Наперстянка

Оскар не узнал заранее о том, что Том сделал. Следующим утром он воспользовался ноутбуком для своих обычных дел, но ему в голову не пришло посмотреть, какие операции проводились с его компьютера. Об этой записи Эванес и его отец узнали утром, подключили все свои возможности, чтобы уничтожить любое упоминание о ней. Но всемирная сеть беспощадна: она не прощает любые утечки информации и ничего не забывает. Скандальная информация дошла до журналистов, а от них просочилась на телевидение и в корреспонденцию. О произошедшем Оскар узнал от папы. Потом из новостей. Серьёзная молодая журналистка вещала о «преступлениях тех, в чьих руках слишком много власти». Конечно, видео, начинающееся с того, что Том подходит к кровати, а Эванес тянет его к себе за руку, по телевидению не транслировали. Но в чуть более поздних выпусках показали один кадр с записи, самый пристойный и безболезненный: момент, когда напряжённый Том сидит рядом с Эванесом и испуганно на него смотрит. Показывать лица жертв аморально, показывать лицо несовершеннолетней жертвы – двойное преступление. Лицо Тома закрыли цензурой, но, подкреплённое меткими словами осуждения ведущих, изображение и без его растерянных глаз производило мощное впечатление того отвратительного, что с этим мальчиком сотворили. От папиных слов Оскар мог отмахнуться. От того, что слышал своими ушами и видел своими глазами – нет. - Как? – произнёс он, ни черта не понимая. После обернулся в направлении комнаты мальчишки. Кто сделал эту запись? Когда? Кто, чёрт побери, её опубликовал? Снова позвонил папа. - Оскар, не смей бросать трубку, - твёрдо сказал Пальтиэль, но в его голосе слышались нервные нотки. - Ладно, слушаю, - ответил Оскар. – Что на этот раз? - То же самое. Оскар, это… это… - слишком много эмоций. Пальтиэль взял паузу, прихватив пальцами переносицу. – Ты знал об этом? Ты опубликовал запись. - Я? – изумился младший Шулейман. Что за чёрт? Как будто попал в иное измерение, где есть нечто, что ему неведомо. Или от мальчишки помутнением рассудка заразился. Оба варианта Оскара не устраивали, а что-то не понимать он в принципе не любил. - Запись опубликована с твоего аккаунта, - тем временем сказал Пальтиэль. - Да, я опубликовал, - согласился Оскар. Пальтиэль несколько секунд молчал и очень серьёзно спросил: - Оскар, ты это снимал? - Шутишь? – усмехнулся Оскар. - Скрытая камера? Оскар угукнул, включая валяющийся рядом ноутбук. Как найти это видео, чтобы хотя бы знать, о чём идёт речь? Так… Нашёл. Впечатляет, весьма впечатляет. А Эванес – сволочь, сказано же было ему – не трогай, а он снова. Точно, это видео снято вчера, Эванес вчера был в этой одежде, да и Том тоже. Что лишь усилило главный вопрос: как и какого чёрта? Оскар мысленно прокрутил в голове вчерашний вечер. Вроде бы всё было как обычно, но… Он отходил. Эванес мог успеть в это время сходить к Тому. Но откуда там взялась камера? Вряд ли Эванес решил снять, как он имеет «чужого» парнишку и поделиться этим с миром. Видео Оскар смотрел без звука, поэтому не услышал признания Тома, что никакая они не пара. - Оскар, я очень надеюсь, что ты создал и опубликовал эту запись не для своего удовольствия, - сказал Пальтиэль. – Если тебе это нравится, я не знаю, как смогу на тебя после этого смотреть… Тяжело такое говорить единственному сыну, но он чувствовал, что не сможет простить Оскару настолько ужасную степень бесчеловечности. - Папа, я, конечно, человек широких взглядов, но насилие над малолетками меня не заводит, - ответил Оскар. - Значит, ты опубликовал эту запись, чтобы привлечь внимание к беде Тома? - Получается, что так. В отличие от телевидения, в интернете нет цензуры. Видео с признанием в преступлении и попыткой повторного надругательства над Томом гуляло по сети, набирая больше, больше, больше просмотров. Казалось, в школе все его видели, и когда ученики вышли с каникул, Том стал центром всеобщего немого внимания. Никто ничего ему не говорил, но на него смотрели – с любопытством, с жалостью, с непониманием; он проходил по коридору, и за его спиной шептались. Том смотрел вперёд, не обращая внимания ни на чужие взгляды, ни на шелест обсуждения. Он осознанно пожертвовал «неприкосновенностью своей тайны» и репутацией. Теперь для всех он – жертва изнасилования. Плохо ли это? Не хуже, чем было. Учительница на уроке математики хотела спросить его по теме занятия, но не смогла ничего сказать, только лишь смотрела. Том понимал этот взгляд. - Мадам, пожалуйста, не нужно меня жалеть, - сказал он. – Я такой же ученик, как и все остальные. Преподавательница хотела ответить, но снова не смогла. Всхлипнув, она коснулась плеча Тома и, извинившись перед классом, быстро вышла из кабинета. Для неё это слишком чувствительно: её дочь-подросток полтора года назад подверглась попытке изнасилования. Знать, что с другим ребёнком это произошло, видеть его перед собой – невыносимо, это расковыривает рану и страх. Том провёл учительницу взглядом и лишь повёл бровью. Кажется, математики у них сегодня не будет. Будет новая преподавательница? - Том, мы можем говорить об этом или лучше не надо? – спросила Кристин. - Можем, - Том посмотрел на соседку по парте. - А… Я не знаю, о чём спросить. Ты в порядке? – Кристин повернулась к нему вполоборота. - Я в порядке. Хотя лето мне это подпортило, - Том ярко улыбнулся, будто переводя тяжёлую тему в шутку. Пользуясь отсутствием педагога, к их парте подошёл Жейсон и насмешливо выдал: - Так ты уже пользованный. Том не ответил, только прищурился на одноклассника, удаляющегося к своему месту. - Не слушай его, он дебил, - сказала Кристин. - Я… не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях. Наверное, что ты не стал хуже из-за того, что с тобой случилось? - Я знаю, - Том слегка кивнул. – Спасибо. Разгорелся большой скандал. В последний раз Франция так шумела во время возмутительного скандала вокруг тогдашнего президента, которому пришлось досрочно покинуть занимаемый пост. Даже собралась демонстрация, требующая положить конец произволу олигархии. Месье Оксенгорн, отец Эванеса, смотрел на всё это с холодным презрением. Людишки… Только дай им повод поорать и выйти на баррикады. Но заткнуть их так же легко. Отец отмыл бы Эванеса от всей грязи и закрыл рот закону, пусть это было бы сложнее, чем обычно, из-за поднявшейся шумихи. Но к делу подключился Пальтиэль. Дело даже не в его хорошем отношении к Тому и желании справедливости. Для общества, в особенности для той его прослойки, к которой принадлежали Шулейманы, Том – часть их семьи. Если они покажут неспособность защитить свою семью, какое к ним будет уважение? Кто будет бояться, зная, что к ним лезть нельзя? Они обязаны быть жёсткими и безжалостными к противнику. Пальтиэль собрал своих лучших, самых зубастых юристов. Те ринулись в бой, забыв об отдыхе и сне. То же самое сделал Оксенгорн-старший. Дело Тома стало битвой двух гигантов, примерно равных друг другу. Никогда прежде Оксенгорн и Шулейман не встречались на одной арене как противники. Они, чьи дети дружили с десятилетнего возраста, вели дела параллельно и не задевали друг друга. Разбирательство продвигалось быстро. Доказательства вины неоспоримые – видеозапись, подлинность которой подтвердили эксперты. На видео зафиксировано признание в совершённом изнасиловании и попытка повторного сексуального насилия с нанесением побоев. Эванес с пеной у рта утверждал, что это фальсификация, Том сам его спровоцировал, а ни в каком преступлении он не признавался, это были слова Тома, которые он всего лишь не оспорил на месте. Но тёмные времена, когда жертву обвиняли в том, что она стала жертвой, прошли, их всеми силами загоняют в прошлое во всём цивилизованном мире. Жертва не может быть виновата, виноват всегда насильник. Спровоцировать изнасилование нельзя, а если человек «спровоцировался», то место ему в тюрьме или на принудительном лечении в зависимости от его степени отсутствия самоконтроля. - Оскар, ты должен быть на суде, - сказал Пальтиэль. – Будешь поддерживать обвинение. - Нет. - Что значит нет?! – возмутился Шулейман-старший, не ожидавший отказа. - Это значит – нет, я не пойду, - ответил Оскар. - Оскар, ты обязан там быть! Ты важный свидетель. - Я не давал никаких показаний и на суде делать этого тоже не стану, - Оскар твёрдо стоял на своём. – На суд я не пойду. - Оскар, ты не понимаешь, что это важно? Ты что, не хочешь, чтобы Эванес ответил за своё преступление? Оскар, ты не имеешь права оставаться в стороне! - Имею, папа. - Неужели ты его поддерживаешь?! - Нет. Я осуждаю Эванеса за эти его поступки, но я не стану его топить. Том мне никто, а Эванес остаётся человеком, с которым меня многое связывает. - Оскар! - Папа. Можешь делать, что хочешь: орать, лишать меня денег, но на суде ты меня не увидишь. У тебя есть, что сказать по какой-нибудь другой теме? Или я отключаюсь? Пальтиэль сбросил вызов. Он никогда так не поступал, обычно трубку бросал Оскар, избавляясь от общения с надоедливым ближайшим родственником. Тома на суд никто не взял. Пальтиэль пожалел мальчика, которому и так досталось, и не хотел подвергать его новым испытаниям, полностью освободил его от участия в следствии и судебном процессе. Том узнавал из новостей о ходе дела, увенчанного его именем. Эванеса осудили на четыре года. Четыре года – смехотворный срок для столь тяжкого преступления. Но четыре года тюрьмы в случае такого человека как представитель семьи Оксенгорн – огромная победа справедливости. И личная победа Пальтиэля. На судебном заседании присутствовали представители одного канала, с которым Шулейман-старший договорился об эксклюзивных правах на трансляцию. Месье Оксенгорн-старший не протестовал, он был уверен, что и ему, и его сыну и в этот раз удастся выйти сухими из воды. До последнего был. Пока подобно оглушительному выстрелу из пушки не прозвучал удар молотком судьи, огласившей приговор. Удостоившиеся чести быть здесь журналисты и расставленные в зале суда камеры жадно ловили каждое мгновение судебного заседания, снимая со всех ракурсов. Оксенгорн-старший год за годом пытался обогнать Шулейманов, но ему это не удавалось, постоянно не хватало то миллиарда, то пятисот миллионов. Он оставался номером два, а Пальтиэль, будто не прилагая к тому никаких усилий, был первым. Во всём первым – более богатым, более влиятельным, более удачливым стратегом, и сейчас он тоже одержал победу. Пальтиэль доказал своё право сильнейшего. Для Оксенгорна это не просто поражение, потеря сына-наследника, который отправится за решётку. Это личный разгром. Позорный разгром их семьи. Оксенгорн-старший не показал, что разбит, спокойно и с напускным достоинством принял этот удар. Эванес стал сам на себя не похож, когда огласили приговор. Сидел побледневший, глядя перед собой. Это какая-то фантасмагория, это не может быть правдой… Его, его, Эванеса Оксенгорна, осудили на тюремный срок! Он будет сидеть в тюрьме. На его руки надели наручники. Камера сфокусировалась на его лице. - Папа, - Эванес обернулся к отцу, который никогда не нёс наказания за все свои деяния и его отмывал от любого дерьма. – Что происходит? К нему подошла охрана, чтобы вывести из зала суда. - Папа, что происходит?! – сорвался на крик Эванес. - Всё в порядке. Иди с этими людьми, - непробиваемо хладнокровно ответил ему отец. - Папа! К Оксенгорну-старшему подошла бесстрашная журналистка, желающая урвать больше крови. - Месье Оксенгорн, как вы прокомментируете то, что вашего сына признали виновным? - Я до последнего не верил, что Эванес виновен. Но если это действительно так, он понесёт ответственность за свой поступок, - ровно ответил тот, не дрогнув даже от криков сына. – Больше я ничего не могу сказать. Журналистка переключилась на победившую сторону обвинения, на Пальтиэля. - Месье Шулейман, вы удовлетворены исходом дела? - Вполне, - сдержанно ответил Пальтиэль. – Пусть Эванеса частично оправдали, то, что он понесёт наказание – большой шаг для правосудия, который показывает, что никто не может нарушать закон и совершать преступления против неприкосновенности несовершеннолетних. Впоследствии людям очень понравятся его слова. Они давали народу главное – подтверждение идеи равности всех перед законом. Пусть это всего лишь иллюзия. Журналистка на том не остановилась. - Месье Шулейман, насколько нам известно, опекуном Тома является ваш сын Оскар. Почему Оскара нет здесь сегодня? – задала она каверзный вопрос. - Без комментариев. Это личное, - не поведя бровью, сказал Пальтиэль. - Для Оскара это личная драма? Он слишком сильно переживает за Тома? - Без комментариев, - повторил Пальтиэль. Не теряя времени даром, журналистка переключилась на другой вопрос: - Месье Шулейман, мы можем взять интервью у Тома? - Исключено. - Вы объясните причину своего отказа? - Том несовершеннолетний, и мы как взрослые должны оберегать его от назойливого внимания, которое может ему навредить. - По этой же причине Том не присутствовал на суде? Воздерживаясь от ответа, Пальтиэль встал, показывая, что драгоценное время, отведённое на общение с прессой, выходит. - Месье Шулейман, последний вопрос, - поспешила сказать журналистка, следуя за ним. – Всем известно, что Оскар и Эванес друзья. Как вы прокомментируете то, что ваши семьи встретились в зале суда как противоборствующие стороны? Это конец многолетней дружбы? - Думаю, вы сможете прокомментировать это лучше, чем я. Отношения моего сына и Эванеса никак не относятся к тому, что Эванес совершил тяжкое преступление и понесёт заслуженное наказание. - Месье Шулейман… - Интервью окончено, - прервал Пальтиэль журналистку. – Я спешу. Всего доброго. - Всего доброго, месье Шулейман. Оскар пропустил суд, никто не смог его заставить там появиться, но он подъехал после заседания к Эванесу. - Почему тебя не было на суде? – накинулся на него Эванес. – Почему ты ничего им не сказал? - Что я должен был сказать? – спросил в ответ Оскар. - Что это была постановка, - прошипел Эванес. - А это была постановка? – осведомился Шулейман. - Да. Наши юристы не смогли продавить, что видео обрезано, но это же очевидно! Там в начале было то, что доказывает, что я не виноват, это твой мальчишка всё подстроил. - Слушай, Эванес, не знаю, что там вытворил мой, как ты выразился, мальчишка, но ты реально его поимел и хотел повторить. - И что?! – Эванес повысил голос, но тут же осёкся, что они тут не одни, и дальше зло шептал. – Можно подумать, в первый раз? - Я тут не при делах. Я против тебя ничего не имею, но почему я должен был тебя защищать? Ты реально пиздец вытворил, из-за которого, кстати, я пострадал. - Потому что мы друзья! А эта мелкая дрянь много о себе возомнила. Эванеса поторопили. Вынужденно удаляясь с охраной, он обернулся к другу: - Оскар, ты должен мне помочь! Ты обязан!.. Оскар проводил взглядом друга, которого усадили в машину и захлопнули дверцу. Дела… Такого исхода Шулейман тоже не ожидал. Они же неуязвимые, им никакие законы не писаны. Но его друга осудили на четыре года вполне реального тюремного заключения. Том сидел в гостиной перед телевизором, съехав вниз по спинке дивана и упёршись ногами в столик. Смотрел трансляцию из зала суда, потом новости. В комнату зашёл вернувшийся домой Оскар. - Смотрю я на тебя и не знаю: мне тебя уважать за то, что ты провернул, или начинать побаиваться? Том посмотрел на него и лишь пожал плечами. Шулейман подошёл и, встав напротив, поинтересовался: - Доволен? - Я был бы доволен, если бы в мои пятнадцать у меня за плечами не было изнасилования и всего того, что за ним последовало, - ответил Том. - То есть ты не отрицаешь, что ты это подстроил? – Оскар прищурился. – Я тоже обратил внимание, что видео явно обрезано. Что же ты такое наговорил там Эванесу? Или сделал? - Я подстроил, наговорил? – Том поднялся с дивана, начиная говорить громче от возмущения. – Да, я позвал Эванеса в мою комнату, но я ничего такого ему не говорил. Я говорил, что вспоминаю то, что он со мной сделал, а он вбил себе в голову, что я хочу повторить, и чуть меня снова не изнасиловал! - Ага, а включённая камера там совершенно случайно оказалась, - подметил Шулейман. - Да, я сделал эту запись и опубликовал, - Том сменил тональность своего выступления. – Что ещё я мог сделать? Меня никто не защитит, а что я могу против Эванеса? - С моего адреса опубликовал, - кивнул Шулейман. – Спасибо, что не подкрепил запись «чистосердечным признанием от моего лица», что я тебя тоже насилую. «В следующий раз так и поступлю, - подумал Том. – Но мне будут нужны доказательства». Нет, он не будет этого делать. Просто маленькая фантазия о ещё одном варианте, как можно избавиться от Оскара. - Чего замолчал? Придумываешь, как и меня скомпрометировать и посадить? Имей в виду, я не такой, - усмехнулся Шулейман. - Нет. Думаю, зачем этот разговор. Зачем ты мне это говоришь? – ответил Том. - Так-то из-за тебя моего лучшего друга посадили, - Оскар скрестил руки на груди. - А ты считаешь, что насильники детей должны оставаться на свободе? - Да какой ты ребёнок? – Шулейман снова усмехнулся. - Я несовершеннолетний – значит ребёнок. Так ты говорил, верно? - Меня моими же словами? – Оскар выгнул бровь. – Малыш, твоему прогрессу любой вирус позавидует. Я определённо на тебя положительно влияю. «Можешь думать, что это ты», - мысленно ответил Том. Хотя так оно и есть. Если бы не Оскар, он бы продолжал жить свою наивную детскую жизнь с папой и не задумывался о проблемах жизни в большом мире. Не знал бы о них. Телевизор так себе учитель, намного хуже, чем жизнь. Ему пришлось очень быстро научиться. Учиться выживать во враждебной среде. Ученик из него выходил способный.