fallin' all in you

Тучи сгущались, за ними медленно следовала настоящая буря, которая готовилась поразить всю Магическую Британию, подобно болезни. Если уже не поразила. Об этом не переставал вещать радио-приёмник, который настроили близнецы Пруэтты. Он стоял на столе в гостиной Гриффиндора и сейчас казался центром вселенной. Дикторы рассказывали о последнюю сводку новостей, которые не сулили ничего хорошего. — …нападение на Косой переулок… — …пострадало множество лавок… — …среди жертв — мирные жители и трое авроров, имена нападавших неизвестны… нам ясно только одно — это дело рук Пожирателей смерти. Каждое слово звучало так тяжело, что до сих пор не верилось в происходящее. Первокурсники жались к старшекурсникам, кто-то пытался шептать утешения, но голос подводил и предательски дрожал. Этим вечером даже за пределами общей комнаты было отнюдь не радостно. Профессора встревожено обсуждали услышанное, портрет Полной Дамы, обычно напевающей что-то, отличался несвойственной ей молчаливостью. Мэри МакДональд нервно крутила браслет на запястье, Фабиан Пруэтт сжимал ее руку. Алиса Вуд обняла расположившуюся рядом с ней Доркас Медоуз. Та переглядывалась с Ремусом Люпином, который устало потирал переносицу. Гидеон Пруэтт сидел на подлокотнике кресла, скрестив руки на груди и смотрел в пол. Выражение его лица было мрачнее ночи. Фрэнк Лонгботтом ходил из стороны в сторону, бросая на друзей быстрые, тревожные взгляды. Марлин выбежала из гостиной, собираясь отправить письмо домой и узнать, не было ли на патрулировании Косого Переулка ее отца и старшего брата. Сириус, заметив взвинченное состояние МакКиннон, направился за ней. Питер, всегда тихий и незаметный, сейчас напоминал статую. Он сидел неподвижно, с побелевшими пальцами, вцепившимися в колено. Лили устроилась на диване, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. Её рыжие волосы казались в отблесках камина ярче, но лицо оставалось бледным. Ее терзало столько разных мыслей. Беспокойство о родных, которые находились далеко. Ещё она думала о пострадавших аврорах, и в голову невольно лезли дурные мысли. Лили только и видела перед глазами Джеймса, вооружившегося волшебной палочкой. Она испытывала ужас от осознания того, что именно он однажды может оказаться среди упомянутых имён. Поттер же тоже собирался стать аврором. Джеймс сидел рядом. Со стороны складывалось впечатление, что он держался лучше всех: спина прямая, взгляд твёрдый, губы сжаты. Но Лили слишком хорошо знала, что за этой сдержанностью бурлили злость и напряжение. Его пальцы то и дело барабанили по подлокотнику дивана, будто он удерживал себя от желания вскочить на ноги и действовать. Когда радио стихло и заиграла тихая, но глухая мелодия, все в комнате всполошились — одни пытались обсуждать столь ужасные события, другие лишь качали головой. Кто-то плакал или, наоборот, ругался. Лили встала, не проронив ни слова, и вышла в коридор. Шаги её звучали гулко и непривычно громко. Ей хотелось выбраться на свежий воздух, несмотря на поздний час, но ноги не слушались. Она остановилась у окна, глядя на чёрное небо, усеянное звездами. Их свет не согревал, а казался таким холодным. Через несколько секунд рядом оказался Джеймс. — Лили, — негромко позвал он. Она не повернула головы, обхватив себя руками. — Ты слышал… они сказали. Министерство магии не контролирует ситуацию. Столько жертв... — Лили закрыла глаза, — И среди авроров. Джим, я не хочу, чтобы с тобой случилось также. Вдруг дрогнуло и проскальзывало наружу кое-что редкое — страх. Настоящий, липкий и атакующий похлеще, чем все непростительные заклинания. Джеймс подошёл ближе, но не торопился коснуться Лили — только смотрел на её профиль, на отблеск от свечей, играющий в рыжих волосах. — Да, — наконец ответил он. — Я собираюсь стать аврором. Это опасно. Но я не вступаю в их ряды, чтобы умереть, Лили. Я иду туда, чтобы бороться. Чтобы у нас с тобой… у всех нас было будущее. Лили тихо спросила: — А если они отнимут это будущее? Джеймс осторожно взял её руки. Ладони Поттера были тёплыми, согревали ее холодные пальцы, которые он по очереди поцеловал. Джеймс заглянул в её изумрудные глаза, и Лили увидела там столько уверенности, которая не терпела никаких сомнений. Взрослая решимость Джеймса совсем не была похожа на его ребяческие выходки, оставшиеся в прошлом. — Этого не случится, — продолжал Джеймс. — Мы справимся, Лили. Я не позволю им разрушить то, ради чего мы живём. Слёзы блестели в зелёных глазах, но на губах появилась слабая улыбка. — Ты прав, — решимость Джеймса передалась Лили, — Я зря отчаиваюсь. — Вот этот настрой мне нравится, — Джеймс обнял ее. — Всегда помни, что вместе нам всем по плечу. Лили шагнула ближе, прижавшись к нему сильнее. Они направились в гостиную, где всё ещё не умолкали голоса однокурсников, которые делились тревогами, спорили о том, что будет дальше. Сириус и Марлин тоже успели вернуться и сидели вместе с Ремусом и Доркас. Но для Лили в тот момент существовал только он — Джеймс Поттер, который смотрел на неё так, будто готов был удержать весь мир, лишь бы она чувствовала себя в безопасности.

***

Ночь была глухой, тяжёлой, и даже звезды, растянувшиеся по небу, казались бледными и испуганными. Маленький город в Шотландии, в котором недавно кипела жизнь, стоял в дыму. Воздух был пропитан запахом гари и крови, стены домов зияли чёрными дырами. Не до конца исчезла метка Пожирателей смерти: змея, выползающая из черепа. Улицы напоминали пустыню. Лишь редкие фигуры авроров в плащах и целителей метались туда-сюда в поиске раненых. Джеймс Поттер бежал по разбитой мостовой, чувствуя сильное волнение. Голова болела, нервы были на пределе, и не утихал только один вопрос: где Лили? Он не слышал больше ничего — ни грохота рушащихся стен, ни распоряжений Карадока Дирборна, возглавляющего их операцию, ни стонов пострадавших. Он видел лишь тени и образы, которые подбрасывало воображение: рыжие волосы в грязи, зелёные глаза, закрывающиеся навсегда. От этих картинок его пальцы крепче сжимали волшебную палочку, будто он боялся не успеть применить защитное заклинание. — Лили! — крикнул Джеймс, и голос сорвался. Утонул в столь ненавистной тишине. Ответа не последовало. Только стук его собственных шагов и треск пламени в полуразрушенном коттедже. Джеймс свернул за угол и почти налетел на фигуру в белоснежном мантии целителя, испачканной пылью и кровью. Рыжие волосы в беспорядке спадали на плечи, щеки покрывали копоть и грязь. Но глаза… оставались живыми, зелёными, сияющими — уставшими, но целыми. — Джим? — позвала его Лили, удивлённо оглядев его. — Ты чего? Джеймс не дал ей договорить. Схватил Лили за плечи, будто боялся, что она исчезнет, и прижал к себе. Только ощутив её тепло и биение сердца под его ладонью, он позволил себе вздохнуть с облегчением. — Ты в порядке? — спросил он хрипло, вглядываясь в её лицо так, словно не верил тому, что видел, — Скажи, что ты в порядке, Лили. Лили чуть нахмурилась, но в уголках губ мелькнула мягкая улыбка. — Я в порядке, — подтвердила она. — У меня была работа. Раненых много, я помогала… и отстала от других. — Ох, Эванс, ты меня в могилу сведешь, — перебил Джеймс. — Я искал тебя, Лили. Я… — он запнулся, потому что в горле застрял ком. Она коснулась его щеки ладонью, пахнущей целебными зельями и мазями. — Ты не должен так волноваться. Я здесь. Со мной всё хорошо. — уверенно заявила Лили, — Я целитель и могу о себе позаботиться. Джеймс закрыл глаза, обнимая девушку крепче. Внутри бушевал целый шторм — страх, злость, облегчение и любовь. — Я боюсь за тебя, — признался он. — Больше, чем за себя. Когда я не увидел тебя среди группы целителей… Лили, я чуть с ума не сошёл. Все бросил и отправился на поиски. Лили вздохнула и прижалась к его груди. Там, среди разрушенного города, среди пепла и теней, где небо словно рухнуло на землю, ей вдруг стало так спокойно. Все благодаря объятиям Джеймса. — Мы справляемся вместе, Джим, — прошептала она. — Мы же одна команда, помнишь? Джеймс отказывался отпускать Лили, будто клялся самому себе, что не отойдет от нее больше ни на шаг. И впервые за этот долгий день позволил себе расслабиться. Потому что там, где была Лили, оставался свет. Даже среди тьмы. Казалось, сама ночь отступила на шаг. Мрак не исчез, нет, но отодвинулся, позволив им на мгновение почувствовать: они ещё живы. И надежда всё ещё теплилась — крохотная, упрямая, но такая сильная, что именно ради неё стоило продолжать сражаться.

***

Дом в Годриковой впадине был залит мягким золотым светом закатного солнца. Сквозь занавески пробивались последние тёплые лучи, окрашивая стены в багряные оттенки. Казалось, всё вокруг дышало умиротворением: сад, где ветер шелестел яблоневыми листьями и узкая улочка, ведущая к озеру. Но внутри дома висело напряжение, плотное, как предгрозовое облако. Лили сидела у камина, держа на коленях сонного Гарри. Малыш тихо посапывал, сжимая в кулачке край её мантии. Джеймс стоял у окна, глядя вдаль. Его руки лежали на подоконнике, а на лице отражалась смесь решимости и тоски. Встреча с Дамблдором прошла два часа назад, но оставила после себя осадок. Пророчество… Несколько фраз, вырванных из потока времени, и как же сильно они изменили их некогда счастливую жизнь. Волдеморт хотел убить их сына. И теперь всё зависело от них с Лили. Они должны защитить своего ребенка. — Джеймс… — тихо позвала Лили, чтобы не разбудить Гарри. — Что ты думаешь обо всем этом? Знаю, я уже сотню раз об этом спросила... Мы будем выбирать хранителем Сириуса и прятаться? Джеймс обернулся. Его карие глаза горели решимостью, но в них пряталась боль. Ему не по душе скрываться и сидеть в теплом местечке, когда другие погибают. Но речь шла о их сыне. А малыш был важнее, чем уязвленная гордость и чувство справедливости. Джеймс подошёл ближе, опустился на корточки перед креслом, так чтобы их лица оказались на одном уровне. — Лили, — сказал Джеймс, — Ты знаешь, что у нас нет другого пути. Ты слышала Дамблдора. Волдеморт не остановится. А его пешки будут искать нас и Гарри. Если есть хоть один шанс защитить его — я готов ухватиться за него. Джеймс склонился ближе, коснулся пальцами руки Лили, что сжимала одеяльце Гарри. — Я не позволю ему забрать вас, — продолжил он шёпотом, но в каждом слове чувствовалась клятва. — Никогда. Лили смотрела на него, и ее сердце сжалось. Она любила Джеймса за эту несломленность, за то, что он даже перед лицом опасности умел улыбаться, подбадривать её, давать надежду. Но вместе с этим — как же тяжело было принять, что они действительно заперты в ловушке обстоятельств. Она посмотрела на Гарри — такие же, как у Джима, непослушные волосы волосы, крошечные пальцы, мирное дыхание. Их сын — тот, ради которого стоило жить и бороться. — Хорошо, — наконец сказала она, и голос её стал твёрдым. — Нам надо написать Сириусу как можно скорее. Джеймс кивнул, и в глазах его мелькнуло облегчение. Он осторожно поцеловал её в висок, задержавшись там дольше, чем обычно. Вечер постепенно опускался на деревню. Лампы в их доме зажглись мягким светом, отбрасывая блики на стены. За окнами темнело небо, и в густой синеве одна за другой загорались звёзды. Но внутри этого дома рождалась другое светило — их вера, хрупкая и в то же время сильная. — Мы переживём это, Лили, — тихо сказал Джеймс, когда Гарри заснул в кроватке. Он стоял рядом с женой, обнимая её за плечи, глядя на спящего сына. — Мы пройдём через все эти тёмные времена. А Гарри… он будет жить. И будет счастливым. Я обещаю. Лили крепче прижалась к Джеймсу, чувствуя его тепло, и впервые за весь день в уголках её губ появилась улыбка. Они знали: впереди опасность и много испытаний. Но Джеймс и Лили оставались вместе в эпицентре этой бури. И в этой единственной точке мира, в их уютном доме с садом, пока ещё горел свет, а до конца света и краха было далеко.