Наперстянка

- Это кошмар. У меня отдельная камера, но вне её я встречаюсь с другими заключёнными, - сказал Эванес, к которому приехал Оскар. – Отвратительно. - Комнаты для свиданий у них тоже так себе, - заметил Шулейман, окинув помещение брезгливым взглядом. Эванес облокотился на столик между ними и наклонился к другу: - Подгонишь мне тёлку? Я папу не могу попросить, мы с ним не разговаривали после суда. - Папа от тебя отрёкся? – скептически высказал Оскар. – Не поверю. - Не знаю я, какого чёрта он молчит. – Эванес раздражённо выдохнул и откинулся на спинку стула. - Ладно, я постараюсь тебе помочь. Какую хочешь? - Мне сейчас любая сойдёт. У меня больше месяца секса не было. Больше месяца! У меня такого не было с первого раза. - А тебя тут ещё не опустили? – усмехнулся Шулейман. - Ни черта не смешно, Оскар. - Карма, знаешь такое слово? – Оскар продолжил веселье. - Я тебе сейчас врежу, - Эванес покачал головой. – Я тут нервный, сам понимаешь. - Если ты мне врежешь, на второе свидание к тебе я не приду. - Шутишь? – Эванес зло прищурился. – Я здесь из-за тебя. - Ты реально думаешь, что я опубликовал то видео? - Нет, это паршивец опубликовал, я уверен. А ты ничего не сделал. - Так-то я узнал, когда уже поднялся скандал. Оскар приехал повидать друга, а разговор всё о том же – обвинения, требования. Ему это не очень нравилось. Том получил и дополнительную пользу от обличения злодея. Отец Кристин, когда Том снова встретился с ним в доме подруги ещё во время судебного процесса, перестал смотреть на него как на потенциальную угрозу, нежелательного гостя и вообще чуть ли не злейшего врага их семьи. Потому что он тоже знал, что случилось с Томом, и, глядя на него, предположил, что от юноши, подвергшегося сексуальному насилию, не стоит ждать ничего зазорного. Такой мальчик вряд ли обидит его дочь. Если только он не станет психопатом на почве травмы. Нет, всё-таки, поразмыслив, отец Кристин продолжил не жаловать Тома, но ничего ни ему, ни ей не говорил. Хорошо, что Кристин не сблизилась с каким-нибудь школьным красавчиком, у которого точно одно на уме. Хотя не стоит себе лгать, отец Кристин в равной степени негативно воспринимал любой вариант мужского пола рядом с дочерью, потому что – она у него одна, любимая и немного не от мира сего. Если Том её обидит, месье Вальденберг не посмотрит на то, к какой семье принадлежит этот мальчик. Его это и сейчас не заботило, пожалуй, единственного. А ведь многие, очень, очень, очень многие мечтали наладить контакт с Шулейманами. Оскар обернулся к прошедшему мимо мальчишке и похлопал по дивану рядом с собой: - Сядь. Том подошёл, сел. - У тебя ничего не болит? – осведомился Шулейман. - Почему у меня должно что-то болеть? – вместо ответа спросил Том. - У тебя переходный возраст: должен начать ломаться голос, что неприятный процесс, скачки роста со всеми вытекающими, а именно – боли в ногах, руках, спине и коленях, головокружения, обмороки, - прямо, как и всегда, расписал Оскар. - У меня ничего не болит. Как слышишь, голос у меня не ломается, остального тоже нет. Я вырос всего на несколько сантиметров. Шулейман положил локоть на спинку дивана и поинтересовался: - У тебя хоть первая поллюция уже была? Том скосил к нему глаза и без энтузиазма ответил: - Да. - Ты знаешь, что такое поллюции? – усмехнулся Оскар, подозревая мальчишку в том, что тот ответил без понимания вопроса, чтобы от него отстали. - Знаю. - И что же? - Непроизвольные ночные семяизвержения, - беззвучно вздохнув, дал определение Том. - Какая медицинская терминология, - ухмыльнулся позабавленный Шулейман. – Тебе твой папа-акушер так объяснял? - Запомнил с уроков полового воспитания, - сухо сказал Том. – Папа мне этого не объяснял. Папа кое-что ему объяснял, но этого было слишком мало, чтобы Том понимал, что происходит с его меняющимся телом, поэтому порой по утрам ему приходилось смущаться и теряться. В прошлой жизни. - Мастурбируешь? – как ни в чём не бывало спросил Оскар. Том достаточно выразительно посмотрел на него, чего могло хватить, чтобы понять, как он относится и в целом к их диалогу, и к этому вопросу. Но он взгляд и словами подкрепил: - Почему ты так зациклен на сексе? У тебя какой-то пунктик? Зачем ты меня в это ввязываешь? - Я, конечно, секс люблю, - Шулейман снова усмехнулся, - но в данном случае мой интерес не к нему, а к твоему хилому развитию. Скажи спасибо, что я не пускаю его на самотёк. - О да, спасибо, что лезешь ко мне в трусы, - съязвил Том. - В трусы тебе Эванес залез, а я спрашиваю. Том поджал губы, после сказал: - Спасибо, что напомнил. - Не съезжай с темы, - Оскар одёрнул Тома. – Открою тебе одну простую истину – если не хочешь затягивать разговор, отвечай на вопросы сразу. Кстати, я жду ответа. - Нет. - Нет – это ответ или отказ от него? – пытливо уточнил Шулейман. - Ответ. Нет, я не мастурбирую, - сказал Том. – Всё, я могу идти? Я шёл не к тебе. - Почему? – спросил Оскар, игнорируя его желание уйти. - Почему не к тебе? – Том выгнул бровь. Разговор этот ему не нравился. Обсуждать столь личное он не хотел ни с кем. С Оскаром тоже. - Почему не мастурбируешь? – Шулейман преспокойно держал начатый мальчишкой зрительный контакт. - Не хочу. - Странно, - Оскар цокнул языком и сверху вниз обвёл Тома взглядом. – Значит, травма у тебя всё-таки осталась. Перешла из общего поля в сексуальность. - Меня это устраивает, - ответил Том, ясно обозначая, что помощь ему не требуется. - Потом пожалеешь, - со знанием дела сказал Шулейман. - Я это уже слышал. Если для тебя секс – главное в жизни, то для меня нет, в жизни предостаточно более интересных и полезных занятий. - Тебе пятнадцать, что ты можешь в этом понимать? – снисходительно усмехнулся Оскар. – Ты ещё даже сексом не занимался. - В любом случае это моё дело. Не надо меня лечить, - Том холодно и твёрдо держал удар. - Долечил уже до того, что я пережил две клинические смерти. - Клинические смерти ты пережил в клинике, а не под моим началом, - парировал Шулейман и подпёр кулаком голову. – Я тебе как раз таки помог и мог бы помочь снова. - Как? Научишь меня удовлетворять себя? Или, может быть, сразу тебя? Тебе слава твоего друга покоя не даёт? - Дерзко, однако, - оценил Оскар с приглушённой усмешкой. – Друга моего ты ославил. - Он сам себя ославил, - Том встал с дивана. – Я его не просил ломать моё тело, психику и жизнь. - Ты уж определись, ты двигаешься вперёд или тебе сломали жизнь, - бросил ему вслед Шулейман. Том обернулся у порога и сказал: - Сломали. Но не Эванес. - Ой-ой, опять я во всём виноват? – Оскар взмахнул руками. - Я тебе шанс на нормальную жизнь подарил, ты сам виноват, что даже с моими возможностями у тебя не получается быть нормальным. Том предпочёл проигнорировать его слова и уйти. В противном случае рано или поздно разразилась бы ссора с криками. Орать бы начал Том. Потому что, как бы выдержанно он ни держался, эмоции он испытывал. А приложить Шулеймана чем-нибудь тяжёлым по голове, чтобы заткнулся, желательно, навсегда, не представлялось возможным. С одного удара он его не уложит. Айфон в кармане пиликнул. Пришло короткое сообщение от Кристин: «Привет, погуляем?». Как вовремя. Том напечатал ответ: «Давай». «Через сорок минут нормально?». «Да, я буду готов. Встретимся в парке на замковом холме». Это отличная возможность уйти из дома в выходной и не проводить время в компании опекуна. Том попил воды, переоделся и, оценив своё отражение, вышел из дома за десять минут до назначенного времени. - Привет, - Кристина улыбнулась, подойдя к нему. – В выходные мы раньше не гуляли. - Привет, - Том вернул её улыбку. – Да, но можно начать. Я ещё недостаточно здесь обжился, чтобы гулять в одиночестве, я рад твоей компании, твоё сообщение спасло меня от неприятного общения. - Тебе так сильно не нравится Оскар? – Кристин чуть нахмурилась, скорее в любопытстве, а не осуждении, и внимательно смотрела на спутника. - Ты тоже его поклонница? – в свою очередь тоже спросил Том, показав лишь крупицу от всего недовольства по поводу этой мысли. - Нет. Я не его поклонница, но я о нём слышала. Кажется, в этой стране нет человека, который бы ничего не слышал об Оскаре Шулеймане, - Кристин снова улыбнулась. - А я с ним живу, - вздохнул Том, начиная путь вниз по парковой дорожке плечом к плечу с Кристин. - Том, ты сказал, что недостаточно знаешь Ниццу, - сказала Кристин. – Ты никогда не рассказывал, откуда ты. Расскажешь? - Да, - Том кивнул и убрал ладони в карманы. – Я родился во Франкфурте-на-Майне… - Забавно, - Кристин прервала его едва начатый рассказ. – Я тоже немка по происхождению. - Да, я догадался об этом по твоей фамилии. - Мир стал очень интернационален, нет ничего удивительного в том, что во Франции живут не только французы, но всё-таки интересно получилось. - Ты удивлена моим происхождением? – Том взглянул на Кристин. – Ты не догадалась об этом по моей фамилии? По произношению? В прошлом году мне говорили, что оно у меня немного отличается от чистого французского. «Видимо, уже исправилось», - мысленно добавил он. - Я догадывалась, что в тебе течёт как минимум не только французская кровь, - кивнула Кристин. – Я предполагала, что ты или немец, или поляк. - Поляк? – теперь и Том удивился. - Да, твоя фамилия встречается в Польше, пусть она и не самая распространённая. Наша управляющая по хозяйству, ты её видел, родом оттуда, и она рассказывала, что у неё было несколько знакомых с такой фамилией. - Что ж, я больше не могу считать себя уникальным, - с деланной досадой ответил Том. Кристин несколько секунд молчала, обдумывала что-то и спросила: - Ты пошутил, верно? - Да. Я не перестану считать себя уникальным из-за того, что моя фамилия не редчайшая, - Том одарил девушку новой улыбкой. Кристин тоже улыбнулась: - Хорошо, что ты такой. Я думаю, ты заметил, что я не душа компании. Но когда-то у меня был друг, он постоянно обижался из-за того, что я говорила, и мы перестали общаться. - У тебя больше не было друзей? – поинтересовался Том. Кристин отрицательно покачала головой и сказала: - Я не очень нуждаюсь в том, чтобы рядом со мной кто-то был. О таких людях говорят «самодостаточные». Или «странные». - У меня тоже не было друзей, - поделился Том. - Рассказывай. Ты родился во Франкфурте-на-Майне, и…? Том поведал правду о себе. Причёсанную правду без подробностей, которая не выставит его в не том свете и не обернётся неудобствами в будущем. Спустя пару часов прогулки у Тома зазвонил телефон. - Ты научишься говорить, когда куда-то уходишь? – Оскар сходу предъявил ему претензию. Подавив желание сбросить вызов, Том ответил: - Я гуляю с одноклассницей. - Когда домой придёшь? - Не знаю. Я сам доберусь до дома. - Я тебе и не предлагаю тебя забрать. Ты помнишь о мерах безопасности? - Да. Пока. Завершив звонок, Том сунул телефон в карман и посмотрел на Кристин: - Мой опекун звонил. - Я так и поняла, - кивнула она. – Куда дальше пойдём? Том пожал плечами и указал рукой вперёд и влево. Пошли в кафе, посидеть в тепле, выпить по горячему напитку. Всё-таки даже на Лазурном берегу в это время года прохладно, особенно когда поднимается ветер. Том узнал, что, оказывается, Кристин тоже обучается игре на фортепиано, но, в отличие от него, не первый год. Ей не очень нравилось, пока она не обнаружила, что музицирование – тоже весьма точная наука, кои приходились ей больше по душе. Том тоже рассказал, что учится играть. Шахматы, которые ненавидел сначала, но уже привык и научился находить процесс интеллектуальной игры хоть сколько-то увлекательным, фехтование и карате Том раскидал по будним дням. Дополнительные занятия по учебным предметам ему уже не требовались, школьная программа гимназии удовлетворяла его запросы. Осталась только химия, которой в основном занимался самостоятельно в свободное время. Таким образом выходные у него были свободны, и они с Кристин начали регулярно встречаться в субботу, иногда и в воскресенье. - Что-то ты припозднился, - Оскар не промолчал, когда Том пришёл на кухню. К неудовольствию Тома, он вообще редко молчал. – Не мог встать? - Нет. Я мастурбировал, - ответил Том. Ничем подобным он не занимался. Но пусть Оскар это услышит и перестанет к нему лезть со своей «заботой о его развитии». Ему несложно сказать что угодно. - И как, получилось? – осведомился Шулейман, заканчивая что-то печатать на всплывающей клавиатуре планшета. - Да. Доволен? - О да, у меня груз с плеч упал, я же спать не мог, всё думал о том, что ты не дрочишь, - сыронизировал в ответ Оскар. - Я заметил, что ты слишком много об этом думаешь, - сказал Том и сел за стол. – Может быть, у тебя у самого какие-то проблемы, раз ты уделяешь этому столько внимания? Шулейман поднял к нему глаза, сузившиеся в лукавом прищуре. - Никто ещё не сомневался в моей сексуальной состоятельности. Поздравляю, мальчик, ты стал у меня первым. Том снял с блюда термокупол и взял вилку и нож. Оскар уже позавтракал, но не уходил, отдыхал перед второй чашкой кофе, который он пил исключительно чёрный и крепкий. - Что, ничего больше не скажешь? – Шулейман приподнял брови, нарушив затянувшееся молчание. - Зачем? – Том чинно отрезал кусочек. – Вдруг ты захочешь мне доказать, что ты гигант секса? Мне твоего друга хватило. - Я малолетними мальчиками не интересуюсь, - хмыкнув, напомнил Оскар. - У меня нет причин тебе доверять. Том сам [почти] не заметил, как вернул Оскару его же слова, которые тот не раз ему говорил в прошлом году. - А у меня нет причин становиться извращенцем, - отбил Шулейман, не привыкший оставлять последнее слово за оппонентом. - Я уверен, что твой друг не считает себя извращенцем. - Ты принципиально не называешь Эванеса по имени? - Нет. Просто он не заслуживает упоминаний по имени. Завтрак Том запил молоком, которое очень полюбил за время проживания в этой квартире, хотя в прежней жизни не относился к нему никак. Поблагодарил Грейс, что пришла убрать со стола и загрузить посуду в посудомоечную машинку, и ушёл в свою комнату. Сейчас можно – нужно – пару часов позаниматься. Потом пойдёт гулять с Кристин. Отдав должное учебным предметам, Том спустился во вторую квартиру, чтобы немного поиграть на рояле. Практика должна быть регулярной, иначе незакреплённый результат утечёт, как вода сквозь пальцы. Устроив на подставке ноты и телефон с видео-уроком разыгрывания композиции, которую сейчас разучивал, Том коснулся пальцами клавиш инструмента, извлекая первый глубокий звук. Ференц Лист — «Liebestraum No.3». О ней говорят: «взрыв чувств, музыка любви», не зря же она и название носит: «Мечта любви». Но Том видел в ней музыку молчаливого наблюдателя, чьи страсти надёжно сокрыты; музыку, которой очень подходит быть сыгранной в ночи на фоне колышущихся белых занавесок, посеребрённых лунным светом, хотя сам играл днём. Том брал для игры отдельные фрагменты. Для большего не хватало прыти пальцев, особенно покалеченной левой руки, которая должна вести аккомпанемент. Пока. Однажды он исполнит эту мелодию от первой и до последней ноты.