Ресторан
31 августа 2025 г., 11:01
Ты ловко зашнуровываешь свой белый кроссовочек Кельвин Кляйн, берешь в форципулу сумочку и говоришь:
—Ну как?
—Ты прекрасна, — говорю я, глядя на твою шляпку с прорезями для антенн.
—Тогда пойдем, — говоришь ты и ласково снимаешь с моего пиджака на четыре сегмента пылинку.
Как обычно, из квартиры я выползаю через балкон, стараясь не побить соседские стекла, а ты, как всегда, скатываешься по перилам. Мы встречаемся около подъезда. Я предлагаю тебе взять меня под лапу, и мы не спеша минуем двор, выходим на бульвар и ползем к блестящему зданию с голубой крышей.
Вечереет. В фонтанах плещутся дети. Пахнет сладкой ватой и вареной кукурузой. Когда мы проползаем мимо открытой террасы, я говорю:
—Смотри, какой смешной голубь! — и показываю в сторону плетеного зонтика.
Ты шлёпаешь меня лапкой с сумочкой и смеешься:
—Не трогай его. Мы сейчас нормально поедим.
Мы подползаем к тому блестящему зданию и поднимаемся по ступенькам на крыльцо. Швейцар сглатывает и говорит, глядя мимо нас:
—Простите, но к нам не-не-нельзя с животными…
Мы переглядываемся и говорим:
—Так мы без животных.
И ты добавляешь:
—У нас бронь на девятнадцать ноль-ноль.
Он вздыхает и рваным движением распахивает перед нами дверь. Ты проходишь первая. За тобой проползаю я.
Темно-бордовые стены. Гобелены. Мраморный пол. Огромный стеклянный аквариум.
—О, нам уже подали?
Ты смеешься и снова шлепаешь меня сумочкой.
Хостес проводит нас до столика. Мы садимся на стулья, и они складываются под нами, как карточные домики. Мы сворачиваемся в кольца прямо на полу и щепках.
Официант подходит к нам, держа поднос, как щит.
—Может, аперитив? — спрашивает он голосом, в котором уже слышна травма.
Ты поднимаешь форципулу и говоришь:
—Нам два бокала вина. Красного. Лучше всего — из таких, знаете… больших бутылок.
—И хрустящих кузнечиков, если есть, — добавляю я.
Официант моргает и записывает что-то каракулями, которые явно означают: «свалить отсюда при первой возможности».
Мы ждем заказ. За соседним столиком пара влюблённых людей делает вид, что не видит нас, хотя женщина уже порвала салфетку на мелкие клочки.
Тебе приносят вино. Ты берёшь бокал лапой №7 и изящно крутишь его, как будто снимешь рекламу «Моэт» для хитиновых глянцевых журналов. Я же опускаю усики в бокал и делаю глоток прямо так.
Тут подают блюда. Официант ставит перед нами два серебристых купола, убирает крышки — и…
—Курица? — удивляешься ты.
Я наклоняюсь и шепчу:
—Мы же в ресторан пришли. Здесь не подают крыс.
—Тогда это плохой ресторан.
Ты закатываешь все шесть глаз и начинаешь аккуратно разделывать котлету лапкой №12.
Я же хватаю свою курицу целиком, заталкиваю её в жвало и говорю, хрустя костями:
—Неплохо. Чуть бы больше соли. А так нормально вообще.
Ты со смехом говоришь:
—Ну не позорь нас. Мы в приличном месте, вообще-то.
—Прости, — говорю я, и целую себе лапу и потрясаю ей в воздухе: — Браво! Белиссимо!
—Вот, так-то лучше, — говоришь ты и запиваешь отбивную водой из вазы с пионами.
Со сцены начинает играть лёгкий джаз.
Ты кладёшь салфетку на хвост и говоришь, шепелявя через вино:
—Танцуем?
Я смотрю на зал. За соседним столиком мужчина уже пьёт со дна бокала, лишь бы не видеть нас. Хрусталь дрожит. Официант вжался в колонну.
—Конечно, — отвечаю я и поднимаюсь.
Мы выходим в центр зала. Я обвиваюсь вокруг тебя, ты — вокруг меня, и мы начинаем перекатываться кольцами, шевелить антеннами в такт саксофону. Столы гнутся от нашего хвоста, вилки подпрыгивают, бокалы звенят, а публика сжимается в комочек, как ёжики. Я задеваю хвостом колонну, она трескается и падает куда-то на скрипача, а осколки летят в сторону кухни.
Ты смеёшься, держа меня лапкой №5 за сегмент, и я вдруг думаю, что это наш лучший танец. Даже если под ногами — сплошные осколки.
Музыка кончается. Мы раскланиваемся. Тишина такая, что слышно, как у кого-то упал телефон на ковёр. И тогда зааплодировал пианист. Один-единственный.
Мы возвращаемся к столу. На нём уже стоит десерт: два высоких бокала с тирамису.
—Ну хоть здесь всё правильно, — говоришь ты и аккуратно берёшь ложку. Но ложка гнётся, как фольга, и ты просто макаешь туда лапу №14.
Я тянусь усиками и втягиваю половину крема себе, как пылесос. Публика в ужасе. Ты прыскаешь со смеху, облизывая хитин.
—Вкусно? — спрашиваю я.
—Лучшее свидание, — отвечаешь ты и откидываешься к стене, валя какую-то картину на пол.
Где-то всё еще аплодирует пианист.
—А помнишь, как мы познакомились?
