Наперстянка

Урок, едва не ставший для него последним, Том усвоил. Обошлось без последствий, кроме испорченного дня, но в океан он больше не лез, ограничивался сидением у кромки воды. Обнимая колени, Том смотрел на океан, на недосягаемый горизонт, набегающие волны омывали стопы. Сейчас океан снова выглядел спокойным, ласковым, умиротворяющим – потрясающих красок и оттенков, будто вчера не пытался его убить. Французская Полинезия, затерянная в Тихом океане… От Франции здесь только приставка «Французская», всё остальное – непривычное, иное, даже смена дня и ночи, закат здесь наступает раньше и длится недолго, перекатывая регион из дня в уверенную темноту под яркими-яркими звёздами вдали от светового шума и грязного воздуха больших городов. Другое полушарие, максимальная разница во времени – неудивительно, что здесь по ощущениям другой мир, и даже кажется, будто никакого дома там за горизонтом и нет. Нет того, что вынужден звать домом. Будто можно не вернуться, остаться в этой другой реальности. По факту у него и нет дома. До совершеннолетия золотая клетка, а дальше… время покажет. Оскар остановился в пяти шагах позади Тома. Стёк взглядом с его затылка на спину, очертил выпирающие лопатки. Эти острые кривые косточки – точно зачатки крыльев. Птенчик. Не человек, а неоперённая птица, лёгкая, тонкая, хрупкая. На поводу случайного желания Оскар подошёл к нему и провёл ладонью по лопаткам. Том слабо вздрогнул от нежданного прикосновения, повёл плечами, рефлекторно сведя лопатки, и недовольно оглянулся через плечо: - Что ты делаешь? - Трогаю тебя, - легко ответил Шулейман. - Не трогай, - Том дёрнул плечом. – Вчера поцелуи, сегодня трогаешь меня. Мне не нравится эта динамика наших отношений. - Когда это я тебя целовал? – осведомился Оскар. - Когда искусственное дыхание мне делал. Это практически одно и то же. - Бедные девушки, с которыми ты целуешься или ещё собираешься, - от души усмехнулся Шулейман. – Если для тебя поцелуи и искусственное дыхание одинаковы, у тебя с этим большие проблемы. - Не вижу принципиальной разницы: оба действия интимны, - спокойно и уверенно ответил Том. – И я тебе ни на какой контакт не давал согласия. Чего ты вообще ко мне подошёл? Что, тебе снова кто-то отказал и ты снова решил, что я должен её заменить? - Я же тебе тогда сказал – не собирался я тебя трогать, - Оскар развёл кистями рук, по-прежнему не видя ничего зазорного в своём поведении. - Но потрогал, - напомнил Том. – Что бы было, если бы я оцепенел и менее ярко реагировал? Когда бы ты остановился? После того, как изнасиловал бы меня? Поэтому не трогай меня. - Ой-ой, малыш боится? – Шулейман оскалился в насмешливой улыбке-ухмылке. - Ты мне такой жизненный опыт обеспечил, что моя осторожность оправдана. - Не я. Я тебе ничего плохого не сделал, даже наоборот. Так что расслабься, мы с тобой почти родственники, - Оскар снова усмехнулся и пальцем обвёл пенёк позвонка на спине мальчишки. - Не трогай меня, - твёрдо повторил Том. - А что ты мне сделаешь? Шулейман улыбнулся, как замысливший шалость ребёнок, и всей пятернёй с нажимом провёл между лопаток Тома. Там место чувствительное, незащищённое, потому неприятно, когда к нему прикасаются посторонние. Хотя в большей степени его неприязнь принципиальная – нежелание, чтобы его касался конкретно Оскар, тем более так, продавливая его границы. - Отвали от меня, - сказал Том, отпихнув его руку. - Не вредничай. Будешь огрызаться, я тебя окуну. - Только попробуй. - Это вызов? – Шулейман выгнул бровь, и глаза его вспыхнули лукавым и азартным блеском. Том улизнул бы, но мокрый песок под ногами украл проворность, и он попался в руки опекуна. Оскар обхватил его, прижав руки к бокам, и потянул в океан, каждым шагом разбивая воду на брызги. Свою угрозу Шулейман исполнил не полностью, остановился там, где вода ему доходила до ключиц, и не бросил мальчишку, его ладони остались лежать на талии Тома. Том здесь нормально, чтобы волны не накрывали, доставал до дна только на носочках. Они стояли лицом к лицу, смотрели глаза в глаза. Вода ощущалась холодной на горячей коже. Этот контраст жалил на периферии сознания, напряжённо сконцентрированного на моменте здесь и сейчас. Капля бриллиантом блестела на нижней губе, поползла вниз и исчезла на влажной коже. Вокруг аквамарин и свет движущегося к закату солнца. Том как схватился за плечи Оскара, когда тот остановился, так и не убрал руки. Держался за него, потому что плавать за прошедшие сутки не научился. Волны ощущались обманчиво слабыми, но без опоры на эту самодовольную стену метр девяноста ростом они могут оказаться куда более значительными и угрожающими. Том хорошо запомнил, как неприятно барахтаться и уходить под воду, повторять не хотелось. Лучше потерпеть близость с ненавистным опекуном и унизительную вынужденность полагаться на него. Оскар стоял как чёртов волнорез и, казалось, вообще не чувствовал движения воды вокруг них. Том ему едва до подбородка доставал и прямо смотрел Шулейману в глаза. Как и тот ему смотрел, ни слова не говоря. Оскар медленно повёл взглядом по его лицу, через щёку к губам, где сияла другая капля солёной воды. И поднял взгляд обратно к его глазам. - Всё равно я тебя отпущу, - сказал Шулейман. - Я тебе яда в ужин подолью. - Смешно, - усмехнулся Оскар. - Смейся, - ответил Том. «Пока можешь», - добавил мысленно. Но почувствовал, как пальцы отстают от кожи, скрытые под водой руки Оскара отпускают. Паника внутри вспыхнула и через секунду погасла. Не дожидаясь, когда Оскар его бросит, Том шагнул вперёд, встал на его ноги, выиграв себе немного дополнительного роста, и обнял крепко. Прижался грудью, всем телом и попросил ему на ухо: - Держи меня, - Том уронил голос до слабого тона, почти шёпота. – Не отпускай меня, пожалуйста. Я боюсь снова утонуть. И замолчал, замер, смиренно ожидая приговора. В шею Оскару лицом уткнувшись. Наверное, по виду незаметно, но Том намертво к нему прижимался, потому чувствовал, как его тело тоже оцепенело, напряглось. - Отцепись от меня, - через короткую паузу Шулейман потянул его от себя. – Не думай, что со мной пройдут эти штучки. И оттолкнул мальчишку, но не на глубину, а в сторону берега. Сделав несколько шагов по инерции, Том чуть оглянулся. - Иди, - Оскар подтолкнул его в спину. Том вышел на самую мель, где вода до пояса доходит, и тогда Шулейман отвернулся и поплыл. Том был к нему спиной, двигался к берегу и ликующе ухмылялся. Это подтверждение второго его открытия об Оскаре – если ты будешь слабым, беспомощным, нуждающимся в помощи, Шулейман будет ворчать, раздражаться, но не сделает тебе ничего плохого и позаботится о тебе. Его цепляет слабость, которая без него не справится. Дай ему то, чего он хочет – и он даст тебе то, что тебе нужно. Том сел на сухой песок и обнял колени. Когда Оскар вышел из океана и поравнялся с ним, направляясь к шезлонгу, Том будто невзначай поёжился и пожаловался: - Мне холодно. - Ты что, заболел? – Шулейман приложил пальцы тыльной стороной к его лбу. – После утопления бывают сбои в организме. Объективно сейчас тепло. - Я знаю. Но мне холодно, - Том жалобно вздохнул и, отвернувшись, выпятил нижнюю губу, как маленький страдающий ребёнок. Оскар окинул его взглядом. Тощенький, бледный, за плечи себя обнимает. Такой реально может замёрзнуть даже в жару. Подойдя к своему шезлонгу, Шулейман позвал: - Иди сюда. Том тоже сел на шезлонг, подогнув под себя одну ногу. Оскар достал из встроенного в шезлонг ящичка накидку с традиционными местными орнаментами и набросил на плечи мальчишки. Пусть согреется. А то мало ли действительно заболеет, лечить потом его, отдых испортит. На самом деле Том комфортно себя чувствовал. Но ему захотелось, чтобы Оскар ещё раз о нём позаботился – повёлся. Хотелось закрепить результат и получить второе подряд подтверждение своей гипотезы. Стянув на груди края плотной, но лёгкой накидки, Том негромко сказал: - Спасибо. - Пожалуйста, - отозвался Шулейман, откинувшись на спину. Мысленно Том улыбался и смеялся над Оскаром. Только мысленно. Снаружи – сидел тихо, потерянно и благодарно, взгляд прятал под опущенными ресницами. Спустя сорок минут они ушли на виллу, близилось время ужина. Том попробовал пуассон крю – нарезанный кубиками свежайший тунец, замаринованный в смеси кокосового молока и сока лайма. Нежнейшую текстуру мяса тунца оттеняли кусочки хрустящих овощей. Каждый кусочек таял на языке и разливался незабываемым вкусом. Том ещё не знал оргазма, но гастрономический оргазм он испытал. Даже глаза прикрыл от наслаждения и едва не застонал. Это потрясающее блюдо. Оскару подали другое блюдо, он выбрал на ужин шашлык из рыбы-попугая. Том покосился на бокал со светлым напитком очень сложного цвета – то медово-янтарный, то оттенка пыльной розы в зависимости от того, как падает свет и тень, прозрачный у кромки. Точно такой же бокал стоял со стороны Шулеймана, тот уже дважды из него отпил. Всё подсказывало Тому, что в бокалах алкоголь. Прислуга не учла его возраст. Там, где отдыхают такие как Шулейман, границы размываются. - Можешь выпить, - разрешил Оскар. – Оно слабое, практически детский напиток. Том взял бокал за точёную ножку, рассмотрел поближе. - Это вино? - Ага, - ответил Шулейман, осушив свой бокал. – Розовое. Шато д’Эсклан "Гаррюс". Том сделал маленький глоток. В этом напитке от детского – ничего. Вкус этого вина сухой, металлический, почти колючий. Послевкусие оставило холод и лёгкое онемение. Богатый, но слишком сложный напиток, который проще счесть отталкивающим, чем разгадать и распробовать. - Сколько оно стоит? – спросил Том. - Здесь 700 евро за бутылку. В Европе дешевле. - Ты знаешь, что для многих людей это треть зарплаты за месяц? – Том посмотрел на опекуна. - Для многих людей в мире это две их зарплаты, - Шулейман послал ему ответный взгляд. – Но мне до этого какое дело? - Действительно, - Том подпёр кулаком висок с определённым намёком в голосе. – Какое тебе дело? - Не пытайся меня пристыдить, - усмехнулся Оскар. – Не моя вина, что все не могут быть богатыми, а благотворительностью я не занимаюсь. Пить алкоголь Том опасался, но показывать этого не хотел. Потому делал вид, что пьёт: подносил бокал ко рту и только смачивал терпким напитком губы. Шулейман за ним не следил. - Кстати, заметь, - произнёс Оскар, отодвинув от себя пустую тарелку. – Я тебя спас, я тебе помог, несмотря на то что ты меня убить хотел. Может, хоть теперь у тебя совесть проснётся, и ты больше не будешь пытаться лишить меня жизни. Пустую посуду тут же убрала со стола материализовавшаяся в комнате прислуга, похожая на призрака – безмолвная, бесшумная, появляющаяся ровно тогда, когда нужна, и исчезающая затем с господских глаз. «Пытаться я больше не буду, - подумал Том. – В следующий раз это будет не попытка, а законченное действие». - Я бы вызвал тогда тебе скорую, если бы знал, как это делается, - ответил он. - Врёшь же, - снова усмехнулся Оскар. - Вру, - ровно подтвердил Том и зачерпнул ложкой несколько кусочков потрясающего пуассон крю. – Но больше я не хочу тебя убить. С тех пор прошло много времени, я с тобой смирился. - Надеюсь, что сейчас ты не лжёшь. «Лгу». Наполовину ложь. Том на самом деле привык, смирился и с Оскаром, и со своим положением, но для Оскара это ничего не меняло. Но ему не нужно об этом знать, расслабленный противник – более лёгкая мишень. Том больше не хотел покидать дом Оскара, но он должен за всё ответить. Пускай нескоро, хоть в день своего совершеннолетия, но Том достигнет своей цели, в следующий раз он подготовится лучше, всё учтёт, чтобы уже ничего не помешало свершиться возмездию. Это будет прощальный подарок этой семье.

***

Люди уезжают далеко от цивилизации в поисках просветления. Оскар на островах – пил и проводил вечера-ночи с красотками, о которых порой и имени не знал. И зачем только уезжал из Ниццы. Том раз посмотрел в сторону спальни опекуна, в которой тот был не один, второй, третий. И пошёл туда, без стука открыл дверь. На кровати королевского размера были двое – полуголый Шулейман и девушка азиатской внешности, которая органично смотрелась бы на обложке модного журнала, хоть сейчас снимай, такой ухоженной красотой она отличалась. Хотя Тому нравился совсем другой типаж. В прошлой жизни, где его кто-то несмело интересовал. Оторвавшись от девушки на ночь, Оскар повернулся к незваному гостю и вопросительно поднял брови. - Что на этот раз? - То же самое – ты снова неприлично себя ведёшь, - ответил Том. - Так закрой дверь с обратной стороны и не будешь видеть, как я себя веду, - усмехнулся Шулейман. - Буду слышать. Звукоизоляция здесь действительно слабая, и расстояние между их спальнями не такое, как дома. - Для этого существуют наушники. Вставь их в уши и слушай музыку, аудиокнигу, что хочешь, - фыркнув, отмахнулся Оскар. - Нет. То, что ты здесь устраиваешь – это не мои проблемы, - сказал Том. – Почему я должен уши затыкать или терпеть? - Как раз таки твои, поскольку только тебя тут что-то не устраивает, - парировал Шулейман. – Иди, не мешай нам, а то насмотришься, снова кошмары мучить будут. Том скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, демонстрируя, что никуда уходить он не собирается. Смотрел прямо, со спокойным вызовом. - Что, смотреть будешь? – осведомился Оскар. - Раз ты не хочешь меня услышать и отказаться от своего блуда, я буду смотреть, чтобы у вас ничего не получилось. - О, мальчик, ты меня недооцениваешь, - Шулейман снова, весело и самоуверенно, усмехнулся. – Мне плевать на твоё присутствие. Смотри, если хочешь. Но если тебя перемкнёт – сходи с ума тихо, поскольку я не прервусь, пока не кончу. Том поморщился от его разнузданных речевых оборотов. А Оскар уже вернул внимание к девушке. Том смотрел – немой тенью воззвания к утопшим в грехах душам. Жаркая прелюдия набирала обороты, на телах оставалось меньше одежды. Предварительные ласки близились к переходу на следующий уровень, и Тому уже не хотелось это видеть. Но он не может отступить, отступить должен не он. Поэтому Том пересиливал себя и продолжал наблюдать. Оскар ожидал, что Том уйдёт раньше, но его действительно не смущало, что тот будет на них смотреть. Сейчас посмотрит – в другой раз не придёт. Девушку никто и не спрашивал, согласна ли она на секс с третьим лишним в комнате, но и отказаться она не пыталась. - Учись, - насмешливо бросил ему Шулейман, блеснув квадратиком из фольги, и вскрыл упаковку. – Сначала натягиваешь презерватив на себя, потом натягиваешь партнёршу. Выполнив первое действие, он встал на кровати на коленях и, взяв девушку за затылок, наклонил её к своему паху. Пользуясь тем, что Оскар находится к нему спиной и не видит, Том позволил себе закрыть глаза и долго, но тихо вздохнул. Разворачивающийся перед ним разврат не тревожил его травмы, не рождал внутри страх. Но и равнодушным оно не оставляло, отзывалось внутри чувством… фу. В целом вся эта влажная возня вызывала в Томе лишь непонимание и некоторую брезгливость. Про порнографию он уже знал, но не понимал, как и зачем это смотреть. А тут не актёры на экране, а жизнь – и нелюбимый им Оскар во всей красе и в главной роли. - После минета меняй презерватив, - продолжил бесстыдно наставлять Шулейман. – Даже если ты партнёршу больше никогда не увидишь, позаботься о её здоровье, микрофлора рта и влагалища значительно различаются. Это справедливо для всех комбинаций – в какое бы отверстие ты не вставлял до, перед другим смени резину. Том закатил глаза. Картинка сопровождалась звуками, и это хуже, чем просто картинка. Но уходить нельзя. Ни единой эмоцией на лице Том не показывал, что жалеет, что завёл себя в эту ситуацию, он не доставит Оскару такого удовольствия и не сделает его победителем. Стоял в дверях и смотрел, как Оскар трахает эту не названную по имени девушку. Да, это самое подходящее слово – трахает. Какой примитив, грязь. Неужели он, когда повзрослеет, станет таким же помешанным на том, чтобы уложить кого-то в постель? Хотелось верить, что нет. Хотя нет, не хотелось – Том знал, что не уподобится ведомым гормонами макакам. Не из-за того, что его изнасиловали, а потому, что в этом нет смысла. Так все и дошли до финала: любовники до оргазма, Том до конца представления. Натянув трусы, Оскар подошёл к нему, попирая личное пространство, и тоже скрестил руки на груди. - Понравилось? - Если меня сейчас вырвет, это будет достаточно красноречивый ответ? – произнёс Том. Шулейман с его колкости усмехнулся, забрал с тумбочки сигареты и закурил. - А ты молодец, в психи не ударился. То ли психика у тебя крепче, чем кажется, то ли доходит до тебя с опозданием. Что теперь скажешь? – Оскар прищурил глаза и наклонил голову набок, лукаво и пытливо глядя на мальчишку. – Расскажешь, зачем припираешься ко мне в спальню, когда я не один? Чисто из вредности или ещё какая-то причина есть? О девушке он уже забыл. После секса они все переставали его интересовать. - Скажу, что ты худший в мире опекун, - ответил Том. - Худшим я бы был, если бы трахнул не её, а тебя, - значительно отбил Шулейман и затянулся дымом. - И после таких слов и должен тебе верить, что у меня нет причин тебя опасаться, - кивнул Том. – Ты же думаешь об одном и к этому одному меня приплетаешь. - Заметь, ты сам пришёл и сам выбрал остаться, - подметил Шулейман. - Я рассчитывал, что ты не станешь делать этого у меня на глазах, - Том смотрел ему в лицо. – Похоже, я думаю о тебе лучше, чем ты есть. Думал. Я тебе уже говорил – ты мог бы провести это время со мной, а не в бессмысленном разврате. Оскар шагнул к нему ещё ближе, едва не вплотную, и ухмыльнулся: - А может, ты ревнуешь? Том выдержал и тон его двусмысленный, и неприличный, совершенно бесстыдный блестящий взгляд. Взгляда не отвёл. - Я хотел твоего внимания, - сказал Том. – Больше ничего. - Уверен? – Шулейман снова сощурился. - Да. Только внимания. - Ладно. Представим, что мне нечего делать, кроме как внимание тебе оказывать, - Оскар отправил окурок в пепельницу и снова сложил руки на груди. – И чем же ты хотел со мной заняться? - Можем во что-нибудь поиграть, - Том держался так, будто не только что придумал всю эту версию с оказанием внимания. – Например, в шахматы. - В шахматы? – Шулейман удивлённо и уничижительно усмехнулся. – О нет, если играть, то в плойку. «В плойку?» - чуть было не переспросил Том, но вспомнил, что так называют знакомую ему игровую приставку. - Здесь есть приставка? – вместо того спросил он, выражая определённую долю скепсиса. Игровые приставки как-то не вписывались в расслабленный отдых в месте, которое называют Эдемским садом Французской Полинезии. - Обычно нет, но подход здесь персональный, а я иногда люблю порубиться, для меня предусмотрели приставку, - ответил Оскар. – Так что, сыграем? - Давай. Уже уходя, Шулейман обернулся и щёлкнул пальцами в сторону девушки, про существование которой всё-таки вспомнил: - Не уходи. Позже я к тебе вернусь. Том вопросительно, весьма выразительно выгнул бровь и вновь закатил глаза. Штаны Оскар надел, а верх оставил обнажённым, и они направились в комнату, где установлена плазма во всю стену и прочие технические радости для изыскательного постояльца. - Тебе не гадко? – спросил Том. - С чего? – вопросил в ответ Шулейман. - Ты ничего не чувствуешь к этой девушке, а она к тебе. - А, ты сторонник секса по любви? – усмехнулся Оскар. – В таком случае ты умрёшь девственником, поскольку любви не существует, а секса здоровым людям хочется регулярно. - Это не секс, а какая-то физическая механика, - Том высказал своё мнение об увиденном. - У тебя травма на сексуальной почве, вот ты ничего и не понимаешь, - фыркнул Шулейман. – Неадекватно воспринимаешь. - Твой подход выглядит куда менее адекватным, чем мой, - Том за словом в карман не полез. - И всё-таки надо будет отвести тебя к врачу, - Оскар снова усмехнулся и, скользнув пальцами по его загривку, панибратски закинул руку на плечи. – А то как-то нехорошо, что ты уйдёшь из моего дома монахом. - Дело не в том, что со мной сделали, а в тебе, - ответил Том и скинул его руку. – Ты – лучшая пропаганда воздержания. - Ты первый и единственный человек в мире, кто так думает. Обычно я рождаю в людях совершенно другие желания, - Шулейман ухмыльнулся, не приняв на свой счёт то, что, по его мнению, к нему не может относиться. Он же номер один везде и всегда. Самый-самый, что Оскар воспринимал как данность, с насмешливой лёгкостью человека, который с рождения знает себе цену, и цена эта баснословно высока. - Я первый, кто тебе это сказал, но точно не единственный, - сказал своё слово Том. Оскар включил приставку и плюхнулся на диван, широко разведя колени. Том сел от него на расстоянии, покосился на него, обводя взглядом. - Может быть, сначала сходишь в душ? Шулейман тоже повернулся к нему: - Если тебя отталкивает запах тела после секса, у тебя будут большие проблемы. - Раз меня отталкивает запах мужского тела после секса – у меня нет никаких проблем, - броско ответил Том. Оскар усмехнулся и заметил: - Гомофобия нынче не в тренде, малыш. - Со мной трижды очень плохо обошлись мужчины – я имею право. Шулейман запустил любимую игру – гонки, и взял свой джойстик. В гонки Том никогда не играл, сейчас никакого удовольствия от игры он не получал. Не успевая разбираться на ходу, как работает эта игра, он проиграл три подхода. - Мне не нравится играть в приставку, - высказал Том, положил джойстик. - Тебе вроде нравилось? – Оскар глянул на него. - Уже нет. Давай во что-нибудь другое поиграем. - Например? - В прятки, - предложил Том, выбрав из того, что первым пришло в голову – догонялки и прятки. - В прятки? – усмехнулся Шулейман. – Я последний раз играл в них лет в пять. Том тоже давно не играл в прятки, а когда играл, то в основном с воображаемым другом. - Ладно, пусть будут прятки, - согласился Оскар, хлопнув в ладоши. - Только в доме играем или с улицей? – уточнил Том. – С улицей, так есть шанс, что будет хоть сколько-нибудь интересно. Сильно далеко не убегай, - выдал наставление Шулейман. - Я буду Волком[1], прячься. Едва он начал считать, Том тихонько выскользнул из дома. - Я иду искать! – оповестил Оскар, бросив считать раньше, чем они уговорились, надоело. Поднявшись с дивана, он огляделся и пошёл к входной двери, полагая, что у мальчишки не хватит ума схитрить и спрятаться в доме, когда на поверхности вариант, что проще скрыться за его пределами. Непросто найти человека среди утопающей в темноте островной зелени, но Шулейман в себе не сомневался. Вернее, он не сомневался в Томе – тот, как минимум в силу возраста, просто не может быть умнее его, а значит, попадётся. Сунув руки в карманы, Оскар вальяжно прошёлся вдоль крыльца виллы и вперёд. Так… и куда мальчишка мог спрятаться? Расчёт не подвёл – на улице он, в кустах мелькнула тень. Том понял, что его заметили, ступил назад и пригнулся. Но затаиваться бессмысленно, бесшумно он уже не уйдёт. Надо бежать к победе. Шулейман побежал не назад, чтобы застукать Тома, а за ним. Схватил и повалил на песок. Больше случайно, рефлекторно, повинуясь инстинкту хищника, которому нужно догнать добычу, даже если она ему не нужна. Том замер под ним, лёжа на спине. В больших шоколадных глазах отражались звёзды. Какие там звёзды. В них Оскар видел своё отражение, и молчание тянулось между ними, переплетаясь с дыханием. - Встань с меня, - сказал Том. – Мне некомфортно. - Не бойся, секс на пляже я с тобой устраивать не стану, - ответил Шулейман. - Сколько ты весишь? – Том фыркнул, подчёркивая, что дело отнюдь не в страхе. – Мне дышать тяжело. - Во-первых, я не лежу на тебе всем весом… - А дышать всё равно тяжело, - перебил Том. - Во-вторых, - продолжил Оскар, игнорируя его комментарий, - я вешу столько, сколько должен весить нормальный высокий молодой мужчина. Но тебе не понять, хотя ты и не мужчина, так, заготовка. Оскар замолчал, разглядывая прижатого к песку мальчишку, затем сам себе приглушённо усмехнулся и наклонился к его уху, понизив голос: - Попался. - Тебе принципиально говорить так интимно? – выказал недовольство Том. - А тебе принципиально огрызаться на каждое моё слово? Ответа на свой встречный вопрос Оскар не ждал, поднялся на ноги. Получив свободу, Том сел, посмотрел на него – и сорвался с места, бегом бросившись к вилле. Взбежал вверх по лестнице. - Ты проиграл! В этот раз Шулейман за ним не побежал, остался стоять снаружи и смотрел на окна, со стороны которых прозвучал крик. - Ты проиграл, - Том высунулся в окно комнаты на втором этаже, где они установили условную базу. - Что? – отозвался Оскар с усмешкой. – Вообще-то я тебя уже поймал, игра закончилась. - Ты меня поймал, но не застукал, - Том облокотился на подоконник с милым видом и достойным торжеством в глазах. – Я первым добрался до базы – значит я победил. Ты проиграл. Теперь я Волк. Какие вкусные слова. Это дало возможность обойти Оскара и взять над ним верх хотя бы в игре. Пока хотя бы в игре. В роли Волка заложен большой символизм – это тот, кто главный, хищник, а второй, соответственно, жертва. Такого поворота Шулейман не ожидал. Это что, мальчишка его обыграл? Том улыбнулся краешком рта и, сказав: «Я начинаю считать», скрылся из виду. Оскар смотрел на окна второго этажа. С одной стороны, внутри играл азарт, хотелось продолжить играть и победить, вернуть мальчишку на его место. С другой стороны, продолжить означало поддаться, пойти на поводу, что претило его натуре. Шулейман выбрал третий вариант – пошёл в дом, нашёл Тома, который досчитывал до ста, и опустил ладонь ему на плечо со словами: - Смена игры. - Догонялки? – невинно предложил Том. - Предупреждаю, я буду не просто догонять тебя, а валить. - Значит, у меня будет большой стимул не попадаться. Как бы ни были глупы эти детские игры, Оскару понравилось. Но за полночь он всё равно ушёл в свою спальню к любовнице. Том остался один, наедине со своими мыслями. У него новый план, в котором не был уверен, что сможет его выполнить, потому что придётся очень много пересиливать себя. [1][1] Волк – один из вариантов, как во Франции называют водящего в игре.