Перед бурей

Тьма опустилась на Нью-Йорк далеко за полночь, когда все добропорядочные граждане давно покинули улицы, а лунный свет был задушен тяжёлыми, тёмными тучами. Сидя на втором этаже неприметного бара, Себастьян Лакруа наблюдал за первым снегопадом года, подсвеченным болезненно-жёлтым мерцанием уличных фонарей. Его губы брезгливо сжались — единственное, что он находил уродливее Нью-Йорка, это Нью-Йорк под слоем грязно-серого месива.              Между ним и сидящим напротив мужчиной — визуально чуть старше его, но с до жалобного простодушным лицом — повисла приглушённая тишина. Тот, вероятно, ждал ответа на свой монолог, который Себастьян игнорировал последние несколько минут. Он кивнул и тихо хмыкнул что-то в знак согласия. Этого хватило, и смертный продолжил говорить о чём-то — о работе, кажется, — но его слова вновь пролетели мимо ушей Себастьяна. Как собеседник этот смертный его абсолютно не интересовал, а вот пульсирующая вена на шее — очень даже. Не то чтобы голод сжимал его горло — напротив, он был вполне сыт. Просто Себастьян решил побаловать себя безымянным смертным, чьи вены были пропитаны достаточным количеством алкоголя, чтобы забыть о своих бедах. На время.              Ещё один вечер был потрачен впустую в этом змеином логове, где он яростно боролся с течением, пока буря вокруг становилась всё неистовее. Соблазнительные возможности расширить своё влияние и власть ускользали из его рук ночь за ночью, а он чувствовал на себе тысячи глаз, ждущих, когда он оступится. Сородичей из его клана он считал двуличными подхалимами, готовыми вонзить нож в спину при первой возможности (о, как он мечтал опередить их!), а примоген — спесивая дура — обращалась с ним, как с глупым птенцом, когда вообще удосуживалась его слушать. Он пытался выжидать, подпитываемый фантазиями о том, как они все сгорят под его властью, но это было не в его натуре. Он привык брать то, что ему нужно, то, что он заслуживает, но вместо этого оказался в очередном душном тупике.              Он думал, что в Америке всё будет иначе.              Его взгляд вернулся к смертному, с которым он тратил этот вечер. Тот придвинулся ближе, положив руку ему на бедро. Себастьян не подался навстречу, но и не отстранился — лишь посмотрел в его водянистые карие глаза, приподняв бровь. На лице мужчины расцвела неуверенность, он начал бормотать про то, что обычно так не делает, и прочую нервную чушь, выдающую готовность уединиться, но слишком трусливую, чтобы попросить об этом прямо.              Себастьян огляделся в поисках ближайшего выхода — или хотя бы угла, где можно укусить этого человека, наконец избавившись от навязчивой компании. В самом начале вечера он подумывал о том, чтобы переспать с ним, но нет… пора оставить игры со смертными позади; лёгкое облегчение никогда не стоило того чувства омерзения, которое потом гнездилось в его желудке. Его взгляд скользнул по задымлённой комнате, мимо пьяных глупцов и блеска стекла — и замер, когда он увидел то, чего совсем не ожидал.              Пара холодных голубых глаз... незнакомых ему. Крупный, грубоватый, явно мёртвый незнакомец сидел в резких тенях и быстро отвёл взгляд, когда их глаза встретились.              Любопытно. Хотя в городе немало сородичей, Себастьян был уверен, что запомнил бы этого мужчину. Фактурный средиземноморский типаж, пусть и весьма неотесанный… но, главное, он выглядел молодо. Не беспомощный неонат, но достаточно юный, чтобы вызвать у Себастьяна больше любопытства, чем настороженности. В нём не было той утончённой сдержанности, которую он привык видеть, — того осторожного искусства подстраивать язык тела, чтобы выглядеть уверенным, но без вызова или лишнего позёрства. Вместо этого мужчина неловко смотрел в сторону, явно чувствуя себя некомфортно под взглядом Себастьяна. Это было почти очаровательно.              Он осознавал, что незнакомец вполне мог готовиться диаблеризировать его прямо посреди бара, но, с другой стороны, возможно, он тоже просто искал мимолётного развлечения и оказался здесь. Может, это был шанс завершить унылый вечер чем-то более приятным. Себастьян обычно избегал контактировать с другими сородичами сверх необходимого, но этот мужчина был новым и казался из… более простого клана, так что вряд ли взаимодействие с ним обернётся катастрофой.              Их глаза встретились снова, и на этот раз мужчина слегка кивнул в знак признания. Это решило всё — любопытство Себастьяна вспыхнуло. Он бросил взгляд на смертного, продолжавшего нести какую-то чушь, и понял, что тот окончательно утратил привлекательность — даже обещание лёгкой крови больше не прельщало. Отмахнувшись практически честной отговоркой об усталости, Себастьян встал и ушёл, игнорируя обиженно вытянувшееся лицо несостоявшейся куклы.              Сородич же, казалось, был полон решимости смотреть куда угодно, только не на него, даже когда Себастьян приблизился. Ничего, пара обходительных слов исправит ситуацию.              — Добрый вечер, — сказал он, подойдя к мужчине. Теперь он отчётливо видел, как напряглись мускулы его покрытых тёмной порослью рук, и, признаться, даже залюбовался.              — Здорово, — безэмоционально отозвался тот, едва повернувшись к нему. Ага, значит, он не из доверчивых идиотов. Жаль.              Напряжение, всегда сопровождающее встречу с незнакомыми сородичами, повисло в воздухе, усугублённое наступившей тишиной. Себастьян тепло улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, — выражение, так редко им используемое, что мускулы лица непривычно стянуло.              — Можно присесть? — спросил он, указывая на стул рядом, стараясь быть максимально вежливым.              — Я не ищу неприятностей, права на территорию не заявляю. Просто проездом, — мужчина всё ещё избегал смотреть на него. Проездом? Что ж, теперь Себастьян просто обязан был его зацепить, ведь, возможно, они больше никогда не увидятся.              Вежливая улыбка сменилась более привычной ухмылкой.              — Если бы я хотел затеять ссору, ты бы уже был с колом в груди и оставлен встречать солнце на крыше. Я просто хочу поговорить.              При этих словах мужчина наконец повернулся, его голубые глаза впились в Себастьяна без малейшего намёка на уступчивость. Должно быть, он был из Бруха или даже Гангрел — если его угрюмая манера не делала это очевидным, то лёгкое подрагивание уголков рта, намекающее на звериный оскал, однозначно. Будь Себастьян моложе, он бы оскорбился на эту тонкую демонстрацию доминирования, но сейчас лишь спокойно выдержал его взгляд.              — Угрожаешь? — спросил мужчина низким, опасным голосом.              Себастьян тихо рассмеялся.              — Я думал, мы уже установили, что нет. Боже, ты слишком враждебен для того, кто не ищет неприятностей, не так ли?              — Ага, потому что я тебя не знаю, и если ты не собираешься выяснять отношения, какого чёрта ты вообще со мной заговорил?              Себастьян прищурился, не совсем понимая, как действовать дальше. Он думал, что ответ очевиден — возможно, мужчина при жизни был гетеросексуалом и не подозревал, в какое заведение забрёл: бар совсем не походил на тот кричащий рассадник разврата, каким обычно общественность рисует подобные места. Нужно это прояснить.              — Чтобы вести... цивилизованную беседу, — он с намёком понизил голос, наклоняясь ближе и не оставив места для двусмысленности.              — Беседу? Господи, говори по делу. Чего тебе надо? Если это твоя территория, я уйду, ясно?              Тщательно выверенное выражение лица Себастьяна дрогнуло, его и без того истончившееся терпение было на грани.              — Я говорю, что нахожу тебя привлекательным, — сказал он прямо, раздражение взяло верх над попытками быть обаятельным.              — Что? — переспросил мужчина. — Погоди… это чё, флирт? Серьёзно?              Его оскал исчез, и он коротко, резко рассмеялся. Недоверие на его лице, словно сама идея была абсурдной, болезненно резануло Себастьяна.              — Простого «не интересно» было бы достаточно, — холодно сказал он. Он не мог отрицать, что, как человек, гордящийся своим умением себя подать, такие грубые слова были оскорблением. После множества ночей, когда он с лёгкостью очаровывал наивных смертных ради их крови, он порой забывал, что сородича нельзя обольстить парой тройкой слов.              — Эй, так я и не против, — Себастьян замер. — Сам знаешь, как оно бывает, ты, без обиняков, выглядишь не особо… дружелюбным. Слушай… меня зовут Найнс.              Себастьян не был уверен, позволит ли его гордость принять столь неуклюжие извинения, но, взглянув на Найнса — его сильную челюсть, широкие плечи, — он вновь ощутил влечение. Прошло немало времени с тех пор, как он встречал такого привлекательного мужчину, и ещё больше — с тех пор, как такой мужчина проявлял хоть какой-то интерес. После краткой паузы он вздохнул и уступил.              — Себастьян, — представился он, садясь. Он едва успел прикусить язык и не назвать свою фамилию — сегодня она была ни к чему.              Глаза Найнса скользнули по нему, и Себастьяну показалось — или он себе напридумывал? — что уголки его рта одобрительно дрогнули.              — Похоже, ты местный, — вынес вердикт Найнс.              — Да, хотя, конечно, не изначально. Я здесь уже давно. И… честно говоря, не рекомендую.              — Неужели?              — Этот грязный город, полный глупцов? Конечно нет. К тому же он кишит шабашитами, с которыми никто ничего не делает, — он остановился, осознав, что слова льются слишком быстро. — Но я не буду утомлять тебя этим. Откуда ты приехал?              — Из Лос-Анджелеса.              — О, я почти ничего не знаю об этом домене. Как там? — спросил Себастьян с притворным интересом. Как будто какой-то город в этой проклятой стране мог быть чем-то иным, кроме бардака, требующего наведения порядка.              Найнс пожал плечами.              — Сложно. Но я люблю этот город, поэтому остаюсь.              Он, казалось, хотел сказать больше, но замолчал.              — Понимаю, — сказал Себастьян, хотя на самом деле не понимал. Он не мог представить, как можно привязаться к какому-либо из этих городов — для него они были лишь узлами в сложной камарильской иерархии, не более. Его инстинкты требовали аккуратно выведать клан Найнса, его возраст, всё, что дало бы представление о том, какую угрозу он может представлять и как с ним справиться. Он сдержался… эта безответственность вызвала лёгкое беспокойство.              — И как долго ты планируешь здесь оставаться? — спросил он.              — Убираюсь завтра ночью. Единственная причина, почему я ещё здесь, — найти безопасное место к рассвету.              Губы Себастьяна изогнулись в улыбке.              — Прекрасно.              — Спасибо, — фыркнул Найнс. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я ушёл?              — Пока нет... я просто не хочу заниматься... определёнными вещами с теми, кто потом может попытаться ударить в спину из корыстных интересов. Мелочные интриги сильно утомляют, сам знаешь, и я не хочу создавать новые.              — Поэтому ты решил подкатить к первому встречному незнакомцу? — спросил Найнс с ухмылкой. Себастьян нахмурился, открыв рот для ответа, но Найнс опередил его. — Эй, шучу. Понимаю, я сам держусь подальше от всего этого дерьма.              — Мм. От него сложно держаться на расстоянии, когда домен становится таким большим, как этот; кажется, междоусобицы — неизбежная необходимость.              — Ну да, потому что Камарилья как система — гнилая помойка.              Себастьян моргнул, не уверенный, правильно ли расслышал. Найнс не выглядел шабашитским дикарём, так что его откровенно дерзкие слова ошеломили.              — Не мог бы объяснить, что именно ты имеешь в виду?              Найнс открыл рот, посмотрел на Себастьяна и закрыл его.              — Да так, забудь.              Себастьян посмотрел на него, Найнс не отвёл глаза. Без слов они договорились не открывать эту банку с червями, чтобы не испортить момент.              — Как насчёт того, чтобы познакомиться поближе? Без трёпа о политике, — понизив голос, предложил Найнс и лёгонько коснулся его плеча. Себастьян не стал сбрасывать руку.              — Отличная идея.              Беседа пошла гораздо легче. В последнее время Себастьян устал от пустых разговоров, ставших неотъемлемой частью его общения с более-менее респектабельными старейшинами… но это было не так уж плохо. С Найнсом не нужно было так тщательно подбирать слова, не нужно было унижаться. И не требовалось разбирать каждое его слово в поисках скрытых оскорблений. Хотя Себастьян не питал иллюзий, что этот разговор приведёт к чему-то большему, чем быстрый секс, прелюдия всё равно доставляла удовольствие. Сама беседа не была захватывающей, они избегали любых спорных тем, но внимание Себастьяна удерживалось тем, как Найнс постепенно придвигался ближе, перемещая руку с его плеча на бедро.              Это разжигало в нём медленное пламя, пока он представлял, как эти загрубевшие пальцы скользят по его обнажённой коже. Их разделяло так мало пространства, что Себастьян легко мог прижаться губами к его губам — но он не собирался так бесстыдно выражать эмоции на публике. Вскоре он захотел просто уйти и наконец сбросить напряжение, но, даже будучи уверенным, что возмутительно привлекательный Найнс не часть заговора его соперников, Себастьян не собирался раскрывать своё убежище тому, кого встретил этой ночью. К тому же, он не хотел рисковать, что его дорогой лайбон разорвёт Найнсу глотку — порой он слишком яростно защищал своего хозяина.              Он осознал, как ночь ускользает, когда взглянул в темноту за окном и увидел, как снег густо ложится на дороги.              — Знаешь, — сказал Найнс, — а я тут недалеко остановился. Может, мы…              — Думал, ты никогда не спросишь, — ответил Себастьян, вставая.              Путь был коротким, слов между ними почти не было. Лёгкое головокружение, когда он вышел на улицу, слабое эхо живых эмоций возвращалось в его мёртвое тело. Отель, в который его привёл Найнс, был довольно унылым местом, но это почему-то вызывало трепет. Вопреки лёгкому отвращению Себастьяна завораживала идея следовать за почти-незнакомцем в какой-то притон — далеко от привычной ему благопристойности. Найнс запер дверь за ними, когда они оказались в тесной комнатке, и Себастьян мог поклясться: его давно атрофированное сердце дёрнулось — невозможное чувство.              Он сжал кулаки — не хотел выглядеть неприлично отчаянным, но должен был признать, что жаждал этого момента с тех пор, как впервые увидел этого мужчину. Острая, жужжащая возбуждённость разлилась по нему, когда Найнс обнял его за талию — как же крепки руки, вцепившиеся в его бёдра. Губы прижались к шее Себастьяна, балансируя между грубостью, вызывающей восхитительные искры боли, и осторожностью, чтобы не порвать кожу. Щетина Найнса царапала его челюсть, когда он хрипло выдохнул ему на ухо единственное слово:              — Кровать?              Себастьян кивнул, лихорадочное возбуждение стремительно нарастало. Хоть он и чувствовал обязанность посмеяться над тем, с какой жадностью Найнс набросился на него, или, возможно, оскорбиться отсутствием длительной прелюдии, но остроумных слов не нашлось. Не тогда, когда одна рука Найнса зафиксировала его челюсть для поцелуя, а другая скользнула вниз, к полуэрегированному члену. Он потянул Себастьяна за плечо вниз, и, хотя пятна на простынях заставили его поморщиться, всё же позволил прижать себя к ним.              Их ноги идеально сплелись, трение бёдер вызывало громкие вздохи. Всё в Найнсе было мощным — не только его размеры, но и то, как грубо он ласкал его тело, как яростно покусывал шею. Хорошо, что кожа утратила возможность покрываться синяками. Когда Найнс уселся на него верхом, Себастьян чувствовал, как крепкие, твёрдые бёдра прижимают его к матрасу.              Губы Найнса грубо скользили по его шее, а потом он засунул язык ему в рот. Обычно Себастьян торопил события, чтобы получить желаемое и уйти, но, лёжа под Найнсом, он ощущал, как возбуждение пульсирует в нём сильнее, чем за последние десятилетия. Он просто позволял уделять себе внимание, агрессивно целовать и лапать. Он чувствовал твёрдый, крупный член, прижимающийся к бедру, и сдержанный стон сорвался с его губ, когда рука Найнса сжала его через брюки. Расстегнув достаточно пуговиц на рубашке Себастьяна, чтобы она распахнулась на груди, Найнс снял свою — и какой же это был прекрасный вид. Себастьян потянулся вперёд, чтобы очертить твёрдые линии его живота, широкую грудь. Найнс был более волосатым, чем он сам — Себастьян резко вдохнул, представляя, как перебирает пальцами волосы на его груди, пока тот трахает его с задранными к плечам коленями.              — Так и будешь лежать? — ухмыльнулся Найнс. — Хотя да, это было ожидаемо.              Себастьян ощетинился, возмущённый.              — Только что ты был более чем рад вести, — фыркнул он, хотя, по правде, был сам не прочь потрогать Найнса во всех местах, и приподнялся.              — Ляг назад, — неожиданно приказал он и вклинился между его бёдер.              Когда Себастьян слушался приказов, притом в таких ситуациях?..              Сначала он поцеловал его горло, быстро подавив инстинкт укусить яремную вену — слава богу, он не был голоден, иначе всё могло бы сильно осложниться. Он опустился ниже, к ключицам, сжал твёрдые грудные мышцы, его руки скользили по бёдрам, но намеренно избегали эрекции. Найнс схватил его за волосы, когда он устроился между его бёдер, глядя сверху вниз. Не теряя времени, он расстегнул потёртые джинсы Найнса и вытащил его член. Довольно самонадеянно, но… о, это было впечатляюще. Себастьян слегка обхватил его, наблюдая, как Найнс напрягся в ответ. Его лицо было в считанных сантиметрах от головки, он легко мог скользнуть губами по ней и взять его в рот — но сделать это без просьбы означало бы выглядеть слишком покорным, не так ли? Он не сжал сильнее, скользя пальцами по твёрдому стволу, лениво обхватывая тяжёлую мошонку и массируя её пальцами, глядя на Найнса с искоркой в глазах. Найнс попытался притянуть его вниз за волосы, его лицо напряглось от смеси раздражения и возбуждения. Себастьян всегда обожал видеть, как любовник теряет всякий контроль под его пальцами.              — Да? — невинно спросил Себастьян. — Чего ты хочешь?              — Чёрт, хватит дразнить, давай уже, ты, педик английский, — простонал Найнс.              Себастьян прищурился.              — Назови меня англичанином ещё раз, и я откушу тебе член, — огрызнулся он. Но уступил — потому что хотел почувствовать его вкус на языке, оправдывался Себастьян, а не потому, что ему приказали.              — О, чёрт, — прошипел Найнс, пальцы сильнее сжали волосы Себастьяна, когда тот скользнул вниз, пока головка не упёрлась в горло, а его нос не уткнулся в густые чёрные волосы. Найнс великолепно заполнял его рот, так что Себастьяну пришлось сделать паузу, прежде чем начать двигаться обратно, задавая ленивый ритм, обхватив основание пальцами. Однако долго наслаждаться этим в своём темпе ему не дали — бёдра Найнса резко дёрнулись, и его рывком потянули вниз, толстый член без предупреждения глубоко вошёл в горло. Тяга и напор стали гораздо грубее, когда Найнс, очевидно, решил, что темп должен задавать он. Себастьян не отстранился — он не был девственным слабаком и не хотел выглядеть таковым — и расслабился, позволяя трахать свой рот. Его собственное возбуждение пульсировало с каждым толчком, каждым резким рывком за его испорченные волосы, каждым непристойным шлепком по лицу.              — Хорошо справляешься, да? — сказал Найнс, голос был напряжённым. Себастьян не был уверен, сколько в его похвале было насмешки, полной намёков, но просто закрыл глаза и проглотил предэякулят, стекающий по горлу. Несмотря на подтекст, он не видел причин стыдиться того, что несколькими умелыми движениями рта мог заставить Найнса потерять контроль.              — Чёрт, хватит, — прохрипел Найнс, отталкивая его за лоб. Не успел Себастьян спросить, чего он хочет, как тот набросился на него, тяжёлыми руками прижимая к простыням.              — На тебе слишком много сраной одежды, — прорычал он.              — Так сними её, — ответил Себастьян. Его горло приятно саднило, когда он говорил.              Найнс ответил, сорвав с него остатки одежды, пока между ними не остались лишь небрежно отодвинутые джинсы Найнса и тёмная рубашка Себастьяна, едва державшаяся на плечах. Когда Найнс сжал его член, Себастьян задрожал и ахнул — сначала ему показалось, что он слишком драматизировал, но затем он увидел, как глаза Найнса обшаривали его тело, голод пылал в них, пока он лапал его. Такое внимание льстило, Себастьян обожал удовлетворение от того, что мужчина под ним смотрит на него с заслуженным благоговением. Порой он жалел, что его обратили не чуть старше — возможно, это заставило бы других подсознательно больше его уважать, — но в такие моменты он был рад состоянию своего тела на момент смерти.              Уверенное движение руки Найнса по его члену заставило бёдра Себастьяна двигаться, с его губ срывались тихие стоны. Он наклонился, чтобы снова поцеловать его, их губы и языки скользили друг по другу с отчаянием и жаром, вызывая приглушённые стоны, пока Найнс тёр большим пальцем по чувствительной головке. Его глаза открылись, когда он почувствовал, как другая рука Найнса потянула его за бёдра, безмолвно прося придвинуться выше, пока Себастьян не оказался над его лицом, а Найнс смотрел на него с похотью.              Он закрыл глаза, и вдруг его член оказался в мягком, влажном рту Найнса. Себастьян мог только вцепиться в простыни и стонать, подбадривая, пока Найнс двигал головой, крепкая рука на его бедре не давала ему толкаться в горло. Он сосал умело и с жаром, и то, как его щёки впадали, когда он принимал его, было, возможно, одним из самых эротичных зрелищ, что Себастьян видел за долгое время. Его язык скользил по нему с жестокой точностью, заставляя пальцы на ногах поджиматься и приближая к оргазму слишком быстро.              — Ты и сам неплохо справляешься… — пробормотал Себастьян в запоздалом ответе на его слова. Найнс отстранился, чтобы сверкнуть хищной ухмылкой, прежде чем вернуться, лизнув промежность, раздвигая его ноги шире и двигая рукой и языком ниже, ещё ниже.              Себастьян прижал руку ко рту, чтобы заглушить внезапный крик удивления и отчаянного желания. Прошло слишком много времени с тех пор, как он испытывал это грязное удовольствие.              Язык Найнса дразнил его вход, скользил по нему, но не проникал, пока Себастьян не схватил его за волосы и намеренно толкнулся в его лицо. Когда язык вошёл внутрь, он вздохнул, вцепившись в изголовье кровати, пока насаживался на лицо Найнса, стремясь почувствовать больше, хоть что-то внутри себя. Он издал низкий, протяжный стон, когда палец скользнул внутрь рядом с языком Найнса, раздвигая колени, чтобы облегчить проникновение, сжимаясь вокруг него, чтобы утолить давно назревавшую потребность. Слишком долго он не был трахнут — все эти склоки и мелочные распри, на которые он тратил время, казались такими неважными, когда Найнс ввёл два пальца, смазанные чем-то, глубоко внутрь. Хотя Себастьян чувствовал ожидаемое жжение, лёгкость, с которой Найнс нашёл нужную точку, делала боль ничтожной по сравнению с удовольствием, от которого он вскрикивал, пока предэякулят не потёк из его члена.              Острые, постыдно жадные крики срывались с его губ, когда третий палец растянул его, плавно двигаясь внутрь и наружу, пока Найнс снова лизал его член. Каждое ощущение было слишком сильным, он пытался цепляться за своё достоинство, но чувствовал, как оно ускользает с каждым скользким движением в его теле, глаза закрылись, голова запрокинулась. Найнс посмотрел на него, убирая губы, и мягко опустил Себастьяна, чтобы тот сел на его твёрдый живот, пальцы всё ещё внутри.              — Чёрт, такой тугой, хочешь, чтобы тебя трахнул? — сказал он, голос дрожал от отчаяния. Себастьян хотел многого от этого мужчины — от самых развратных актов до простого поцелуя в его грубые губы, — но в тот момент его член был особенно притягателен.              — Конечно, хочу, — ответил Себастьян. — Сейчас же.              Найнс поспешно смазал руку из маленькой бутылочки на тумбочке и потянулся к Себастьяну, чтобы подготовить его, но тот оттолкнул его руку, сам схватив его толстый член и погладил. Он казался ещё больше, чем когда Себастьян задыхался на нём. Он смотрел, как напрягаются мышцы Найнса, пока он гладил его, слушал, как его голос дрожит от удовольствия с каждым движением пальцев. Он подумал о том, чтобы снова подразнить его, узнать, какие звуки он мог бы из него вытянуть, — но, когда член в его руке стал совсем влажным, он жаждал только одного: почувствовать его внутри. Он переместился так, чтобы Найнс был в одном движении от проникновения.              — Чёрт, да, садись на меня… — В любое другое время Себастьян мог бы съязвить, что это именно то, что он уже делает, но в тот момент его отвлекала крупная головка, прижимающаяся к его краю. Он сосредоточился, закрыв глаза, упёрся руками в грудь Найнса и медленно опустился, ощущая жгучее растяжение глубоко внутри, достигающее мест, которых пальцы не могли коснуться. Это было немного больше, чем он ожидал — неужели это только половина?              — Ты в порядке? — спросил Найнс.              — Да, нормально, — ответил Себастьян. Когда он наконец полностью принял его, так глубоко и полно, он открыл глаза, посмотрел на Найнса и слегка приподнялся, затем опустился снова, медленно и уверенно насаживаясь на него.              — Ты такой классный, — пробормотал Найнс, жадно наблюдая за ним. Себастьян простонал в знак согласия, что да, это достаточно приятно, наклоняясь так, чтобы двигаться быстрее, принимать больше. Он чуть не закричал, когда Найнс схватил его и толкнулся вверх, с силой соединяя их с такими звериными звуками. Себастьян едва удерживал равновесие, пока его подбрасывало на пульсирующем члене, его собственный член шлёпал по животу, и, если быть честным, он был ослаблен тем, как ловко Найнс взял контроль. Себастьян жаждал контроля почти во всех аспектах своей жизни, но уступить его ради удовольствия было одним из его самых тщательно охраняемых пороков. Он почувствовал влагу на руках и увидел, что пролил первую кровь этой ночи, вцепившись когтями в грудь Найнса.              — Чёрт, тебе нравится? — спросил Найнс.              — Да, да, сильнее! — скомандовал Себастьян, и Найнс подчинился, вбиваясь в него, пока Себастьян едва мог собрать слова. Это было так отвратительно, грязно, приятно, каждый толчок усиливал жгучую напряжённость в его теле и приближал к краю.              — Погоди, хочу перевернуть тебя, — прохрипел Найнс.              — О, пожалуйста, давай…              Его перевернули на руки и колени, прежде чем он успел моргнуть, грубо поставив на место. Ему было всё равно. Не тогда, когда толстый член снова заполнил его, на этот раз входя гораздо легче, но всё ещё ошеломляя. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить непрерывный поток стонов, оседая на локти, пока Найнс мощно трахал его. Ему не хватало возможности видеть его, наблюдать, как его захватывающее тело и лицо искажаются, пока он его трахает, но это стоило того ради того, как яростно он теперь мог в него вбиваться, словно животное, и как головка его члена постоянно била по простате. Он двигался навстречу толчкам; он был так близко, но не мог дотянуться…              Рука обхватила его член, и через несколько движений он был готов. Вцепившись в простыни, с дрожью в ногах, он кончил с безмолвным криком.              Но Найнс ещё не закончил. Себастьян не шевелился, удовлетворённый и отстранённый, пока тот продолжал трахать его вялое тело. Лёгкая боль и саднение начали пульсировать от перегрузки, но остаточное удовольствие отвлекало достаточно, чтобы не сбросить его.              — Я близко, — прохрипел Найнс ему на ухо, — хочешь, чтобы я…              — Внутрь, — рассеянно приказал Себастьян. Его глаза закатились, мягкий член дёрнулся, когда Найнс подчинился, изливаясь глубоко внутри и прикусив шею Себастьяна, чтобы заглушить свой стон. Это не было тёплым, как у живого мужчины, но он всё равно тихо простонал от ощущения наполненности. Он вздохнул, когда Найнс вышел, смазка и семя медленно стекали по его бёдрам.              Простыни были жёсткими и грубыми, когда Себастьян рухнул на них, ожидая, пока спадёт кайф. Он старался игнорировать уродливую пустоту — и физическую, и эмоциональную, — которая всегда просачивалась в него, когда такие вещи заканчивались. Сладкие маленькие отвлечения не могли длиться вечно, даже среди бессмертных, и лишнее промедление никому не помогало. Кровать скрипнула, когда Найнс лёг не совсем рядом, устанавливая холодное и твёрдое расстояние между их телами; это закончилось, сказал он себе, и теперь пора одеваться и уходить.              И он бы ушёл, если бы ясность не ускользала от него. Туман после оргазма не рассеивался, тянул его тело вниз, делая вялым. Это было неправильно — секс был хорош, но не настолько, чтобы оставить его неспособным двигаться. Его мышцы отяжелели, знакомая липкая головная боль расколола череп, и даже держать глаза открытыми стало больно. Тогда он понял, что не так — должно быть, наступил рассвет.              Он проклял себя за то, что так беспечно позволил ночи ускользнуть — господи, как он теперь вернётся в своё убежище? Он потряс мужчину рядом, получив в ответ лишь низкий стон.              — Рассвет! — прошипел он.              — Ага, заметил, — сонно ответил Найнс. — Не волнуйся, я не выгоню тебя.              Он устроился поудобнее, лёжа на спине, и, похоже, не паниковал так, как следовало бы.              — Ты запер дверь? — потребовал ответа Себастьян. — Эти шторы кажутся прозрачными, может, нам стоит перебраться в ванную…              Он почувствовал, как рука обняла его за талию, легко притянув лечь на грудь Найнса.              — Всё нормально. Сомневаюсь, что из всех комнат всех вампиров в этом городе разграбят именно эту.              — У меня есть враги, Найнс, и охотники в последнее время действуют всё наглее.              — Никто за нами не следил. Расслабься, я давно в пути, никаких проблем не было. Если кто-то сюда сунется, я оторву ему голову, ясно? Давай просто спать.              Он не планировал оставаться с Найнсом до рассвета, не говоря уже о том, чтобы провести день, спя на нём… но, наверное, не повредит просто закрыть глаза на мгновение. Тяга к оцепенению была сильна, как всегда, а широкая грудь Найнса была довольно удобной. Он натянул одеяло на себя, погружаясь в черноту, которая накрывала его каждое утро… на этот раз она не казалась такой холодной с руками другого вокруг него.                            ***              К счастью, Себастьян не проснулся от кола в сердце или солнечного света, сжигающего плоть. Вместо этого он очнулся в пустой кровати.              — Проснулся? Хорошо, а то я был без уже начал прикидывать, как объяснить администратору труп в моей комнате.              Он моргнул, прогоняя тусклость оцепенения, и медленно сел, увидев, как Найнс натягивает рубашку. Беглый взгляд по комнате показал, как беспорядочно разбросана его одежда, и он начал собирать её, пока жизнь возвращалась в его тело. Тяжёлая тишина нависла над комнатой, принося с собой неловкость, — и когда его поразила несколько удручающая мысль, что эти последние мгновения, вероятно, будут единственным приятным взаимодействием за долгое время, он решил её нарушить.              — Спасибо за прошлую ночь. Это было очень приятно.              — Ага, — сказал Найнс, выглядя слегка удивлённым его словами. — Было.              — Не думаю, что ты скоро вернёшься? — полушутя спросил Себастьян, затягивая галстук.              — Сомневаюсь. Меня ждёт сорок часов за рулём, не очень похоже на увеселительную поездку.              — О, хочешь денег на билет? — предложил он, не особо задумываясь, отчасти потому, что Найнс заслужил его расположение, отчасти потому, что мелочная демонстрация богатства и доминирования могла бы компенсировать время, проведённое на коленях.              Найнс прищурился.              — В подачках не нуждаюсь, — внезапно холодный тон застал Себастьяна врасплох. — Извини, я… нет, спасибо. Неплохо покувыркались, к слову.              — Как знаешь, — сказал Себастьян, надевая пиджак и вставая. — Тогда, если позволишь, у меня много дел. Удачи тебе — постарайся не дать себя убить, мм? — Он почти потянулся за последним поцелуем, но передумал.              — Ага, и тебе тоже, — кивнул Найнс. С этими словами Себастьян повернулся и закрыл за собой дверь.              Луна висела над городом, раздутой и призрачной, а воздух леденил его щёки. Безответственная и потакающая себе часть его надеялась снова увидеть Найнса когда-нибудь, размышлял он, шагая в холодную ночь, но большая часть искренне надеялась, что этого не произойдёт. Причина, по которой он больше не искал настоящих отношений, помимо того, что доверие стало редким товаром, заключалась в том, как он устал наблюдать, как новая и эйфоричная любовь медленно превращается в горькую, полную ненависти, порой жестокую катастрофу… как это случалось с каждым мужчиной, с которым он связывался. Возможно, у него был типаж, или, может, дело в нём самом, хотя последнее он никогда бы не признал. Но как неизвестный, Найнс был идеален — у него не было достаточно глубины, чтобы быть несовершенным, и его исчезновение в ночи было ближайшим к счастливому финалу, что он мог получить. Так их время вместе могло остаться в памяти как приятное воспоминание, не омрачённое ненужными сложностями.              В последние ночи у него было мало приятных воспоминаний. И, конечно, как он позже узнает, мир не был так добр, чтобы подарить ему даже это.