Глава IX.
29 марта 2026 г., 18:29
* * *
Через два часа, как и было сказано, Светлана Игоревна приехала в Петербург, в прокуратуру Ленинградской области. Даже без повестки, с удостоверением сотрудника Следственного комитета туда можно было пройти свободно, так что внутрь она попала без каких-либо трудностей. Здание областной прокуратуры, что снаружи, что внутри выглядело более презентабельно, чем Лапинский СК, во всех пониманиях. В Лапинской прокуратуре Кольцова тоже бывала, и даже раньше работала там, когда следствие было частью аппарата, и здание надзорного ведомства Лапинска также даже рядом не стояло с областным. Светлана, узнав, в каком кабинете её ждёт Истомина, поднялась на второй этаж по большой лестнице, затем прошла по узкому, но светлому коридору, в конце него было большое окно, через которое внутрь проходили солнечные лучи и освещали помещение. Пройдя почти до конца коридора, Кольцова остановилась у тёмной деревянной двери с белой табличкой, где большими чёрными буквами было написано: «Начальник управления по надзору за деятельностью органов следствия, дознания и оперативно-розыскной деятельности — Е.Ю. Истомина». «Вот это должность…» — с этими мыслями она, постучав, открыла дверь и вошла в кабинет — ещё более светлый, чем коридор, и очень просторный. Напротив входа был большой деревянный шкаф, слева было окна, около которого стоял светло-коричневый стол, за ним и сидела Елизавета. Сегодня, как и в прошлый раз, её губы были накрашены также тёмной помадой, однако помимо этого ещё и на её веках были тёмно-серые тени. Как за такой вызывающий макияж ей ещё не прилетело от начальства? — Садитесь, Светлана Игоревна, — спокойно, но с чувством лёгкого превосходства, сказала прокурорша, указывая на чёрный стул напротив своего стола. — Выглядите лучше, чем позавчера, — добавила она, заметив отсутствие пластыря на шее Светланы и её слегка порозовевшие щёки, да и в целом то, что выглядела Кольцова не такой недовольной и смурной, как обычно (видимо, близость с мужчиной пошла ей на пользу). Елизавета заметила эту перемену, почувствовала как женщина, что что-то в жизни строгой следовательши изменилось, ибо так резко сам человек измениться не может. — Спасибо, — Светлана, кивнув, присела на стул. — И о чём вы хотели поговорить? Я вас слушаю, Елизавета Юрьевна. Истомина развернула к Кольцовой папку с делом, лежавшую на столе в открытом виде. — На самом деле мелочь, на которую я просто не могу закрыть глаза. Вы не указали, что сотрудники полиции применили излишнюю силу при задержании гражданина. Я понимаю, что Васьков спас вас, но побои и тот факт, что гражданина привезли в больницу мы никуда не денем, — Елизавета ткнула пальцем в нужный абзац. — Вы не указали, что сила была превышена. Светлана, взглянув в протокол, спросила: — Вы, наверное, сами никогда не были в такой ситуации? — Светлана Игоревна, я всё прекрасно понимаю с человеческой точки зрения и понимаю, что с этими наркоманами иначе никак — не понимают они по-другому, но процедура есть процедура. Это не моя прихоть, это правила такие, я вас понимаю, я сама работала следователем. А если вас что-то не устраивает — все вопросы к законодателям, я лишь должна исполнять закон и обеспечивать его соблюдение другими гражданами, как, впрочем, и вы. — Вы неправильно поняли, Елизавета Юрьевна, я имела в виду совсем не это. Я была в таком состоянии, что… Пропустила эту деталь несознательно, — Светлана никогда не любила признавать собственные ошибки, но в данном случае это действительно была оплошность в шоковом состоянии, а после она, вспомнив об этом, не стала уточнять эту деталь уже сознательно. — Я вас поняла. Но понимаете ли вы, Светлана Игоревна, что это нарушение оформления материалов дела? — Да, я понимаю. Я всё исправлю. — Странно, за вами раньше никогда не замечалось подобных вещей… Потому-то я и вызвала вас неофициально, — проговорила Елизавета, задумчиво смотря на Кольцову, так, будто пыталась угадать её намерения. — Ну ладно, я знала, что мы договоримся. Теперь, чем быстрее вы это устраните — тем лучше. И да, если вы так беспокоитесь о Васькове, то максимум, что он получит — это строгий выговор от начальства. Его никто не уволит. — У вас ко мне ещё какие-то вопросы? — спросила Светлана. Ей хотелось быстрее закончить этот диалог, ведь Истомина ей не очень понравилась ещё тогда, когда опрашивала её два дня назад. Она считала, что эта прокурорша слишком много мнит о себе. Сама Елизавета тоже придерживалась того же мнение насчёт Кольцовой. Они были очень похожи друг на друга и обе привыкли работать среди мужчин, а женщин, тем более таких же сильных, как они сами, считали соперницами если не в любовных вопросах, то в рабочих точно, потому сработаться они бы не смогли и обе были за то, чтобы лишний раз не пересекаться друг с другом. — Нет, свободны, Светлана Игоревна, — ответила Елизавета и протянула ей папку. — Передадите потом дело моему заместителю Мелешкину, начальнику отдела по надзору за Следственным комитетом. Ничего не объясняйте ему, скажите только, что я велела передать ему это дело. Светлана, аккуратно взяв папку, направилась к выходу и, бросив краткое: «До свидания», вышла из кабинета. «Эта женщина достойна уважения… С неё стоит требовать много», — подумала прокурорша, провожая следачку пристальным взглядом. «Надо быть внимательной с ней, странно она себя как-то ведёт».* * *
Уже вечером, когда Светлана собиралась домой, её вызвали на место происшествия: на выезде из города произошла драка со смертельным исходом. Один из свидетелей, некий гражданин Семёнов, утверждал, что в числе свидетелей был журналист Андрей Истомин, с которым у него перед этим была рабочая встреча и который, по словам этого самого Семёнова, якобы находился в состоянии какого-то опьянения и в таком виде проезжал мимо места и никого не вызвал. Кольцова отправила ему повестку, где указала, чтобы он явился к ней завтра в 17:00 по местному времени. Сам Андрей пока даже и не знал, что Семёнов хотел его подставить. После осмотра места, допроса задержанных, опроса свидетелей и составления, на основании всего этого, протокола, Светлана попросила водителя служебной машины подбросить её до дома (так она делала довольно часто, да и не только она, но и другие сотрудники их управления, не имевшие личного транспорта). Пока Кольцова ехала домой, ей позвонил коллега, которого она попросила пробить номер машины, приехавшей за Тихомировым сегодня утром. Это оказались торговцы оружием, что её в общем-то не удивило. Когда Светлана доехала, она увидела во дворе своего дома машину Макса, что её конкретно взбесило. Она, пытаясь сдерживать ярость прошла в дом и увидела там, как Тихомиров с Сашей что-то готовили. При сыне Кольцова не стала выяснять отношения, поэтому сначала они все вместе поужинали, потом Светлана с Максом вышли на улицу и присели на деревянную скамейку около дома. Погода была ясная, но довольно прохладная, дул холодный осенний ветер, который, казалось, пронизывал до костей. Солнце уже начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая облака в персиковый цвет, а само небо — из нежно-голубого в ярко-оранжевый. — Ты зря приехал, Макс, — спустя время молчания, сказала Светлана с каким-то сожалением. — Я так не считаю. Я научил Сашку готовить пасту карбонара, тебя накормил — так что, кое-какая польза от меня есть. — Боюсь, что вреда от твоего присутствия в моей жизни гораздо больше, чем пользы. Ты утром встречался с бандитами. — Это не бандиты, а люди. — Макс, я следователь, — её серые глаза блеснули решительностью. А у Макса уже была аллергия на эту фразу. — Я в курсе, — ответил он и, встав с места, подошёл к машине. Тихомиров достал из багажника сумку с деньгами и поставил перед женщиной, присев обратно. — Что это? — Киллер, стрелявший в нас вчера, купил оружие у людей, которые сотрудничают со мной. — Он стрелял в тебя. Причём тут я? — Ты была рядом и подвергалась опасности. Вот люди и решили, так сказать, компенсировать. — Как у тебя всё просто, — Светалана, усмехнувшись, недовольно покачала головой. — Тебе бы следователем работать. — Можешь использовать их как хочешь. — Я не могу принять их, потому что это бандитские деньги, — Кольцова чуть понизила голос. Она в самом деле не могла принять эти деньги и не сделала бы этого даже при условии, если бы её зарплата была вдвое меньше. — Ну если они тебе не нужны, выбрось их. Мне они тоже ни к чему. — Почему в тебя стреляли? — строго спросила она, глядя ему в глаза. — Пока не знаю, но работаю над этим. Ладно, пойду. Я позвоню. — Не надо звонить. Всё, что было — это было ошибкой, — с лёгкой грустью произнесла Кольцова, поднимаясь со скамейки вслед за ним и провожая его взглядом. Светлана вчера позволила Максу то, чего не позволяла другим мужчинам на протяжении стольких лет, и всё ещё сомневалась в правильности этого, однако сделанного уже не исправишь, к тому же, спустя столько лет, это было очень хорошо, близость принесла не только физическое удовлетворение, но и помогла ей почувствовать себя хоть немного нужной. Впрочем, сама перспектива быть любимой, хоть и криминальным авторитетом, но, в первую очередь, мужчиной, который точно не обидит её, была слишком привлекательна. Хотя Светлана понимала, что у них нет будущего. И быть не может.* * *
В тот же вечер Расторгуев был уже дома, куда ему последнее время возвращаться почему-то не хотелось. Он один сидел в комнате, залитой яркими лучами закатного солнца, и размышлял над всем, чем только мог: и о своих чувствах к Светлане и о расследовании убийства Дарьи и Полины. — Ты последнее время какой-то задумчивый и грустный, — сказала Елена, присев рядом и мягко погладив его по плечу. — Работы много, Лена. — Тебе определённо нужно расслабиться, — ответила она, усевшись на колени Виктора и прижавшись к его губам своими. В ответ он крепко сжал своими массивными ладонями талию женщины, притягивая её ближе и углубляя поцелуй вплетением в него языка. Отвлечься определённо стоило, и интимная близость была сейчас очень хорошим вариантом. Елена расстегнула халат, обнажая грудь и плечи. Виктор легонько опустил её на диван, принявшись покрывать шею поцелуями, горячими и нежными одновременно, он постепенно погружался в страсть, забывая обо всех своих тревогах. Однако вдруг Расторгуев подумал, если бы в его руках сейчас была не Елена, а Светлана — от этой мысли его словно током ударило, отчего он резко отстранился. Ему стало противно от того факта, что он дарит страсть и нежность не той, которую любит. — Витя, что происходит? — с возмущением и тревогой спросила Лена, поправляя халат. — Извини, сейчас не время, я очень устал сегодня, — ответил Виктор, уложив голову на руки, сцепленные в замок. У него было лишь одно желание — провалиться сквозь землю, исчезнуть куда-нибудь подальше отсюда. Расторгуев был влюблён в Светлану. Влюблён очень сильно. Сейчас он понял, что стоит уже признаться в этом и самому себе, и наконец Кольцовой. Если она не откажет, тогда нужно поговорить с Шеляпиной насчёт того, чтобы расстаться, потому что продолжать скрывать и обманывать Виктор уже не мог. Ему вообще несвойственно было такое поведение, ведь он всегда открыто заявлял женщинам о своих чувствах, а этот случай был каким-то особым и слишком сложным. Однако пока что генерал не знал, что уже поздно заявлять Светлане о себе. Кстати говоря, Елене Шеляпиной дали три года условно за незаконное хранение оружия, которым она убила бывшего мужа, точнее убийство это всё-таки признали самообороной.
