Глава VII.
25 сентября 2025 г., 18:52
* * *
По окончании отпуска Истомины вернулись домой, в Петербург. Андрей на следующий день поговорил со своими «агентами», которые быстро ввели его в курс дела. Теперь он знал и про маньяка, и про покушение, и про его убийством, также он узнал о переводе Васькова и о делах Каплевича. Теперь журналист ещё больше подозревал Виктора Сергеевича в связи с Водолазом, ведь ссора с Мишей могла быть подстроена генералом специально, чтобы отправить его к Водолазу и через него связываться с ним. Впрочем, это не главное. Буквально в первый рабочий день Истомина и его жены случилось одно происшествие. Прямо на допросе Кольцову чуть не зарезал наркоман, она пострадала совсем немного: он лишь слегка порезал ей шею, но не настолько глубоко, чтобы это было опасным, она больше испугалась. Спас следовательшу и застрелил преступника Юра Васьков, прежде попавший под её гнев в связи с применением излишней силы к тому же самому задержанному наркоману. Однако весь Лапинск и половина Питера считали убитой Светлану Игоревну, уж по какой причине — неизвестно. Видимо, кто-то что-то перепутал, а слухи стремительно расползлись. Расторгуев, узнав о произошедшем от Юры сразу примчался на место уже по известной, не рабочей причине — он, невзирая на наличие пары, был влюблён в Светлану, как и Макс Тихомиров, но скрывал это от всех и даже отрицал этот факт перед самим собой. Приехал он уже после допроса следователя Кольцовой, опера Васькова и ещё двух Лапинских оперов, что тоже были на месте, другим следователем из местного управления СК и после опроса тех же оперов сотрудником прокуратуры, приехавшим с проверкой. Как раз когда Виктор выяснял у Юрия некоторые подробности, прокурорский работник беседовал со Светланой Игоревной. Наконец Кольцова вышла из больницы, побелевшая, то ли от страха, то ли от кровопотери, и с пластырем на шее, Виктор хотел подойти к ней и спросить о её самочувствии, но не успел, потому что из здания она почти выбежала и быстро села в такси. Следом за Светланой Игоревной, уже гораздо медленнее и спокойнее, вышла симпатичная маленькая, но с достаточно объёмными формами, прокурорша лет тридцати пяти, в форме синего цвета (светлее, чем у сотрудников СК и полиции), на её погонах было по две звёздочки — эта дама находилась в чине советника юстиции. На ногах прокурорши были чёрные туфли с тонким ремешком на щиколотке и на довольно высоком каблуке, чтобы казаться значительно выше своего настоящего роста. Её огненно-рыжие волосы были заделаны в низкую шишку, губы накрашены тёмно-бордовой помадой, а ещё в глаза бросались её короткие ногти с аккуратным маникюром глубокого винного цвета. В руках женщина держала тёмно-коричневую сумку и чёрную папку с документами. Это была Елизавета Истомина — жена журналиста. Это Виктор понял не сразу, ведь узнал в ней старую подругу, которая в своё время поддержала его, когда он потерял семью, и с которой они знакомы уже почти двадцать лет. — Добрый день, Виктор Сергеевич, — совершенно без эмоций произнесла она, подходя к генералу. — Если, конечно, в связи с произошедшим, его можно назвать таковым. — Елизавета Юрьевна? Как давно мы с вами не виделись… Какими судьбами? — Расторгуев был очень удивлён её визиту, он протянул ей руку. С Истоминой они когда-то довольно часто пересекались, помогали друг другу по работе, однако после этого долго не виделись. — Да вот, приехала на проверку и выявление нарушений, — она, чуть кивнув, уверенно пожала его руку. — Я же теперь начальник отдела по надзору за деятельностью органов следствия, ну и прочих правоохранительных органов. — Там же, в областной? — Да, в областной, посему это моя территория ровно до того момента, как Лапинск присоединят к Питеру. А вы-то здесь как оказались? — Тоже работаю. — Значит, вы уже знаете всё по поводу того, что произошло? — Да, товарищ советник юстиции, я сообщил Виктору Сергеевичу все подробности, — вмешался Юра. — Похвально, майор Васьков, — Елизавета перевела взгляд на него. — С вами мы ещё увидимся, как и с подполковником Кольцовой, — с какой-то надменностью добавила она, как будто специально подчёркивая своё превосходство над всеми ними. Впрочем, это был лишь образ некой «сволочной прокурорши», каковым являлся образ Снежной королевы у Светланы Игоревны, то есть обыкновенная рабочая маска. Хотя характер Истоминой в самом деле был не из простых, но мы уже видели, какая она вне работы, в частности с мужем. Да и Виктор знал её как вполне хорошего человека и друга, а не как бесчувственную циничную карьеристку. — Журналисты уже тут как тут, — проговорил Виктор Сергеевич, заметив только что подъехавшую машину известного Питерского телеканала «Санкт-Петербург». В этой самой машине ехал муж Елизаветы — редактор и журналист, уже известный нам Андрей Петрович. Он знал про слух о том, что Кольцову якобы зарезали, но почему-то слабо верил в это и решил убедиться сам, так ли оно, как говорят. — Мужики, выпустите меня с другой стороны! Тут жена моя! Я не буду здесь работать! — воскликнул Андрей, увидев жену через окно. — Начальству скажите, что у меня живот прихватило, если спросят, конечно. Всё, — не объясняя ничего боле, он выскочил из машины и помчался через дорогу, пока Елизавета его не увидела. Истомин пробежал через пару дворов и остановился, чтобы отдышаться. «Давно так не бегал…» — подумал он, выдыхая, и, достав телефон, набрал номер жены. — Чего хотел? Я кажется, просила не беспокоить меня в рабочее время, — недовольно ответила на его звонок Елизавета. — Слушай, Лиз… — Андрей непроизвольно сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — А скажи, правда, что следачку эту, Снежную королеву, зарезали? Ну Кольцову. — Не зарезали, а порезали. Жива она, я только что её опрашивала. — Ну ладно, а то слух тут ходит… — А ты побольше всякие сплетни слушай. — На эту вашу Кольцову порчу что ли навели? — Андрей усмехнулся. — Ладно, не буду мешать, пока. — Ну вот, — Елизавета, услышав гудки сброса, убрала телефон в карман и вновь обратилась к Расторгуеву: — Уже ходят слухи о том, что нашу несчастную Светланочку Игоревну якобы убили. — Как всегда, какой-нибудь идиот что-то перепутал, и слух разошёлся… — недовольно проговорил Виктор. До этого про слухи он не слышал, а сейчас был совершенно не рад этому. — Представляю реакцию Светланы Игоревны, когда она узнает… — вновь вмешался Васьков, о чём его опять же никто не просил. — Елизавета Юрьевна, могу ли я попросить… — начал Виктор, но прокурорша перебила его: — О! Я уже знаю, о чём вы попросите. Нужно опубликовать информацию о том, что она жива, — ответила Елизавета, вновь доставая телефон и набирая мужа. — Читаете мои мысли прямо. — Так, Андрей, слушай меня внимательно. Прямо сейчас связывайся с пресс-службой Лапинского СК, бери у них комментарии, нужно запустить данные о том, что Кольцова жива, пока слух сильно не расползся. У неё самой интервью брать не вздумай. — Почему? — послышался удивлённый голос из трубки. — Потому что рискуешь сам быть зарезанным, только рукой следователя, — в этот раз Истомина с усмешкой сама отключила телефон, не став слушать то, что муж говорил дальше. — Ну всё, Виктор Сергеевич. Этот вопрос, считайте, решён. — Благодарю вас. — Так, я вот не могу понять, а куда машина служебная делась? — она оглянулась по сторонам, в поисках чёрной служебной машины с надписью сбоку: «Прокуратура РФ». — Прокурорская? Минут десять назад уехала, — ответил Юра. — Ну конечно, кто-то из начальства водителя вызвал вместе с машиной, а меня кинули в чужом городе. — Могу подбросить до Питера, — проговорил Расторгуев, направившись в сторону своего автомобиля. — Буду очень признательна, — ответила Истомина и пошла прямо за генералом, предварительно убрав папку в сумку. Спустя некоторое время они вместе сели в машину. Там Истомина смогла немного расслабиться и сбросить с себя эту отвратительную маску, ведь посторонних рядом не было, а с Виктором Сергеевичем они были не то чтобы друзьями, но товарищами точно, и при нём можно было быть более человечной. В конце концов, он знал её ещё с того времени, когда она была амбициозной двадцатилетней девушкой из органов опеки — уже тогда эта самая девушка знала, чего хочет от жизни. — Как твои дела, Лиза? Как муж? Дети? — уже без формальностей спросил Расторгуев, заводя двигатель автомобиля. — Да, знаете ли, ничего особенного. — Елизавета, пожав плечами, пристегнулась. — А вы разве с моим мужем до сих пор не знакомы? — Мельком. Последний раз видел его около месяца назад на месте происшествия. Он всё кричал о своих правах. — Ну работа у него такая. Честно говоря, меня саму раздражали эти журналюги, пока за одного из них замуж не вышла, — ответила Истомина, усмехнувшись. — А вы то как? Последний раз мы виделись сразу после вашего возвращения в Питер. Как ваш сын? — Да ничего. Сын вернулся в Москву, мы с ним не общаемся. — Печально… — Елизавета тяжело вздохнула, заправив за ухо рыжую прядь волос, бесцеремонно выбившуюся из причёски. — Я тут слышала, вы снова начали расследовать дело о смерти вашей жене и дочери, значит, это всё-таки убийство было? — Да, убийство, — Виктор серьёзно кивнул. — А как продвигается дело вашей… Спутницы? — прокурорша решила сразу перевести тему, ведь заметила, как он помрачнел при упоминании этого случая. — Скоро суд, вынесут окончательный приговор. — Помощь с адвокатом нужна какая-нибудь? Могу посоветовать несколько кандидатов. — Нет, спасибо, и так всё идёт неплохо. — Ну ладно. Обращайтесь, если что, — Елизавета слегка улыбнулась, но тут же посерьёзнела. — Знаете, Виктор Сергеевич, вы меня простите, но… За преступление нужно всегда нести наказание — вы знаете это не хуже меня. Ведь именно за это мы с вами и боремся. — Это не преступление, а самооборона. — А вы уверены в этом? — Да, уверен. Я не хочу об этом говорить, — сухо ответил Виктор, прибавив скорость. На самом деле он сам сомневался во всём этом, но предпочитал ни с кем не говорить об этом и даже не думать на эту тему. — Молчу, молчу, простите, — ответила Истомина, достав из сумки папку и открыв её. — Но вы подумайте над моими словами как-нибудь, — добавила она, искоса бросив взгляд на него. Больше по дороге они не говорили ни о чём. Елизавета перечитывала показания Кольцовой и оперов, а Виктор думал, как сильно она напоминает ему Светлану Игоревну своей манерой и поведением в неформальном дружеском общении, в работе они также были чем-то схожи.* * *
Слух о якобы убийстве Кольцовой продолжал гулять и дошёл до Макса Тихомирова, который, после услышанного, сразу примчался к ней домой. Зря он это сделал, конечно, ведь Светлана была не в духе, и Макс попал ей под горячую руку. Его машину Светлана узнала сразу, это окончательно вывело её из себя. Она, быстро накинув чёрную кофту поверх голубого домашнего костюма, вышла из дома. Тихомиров, увидев её живую и здоровую, лишь с одним пластырем на шее, успокоился, но выражение её лица добра не предвещало… — Что вы здесь делаете? — с недовольством спросила она, решительно подходя ближе, Макс даже чуть отшатнулся назад. — Я приехал поговорить с вами. — Кажется, мы в прошлый раз обо всём с вами поговорили. — Ну прошлый — это прошлый, там было недоразумение. — А другие недоразумения из вашего прошлого тоже разрешились? Вы бандит, и этот факт мы не можем изменить! — Светлана отвернулась, давая понять, что разговор окончен, но она тут же повернулась к нему обратно, продолжая распыляться, голос её сорвался на крик, писклявый и неприятный: — Такие, как вы, не меняются! Такие, как вы, торгуют наркотиками! Из-за таких, как вы, люди боятся ходить по улицам! Ведь из-за таких, как вы, можно случайно оказаться зарезанным в подворотне, потому что ты просто оказался не в том месте и не в то время! Мне продолжать? — надрывно спросила она, едва сдерживая слёзы. — Спрос рождает предложение. Так всегда было, есть и будет. Если кто-то хочет купить наркотик, кто-нибудь ему его продаст, — спокойно ответил Макс, совершенно не реагируя на её истерику. — Может, кому-то просто начать работать более эффективно? — добавил он уже с лёгким раздражением. — Вы меня не слышите? — А вы со мной поговорите нормально, я постараюсь вас услышать. Светлана, в гневе отвернувшись, почти запрыгнула на крыльцо дома, она была в такой ярости, что страшно подумать, от её хаотичной нервной жестикуляции у неё даже волосы растрепались. Кольцова, с нескрываемой неприязнью взглянув на Тихомирова, только развела руками и истерически прокричала: — А меня больше нет! Меня сегодня зарезали! — она порывисто распахнула дверь дома. — Вот идите и расскажите об этом моему сыну! Макс не ответил ничего, ибо вести этот диалог дальше и продолжать доводить её не было никакого смысла, и он пошёл к своей машине. Светлана, заметив, что мужчина уходит, скрылась в доме, с шумом захлопнув дверь, тем самым едва не выбив её. Она, сердито бросив кофту на пол у входа, опустилась на диван и закрыла лицо руками, предавшись слезам. Хорошо, что Саша учил уроки в своей комнате и не видел, как его мать поругалась с криминальным авторитетом, а теперь навзрыд рыдала, сама не зная, отчего. За окном небо горело золотым огнём заката, пушистые облака окрасились в светло-розовые оттенки, солнечные лучи заливали холодную комнату нежными персиковыми лучами, но плачущая в одиночестве следователь совсем не замечала этого, как не замечала и того, что телевизор был включён, и там шли криминальные новости. «Хватит! Ни к чему это! Я не ребёнок!» — с этими мыслями Кольцова, наконец взяв себя в руки, встала и умылась ледяной водой, после чего выпила успокоительное. «Завтра на работу. Нечего нюни распускать». Её внимание привлёк голос журналиста Истомина, доносившийся с экрана телевизора: — Стало известно о происшествии в больнице номер один города Лапинска. Гражданин, находившийся в состоянии наркотического опьянения, чуть не зарезал следователя Следственного комитета прямо во время допроса. К счастью, благодаря слаженным действиям сотрудников полиции, следователь СК почти не пострадала, — дальше Светлана не стала слушать и нажала на кнопку пульта, экран погас. «Не думала, что подумаю об этом, но спасибо ему, Истомину этому. Теперь я хотя бы жива». Светлана, вернувшись на мягкий диван и крепко обхватив обеими руками подушку, лежавшую там, прижала её к себе и уткнулась лицом в прохладную ткань. Она стала бессознательно поглаживать подушку одной рукой, тем самым успокаивая себя; слёзы уже не текли по её побелевшим щекам, ибо банально не осталось ни физических, ни моральных сил, чтобы плакать дальше. В теле была сильная слабость, а в душе лишь пустота и разочарование. В такие моменты Кольцова чувствовала своё одиночество очень остро. Днём она была полностью погружена в работу и находилась среди людей, а вечером, когда она уставшая приходила домой, ей хотелось просто завернуться в тёплые мужские объятия, почувствовать себя любимой и защищённой, а не ложиться в холодную постель и страдать от чувства брошенности. Конечно, вечера Светлана часто проводила с сыном: помогала ему с уроками, либо они вместе смотрели какой-нибудь фильм или болтали. Ночью она чаще всего просто вырубалась от усталости, накопившейся за день, но порой, несмотря на утомление, накатывала мучительная бессонница, тогда-то и вскрывались все душевные раны, связанные, по большей части, именно с одиночеством. Уже некоторое время к привычному чувству холода и покинутости добавлялись ещё и любовные терзания. Расторгуеву было плевать на Светлану, как она думала, ведь сегодня он даже о её самочувствии не спросил (хотя вообще-то он не успел), а Тихомиров бандит. Не будь он связан с криминалом, она бы попыталась построить с ним отношения, ведь он по-настоящему любил её — это было очень заметно.
