окончательно и бесповоротно, решил судьбу генерал-майора Генриха Шато сам верховный главнокомандующий Марли, маршал Филипп Кальви. Если Шато не смог управиться с мятежными аборигенами в диких джунглях, каков же будет вред от него во время боев с настоящим врагом? Рисковать лишний раз главнокомандующий не собирался. Незадачливый командир получил свою Ракушку, а новость о его назначении в дальние гарнизоны, где и завершится его карьера, пройдёт незамеченной. Едва ли кто-то посмеет публично заявить о том, что это было наказание – но все генералы прекрасно поймут суть произошедшего. – Султанаты окончили переговоры с Авгенией; наша разведка уверена, что строительство нового оружейного завода начнётся в следующем месяце. Их специалисты уже определились с местом, а чертежи были готовы заранее. – Докладывал генерал-лейтенант Жан Тенем, мужчина с поистине командной, луженой глоткой. – Всё это как нельзя лучше сочаетается со вчерашней новостью о согласии Гельвеции выдать им новый займ. Процент по нему составит всего три годовых! Уверен, господа, вы и сами понимаете, против кого Авгения их выращивает. Более того, насколько нам известно, авгенцы отправили послов в Хидзуру, формально чтобы поздравить матриарха одного из их кланов с юбилеем... «Средневосточный Альянс. Новые заводы и кредиты на перевооружение. Заслать агентов. Припугнуть Хидзуру. Новая война?». – Наши запасы истощились. – Генерал-майор Этьен Мерфет смотрел прямо на него, ничем не предавая волнения и страха. – Нами в ходе кампании был превышен все загодя произведенные расчёты. Так, было использовано на тридцать пять процентов больше артиллерийских снарядов, на сорок – сменного обмундирования, на пятьдесят пять – пуль, и, наконец, расход топлива превысил запланированный на сто сорок шесть процентов. Это, господин маршал, лишь самые значимые пункты. Причинами подобных растрат стали: недостаточная подготовка личного состава к ведению боевых действий и охране государственного имущества, умелые действия вражеских диверсантов, трудности в транспортировке и хранении, и, наконец, растраты отдельных должностных лиц, уже понесших положенное наказание... «Пополнить арсеналы. Приоритет – южная граница. Полная инвентаризация на стратегических складах. Потребовать отчёта о принятых мерах по возмещению ущерба». За долгие годы службы он узнал каждого из ныне сидящих здесь полностью, со всеми их достоинствами, недостатками, секретами и изъянами. От верховного главнокомандующего не было никаких секретов и тайн. Филипп прекрасно знал, что Мерфет за время войны обеспечил приданное для десятка дочерей на выданье, что Тенем отрывается от тайберского только по «большим случаям», что, наконец, Эпштейн увлекается элдийскими девчонками – и про остальных маршал тоже немало мог сказать. Порой его подмывало избавиться от них всех; хотя бы от кого-то конкретного, приструнить окружение подобающе... Но коней на переправе не меняют, а ему предстоит провести Марли через последнее, через самое страшное испытание в её истории. Никакой излишний риск недопустим. Да и по-настоящему достойную замену провинившемуся найти далеко не так просто, как подписать приказ об отстранении от должности да назначении расследования. При всех их изъянах, нынешнее Командование умело держать себя в руках. Этьену далеко до объёмов его недоброй памяти предшественника, Жан никогда не напивается при посторонних, а Джереми хватает ума держаться подальше от марлиек. Раз судьба его «наградила» подобными спутниками, он постарается сделать всё возможное с этими картами. – Мы отмечаем укрепление воинской дисциплины в частях, где просветительская работа велась особенно достойно. Случаи неповиновения сократились, как и случаи дезертирства. Даже в подразделениях из числа элдийских дьяволов, вроде 115-го либерийского батальона, наши специалисты добились исполнения всех поставленных перед ними задач. – Полковник Реджинальд Блазетти разве что не сиял от счастья. Ещё бы! Ему-то ещё никогда не приходилось участвовать в подобном совещании. Догадывается ли он, что вчера маршалу принесли куда менее оптимистичную справку? – Марлийские подразделения, впрочем, явно заслуживают иного качества продукции. Наш отдел приложил все возможные усилия для минимизации расходов... «Новые кинокартины в просветительских целях. Привлечь актёров и актрис первой величины по возможно низкой цене. Внушить Реджинальду, что вранье имеет пределы». – Последнюю фразу Кальви, не справившись с уколом досады, обвел жирной линией. Выступление полковника Блазетти прервал телефонный звонок. Излишне резким движением Филипп поднял трубку: телефонистки хорошо знали, какого звонка и откуда он ожидает. – Начальник Либерийского порта майор Теннард! – Бодро произнёс собеседник. – Разрешите обратиться, господин маршал? – Да. – «Копье Гелиоса» покинуло гавань. Никаких происшествий. – Отлично. Филипп Кальви повесил трубку телефона, с тихим удовольствием встречая вопрошающие взгляды помощников и соратников. Он позволил себе выдержать короткую, драматическую паузу – имеет же и правитель Марли право на маленькие слабости – прежде чем сообщить всем главное известие ночи. – Господа, – торжественно произнёс верховный главнокомандующий, – капитан Мерфет и его Воины отправились на Парадиз. Бурная и радостная реакция собравшихся не заставила себя долго ждать. И, пока подчиненные надрывали глотки, маршал едва заметно улыбнулся сухими губами. «Великое Отечество, наконец, в самом деле обретёт Гелиоса».