Наперстянка

…Жизнь оставив тебе, заберёт лишь твой мир.

Валя Шопорова©

- Кристин, пойдём ко мне? – предложил Том после уроков. – Я у тебя был уже много раз, а ты у меня ни разу. Кристин согласилась попробовать новое. Эффект оказался не совсем таким, как ожидал Том – Оскар не раздражился из-за гостьи, о которой его не предупредили, но и равнодушным не остался. В целом Том остался доволен его сложным выражением лица, улыбался подруге и вёл себя как обычно, ничем не показывая, что ведёт двойную игру. Шулейман проводил малолетнюю парочку долгим взглядом. Подружку, значит, привёл. Кто бы мог подумать, что у мальчишки есть подружка. - Моя комната, - сказал Том, проведя подругу в спальню. - Интересно, - Кристин огляделась. – Говорят, что по комнате человека можно о нём многое понять, но по твоей комнате ничего не понятно. - Я здесь временно, - Том пожал плечами и следом улыбнулся. – Ты не видела мою старую комнату, она была очень говорящей. - Что там было? – Кристин тоже улыбнулась. - Мягкие игрушки и игрушечные солдатики, бардак на столе, - отвечал Том по памяти, не оживляя в голове ту спальню из прошлого. – Я никогда сам не убирался. - Я бы хотела посмотреть на твою старую комнату. - Я тоже, - ответил Том и сел на кровать. – Иногда мне кажется, что та комната существовала где-то в прошлой жизни. Садись, если тебя не смущает сидеть на кровати, здесь не так много мест, где можно расположиться, обычно я не принимаю здесь гостей. Кристин села рядом с ним, положив руки на колени. - Я первая, кого ты сюда пригласил? – спросила она. - Да. Того, кто был здесь до тебя, я не приглашал, он сам пришёл, тот разговор плохо закончился. - Ты о том парне? – уточнила Кристин. - Да, о нём, - кивнул Том. Кристин задумалась ненадолго и сказала: - О чём бы мы ни говорили, я задаю вопросы, которые напоминают тебе о плохом. Мне многому ещё нужно научиться в плане общения. - Может быть, дело во мне, в том, что я такой проблемный, что о чём ни говори, заденешь болезненную тему? – Том улыбнулся ей, подшучивая над собой. Кристин встретила его взгляд и поддержала, покачала головой: - Нет, ты хороший. Ты не играешь. Этим мне не нравятся большинство наших сверстников – подростки постоянно играют в какие-то игры, пытаются казаться теми, кем не являются. - Ты снова говоришь так, будто сама не подросток, - беззлобно посмеялся Том. - Я уже отвечала – в душе мне семьдесят, - Кристин тоже широко улыбнулась. - Интересно, что с тобой будет в старости? – Том подпёр кулаком голову, глядя на подругу с лёгкими озорными искрами в глазах. – Тебе в душе будет тринадцать? - Семнадцать. Тринадцать слишком мало. Или наоборот – мой внутренний возраст продолжит увеличиваться. В душе мне будет сто семьдесят, и я буду слишком стара для этого мира, - Кристин не удержала притворно серьёзный тон и снова посмеялась. – Буду разговаривать только с искусственным интеллектом, заведу большую черепаху и буду танцевать под техно на фоне окна. Что ещё делают странные старушки? - А можно мне тоже на эту тусовку странных стариков? – Том поддержал её забавную идею. - Конечно. Если деменция не заставит меня тебя забыть, приходи. Можно придумать кодовую фразу, чтобы я тебя впустила, даже если не буду помнить. - Как насчёт: «Я принёс кукурузу, давай запускать фейерверки»? - Отлично. Фейерверк из кукурузы наверняка покажется мне соблазнительным в мои восемьдесят. Дверь открылась, на пороге появился Оскар, привалился к дверному косяку и посмотрел на мальчишку, на его спутницу. - Чем вы тут занимаетесь? – осведомился он, нарушая воцарившуюся тишину. - Разговариваем, - ответил Том. – Ты мог бы постучать. - А что? – Шулейман поднял брови. – Вы тут делаете что-то, что я не должен видеть? - Нет. Воспитанные люди обычно стучат, так по этикету положено. - Ты тоже не стучишь, когда приходишь ко мне, - Оскар завуалированно напомнил мальчишке о его прегрешениях. - Я подросток, а ты взрослый, - Том ни на секунду не растерялся. – Ты должен подавать мне правильный пример, не я тебе. - Не все люди, знаешь ли, поддаются воспитанию, в том числе примером. - Может быть, ты выйдешь? – спросил Том через паузу. - Зачем? – как ни в чём не бывало вопросил в ответ Шулейман. - Затем, что мы общаемся. - Детишек нельзя оставлять наедине, а то они начинают новых детишек делать, - Оскар сделал сильный ход, подавая в обёртке заботы обычное издевательство. – Тем более тут спальня, кровать. Как мне вас контролировать через закрытую дверь? - Мы сидим здесь, потому что тебе бы вряд ли понравилось, если бы мы заняли одну из общих комнат, которые могут понадобиться тебе, - парировал Том, держа в узде поднимающееся раздражение. – Мы не собираемся делать детей, не нужно всех судить по себе. Во сколько ты начал спать со всеми подряд, в тринадцать? Это не значит, что я такой же. - С невинностью я расстался в пятнадцать. А тебе сколько? Упс – именно пятнадцать. Шулейман оттолкнулся от косяка, подошёл и вальяжно развалился в кресле напротив малолетней парочки. Том жёг его взглядом, но исподволь, без явной войны в глазах. - О чём вы говорили? Продолжайте, - произнёс Оскар, махнув рукой, мол, не обращайте на меня внимания. Если бы это было так просто. Если бы он не знал, что – это невозможно. - Что, всё-таки что-то личное я вам нарушил, что вы теперь сидите, как мыши? – Шулейман выгнул бровь. – Значит, я вовремя пришёл. - Да, нарушил, - сказал Том. – Мы разговаривали, для некоторых людей это личное. - Это та самая якобы беременная? – поинтересовался Оскар, обведя взглядом Кристин. Кристин подняла брови, вопросительно посмотрела на Тома, но ничего не сказала. Решила потом, когда они будут наедине, спросить, что это за история. - Да, - ответил Том. – На самом деле Кристин не беременна и не будет. Мы друзья. - Что ж ты так категоричен? – усмехнулся Шулейман. – Когда-нибудь она скорее всего будет беременна, большинство женщин через это проходят. - Я говорю про сейчас и время до нашего совершеннолетия. Тебе не о чем беспокоиться. Оскар откинулся на спинку кресла и обвёл Кристин оценивающим взглядом. - Мог бы и получше девушку выбрать, - беспардонно сказал он. – В твоей школе наверняка есть и более красивые, на худой конец те, у кого фигура хотя бы не такая же, как у тебя. Кристин никто никогда не оскорблял – дома она любимая дочка, принцесса, среди сверстников тоже никогда не возникало проблем, несмотря на некоторые её странности. Она почувствовала себя удивлённо и неприятно с одним внутренним посылом – так нельзя, со мной так нельзя, даже если его слова правда. - Зачем ты это говоришь? – Том больше не скрывал недовольства, напряжённо глядя на опекуна. Как бы на самом деле он ни относился к Кристин, Оскар не может её оскорблять. - А ты зачем в мою личную жизнь лезешь? – отозвался Оскар. - Я твоих женщин не оскорблял. Они оскорблены тем, что пошли с тобой. - Моих женщин тебе нечем оскорбить, у них нет видимых недостатков. А на правду не обижаются, я тебе уже говорил, - отбил Шулейман и перевёл взгляд к Кристин. – Пусть лучше девочка услышит объективную оценку от меня, чем от того, в кого будет влюблена, будет надеяться, а её воздушные мечты разобьются о реальность. - Мне лучше уйти, - Кристин поднялась на ноги без намёка на истерику или обиду в голосе. – Вы не возражаете, если я попрошу прислугу меня выпустить и закрыть за мной дверь? - Попроси, - разрешил Оскар, будто не он вынудил девочку уйти. – Пока. Том не пошёл за Кристин. Перевёл тяжёлый, прямой взгляд к ненавистному опекуну, что сидел напротив в расслабленной позе, положив правую ступню на левое колено. - Зачем ты это устроил? - Ревную, - ответил Оскар с иронией настолько тонкой, что её можно лишь интуитивно угадать, не прочесть во взгляде или интонации. – Ты мой, должен быть лишь моим, со мной проводить время, а ты девицу домой привёл. Конечно мне это не понравилось. - Ревнуешь? – повторил за ним Том. Встав, он медленно подошёл к Оскару и сел к нему на колени, обнял за шею, глядя в глаза. - Камера уже установлена? – поинтересовался Шулейман, преспокойно выдерживая его провокацию. – Как мне повернуться, чтобы было лучше видно? - Камеры нет, - ответил Том чуть пониженным тоном. - Не успел поставить? Или для меня припасено что-то другое? – усмехнулся Оскар. - В следующий раз я позабочусь о камере, - сказал Том, но с места не сдвинулся, продлевая момент близости, идущий вразрез и с их отношениями, и с этим диалогом. - Что дальше? – Шулейман наклонил голову набок, разглядывая его с этого малого расстояния. – Ты уселся ко мне на колени – и? Каков твой план? - Я хотел тебя дезориентировать, - признался Том, закладывая в это смысл не быть откровенным, а продолжения игры на другом уровне. - Если ты хотел добиться какого-то эффекта, садиться нужно было выше, - со снисходительной насмешкой поучил его Шулейман. Том подвинулся выше, не разрывая зрительного контакта. Показывал – я не боюсь делать ход за ходом, а ты? До этого момента Оскар к нему не прикасался, но его пальцы пробежались по ткани штанов на бедре Тома и взметнулись вверх, коснулись губ. - Если так сильно хочешь меня спровоцировать, можешь отсосать, - произнёс он слишком буднично и оттого хлёстко. - Судя по тому, что Эванесу пришлось выбить мне зуб, сосу я очень плохо, - ответил Том и выпрямил спину. Поёрзал, словно на самом деле пытался спровоцировать реакцию хотя бы тела – и резко и сильно надавил бугром седалищной кости Оскару в пах. Шулейман поморщился, рефлекторно наклонился вперёд, но не скинул его. Том сам поднялся и отошёл. - Такой маленький, а сучка, - сказал Оскар, подняв к нему глаза. - Такой большой, а правил приличия не знаешь, - Том вернул ему тычок. - Не я начал эту войну, - напомнил Шулейман. - Если бы не ты, этой войны не существовало. Я всего лишь хотел твоего внимания, а ты поставил под угрозу мои отношения с единственной подругой, - Том сходу вернулся к роли одинокого, ищущего родительскую фигуру подростка. – У меня не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. - Ой, ну заплачь. Том скрестил руки на груди и отвернулся от опекуна к окну. Показывал, что ему неприятно, но он этого не покажет. Оскар подошёл к нему и опустил ладонь на плечо. - Нехило тебя штормит, - сказал он вместо того, чтобы успокоить. – Может, всё-таки биполярка? - Может, ты перестанешь вести себя как урод? – Том дёрнул плечом, но намеренно недостаточно сильно, чтобы скинуть его руку. – Мне и так непросто, а ты добавляешь мне испытаний, как будто для тебя это развлечение. - Не я один этим занимаюсь. Ты тоже портишь мне жизнь. Том развернулся, оказавшись с Оскаром почти нос к носу, добавил эмоций в голос: - Я не выбирал быть здесь, жить с тобой. - Я тоже, - Шулейман остался глух к его боли. «Нужно выдерживать более ровную линию поведения, - думал Том, глядя на дверь, закрывшуюся за опекуном. – Или, может быть, нестабильность, наоборот, выигрышней? Главное, чтобы Оскар не начал снова меня лечить». На следующий день в школе Том поговорил с Кристин. - Извини за поведение Оскара. Приглашать тебя в гости было не лучшей идеей, я должен был предвидеть, что он сделает что-то подобное. - Я на тебя не обижаюсь, - ответила девушка. – Ты не отвечаешь за поведение Оскара. На него я тоже не обижаюсь. Теперь я немного лучше понимаю, почему ты так к нему относишься, он своеобразный человек. - Эта ситуация – капля в океане, - с тихим вздохом сказал Том. – Он бывает совершенно невыносим. Практически постоянно. Я считаю дни до своего совершеннолетия. «И до кое-чего ещё». Кристин повернулась на стуле к нему, помолчала немного и произнесла: - Можно задать тебе один вопрос? - Да. - Если бы я и ты хотели с кем-то встречаться, ты бы стал встречаться со мной? – спросила Кристин. Том кивнул: - Да, только с тобой бы и стал. Кристин тоже кивнула и отвернулась к раскрытой тетради. Потом снова посмотрела на Тома: - Я не предлагаю встречаться. Мне стало интересно узнать твой ответ. - Это хорошо, потому что сейчас я не заинтересован в отношениях. Кристин вновь кивнула. Они понимали друг друга – им обоим не нужно романтики во всех её плоскостях, по которой сходит с ума молодёжь. Они оба немного не от мира сего. Приятно найти человека, с которым можно говорить на одном языке.

***

Том зашёл в пустую раздевалку, обернулся и прислушался, чтобы убедиться, что никто больше не идёт сюда или мимо. Прикрыв за собой дверь, он подошёл к оставленным Жейсоном вещам. Тот в дни, когда у них была физкультура, всегда брал с собой оранжевую спортивную бутылку с водой. Он же занимается спортом, следит за своим телом. Неважно, что точно так же он хвалится рассказами, как в свободное от школы время пьёт алкоголь и курит. Во время прошлого занятия по физической культуре Том уже понюхал и капельку попробовал содержимое бутылки одноклассника. Ведь там могла быть не простая вода, а любой другой напиток мог дать отклонения в химической реакции. Жейсон действительно пил не простую воду после физкультуры, а специальную спортивную, в которой больше солей и добавлено немного сахара. На запах и вкус не так уж сложно хотя бы приблизительно разгадать состав. Том это учёл и изучил, может ли такой раствор дать дополнительную реакцию, придя к отрицательному ответу. Не он начал эту войну. Как раз он всеми силами пытался погасить её на первых этапах. Но Жейсон оказался слишком упрям в своей глупой агрессии. Маленькую пробирку из тёмного стекла Том заблаговременно положил в карман, чтобы не бегать в туалет, где продолжал переодеваться, чтобы не привлекать внимание сменой поведения. Его в раздевалке не было. И не будет. Открутив крышку мажорской бутылки, Том откупорил пробирку и всыпал в воду долю порошка. Рука хотела дрогнуть, отсыпать больше, но он, замерев над чужой вскрытой бутылью, сдержался. Не надо. Так будет красивее и поучительнее. Иногда смерть не худшее, что может случиться. Том уже натренировался отсчитывать на глаз граммы и даже доли граммов. Всего 1,2 грамма. 1,5 даст уже другой эффект. Исполнившая свою роль пробирка скрылась в ладони, а после отправилась обратно в карман. Завинтив крышку, Том взболтал воду, перемешивая полезный раствор с крупицами порошка, и поставил бутылку на место. Ещё раз оглядевшись – ничего ли не сдвинул, не идёт ли кто, Том покинул мужскую раздевалку такой же бесшумной тенью, какой пришёл. Провёл взглядом по стенам, посмотрел под потолок. Камер по-прежнему нет. Их здесь быть не должно – всё ради защиты прав несовершеннолетних. Никто не узнает, что Том здесь был. Он отпрашивался в туалет. Хотелось бы пойти со всеми в раздевалку, удостовериться, что Жейсон всё выпьет сам, никого не угостит, но это могло вызвать подозрения. Поэтому после физкультуры Том уже на самом деле пошёл в туалет, чтобы переодеться. Заодно зашёл в кабинку, завернул пробирку в туалетную бумагу, подошвой ботинка размолол стекло в крошку и вместе с бумагой смыл в унитаз, уничтожая улики. Из туалета Том вышел с самым обычным лицом и пошёл к кабинету, где будет следующее занятие. Впереди ещё три урока, препарат успеет подействовать. До конца учебного года оставалась одна неделя. Осторожнее было бы сделать всё в последний короткий день, чтобы эффект проявился, когда Жейсон уже будет дома. Но Том хотел не просто знать, что сделал – он хотел видеть. Урок вот-вот начнётся. Все рассаживались по своим местам. Том повёл по кабинету незначительным взглядом, исподволь зафиксировав, что Жейсон пришёл со своей бутылкой, допивает полезную спортивную воду. Болтает с Альбертом и другими сидящими рядом одноклассниками-друзьями. Наслаждается жизнью, строит планы на сегодняшний вечер и вечер пятницы, не ведая, что скоро его мир погрузится во тьму. - Жейсон, тебе нехорошо? – спросила преподавательница после двадцатой минуты урока, заметив, что ученик не слушает, ведёт себя беспокойно, трёт глаза. Жейсон посмотрел на учительницу, часто моргая: - Мадам Шевалье, можно выйти? - Да. Жейсон поднялся из-за парты, сделал шаг вперёд, ведя ладонью по столу, что служил поддержкой. Походка его стала неуверенной, замедлилась. Думал, что в глаз что-то попало и мешает – прямо видно ему самому, что в глазу что-то есть, очень мешающее чёрное пятнышко. Взор замыливался, расплывался, хотя у него всегда было идеальное зрение. Да что же это такое?! Раздражало, что никак не может избавиться от соринки. А чёрное пятнышко росло, появилось второе. Как чёрные дыры, поглощающие его мир. - Сходи с Жейсоном, - попросила преподавательница одного из его друзей. Тот кивнул и тоже покинул класс. Урок продолжался, большое ли дело – ученик отпросился на занятии. Том, как и все, слушал учительницу, записывал необходимое. Минуты шли, Жейсон не возвращался. Прибежал его товарищ: - Жейсону плохо! Я… Скорую вызвать? - Что с ним? – преподавательница тут же переключилась на возникшую проблему. Обратилась к другим ученикам: - Пожалуйста, посидите спокойно. Я скоро вернусь. Она быстро ушла вместе с учеником. К концу урока к школе с сиреной и мигалками подъехала машина скорой помощи. Ученики облепили окна, наблюдая за тем, как их одноклассника выносят из здания школы. Жейсон кричал и хватал за руки медиков и сопровождающих, дёргался, рискуя упасть с носилок, его держали, успокаивали, но тщетно. Это началось ещё в туалете, куда Жейсон ушёл, чтобы избавиться от несуществующего сора в глазах, а выйти самостоятельно уже не смог. Чёткость зрения падала с каждой минутой, пока свет в глазах вовсе не погас. Непонимание, страх, паническая дезориентация от внезапной потери главного канала восприятия. В кромешной темноте Жейсон ударялся об раковины в туалете и стены, не мог найти дверь, ведомый алогичным желанием бежать, бежать куда-то от того, что с ним происходит. Вернулась растревоженная происшествием учительница, пыталась отвлечь учеников, но те, охваченные удивлением, любопытством и растерянностью, неохотно отворачивались от окон. Том тоже смотрел в окно, тоже «не понимал», что происходит, в своей игре ничем не отличаясь от искренних эмоций одноклассников. Том готовил план не один месяц. Об этом веществе он узнал случайно из профессионального медицинского журнала 2006 года выпуска, среди прочего попавшего в его руки. Речь шла об одном синтетическом нейротоксине, который использовали для исследования на мышах механизмов нейродегенеративных заболеваний, конкретно - процесса атрофии зрительного нерва. Относительно небольшая старая статья, которая натолкнула на большие мысли. Как и в любой узкоспециальной серьёзной литературе, там были указаны все параметры исследования, включая происхождение нейротоксина и его дозировки. Зная вес лабораторной мыши и дозу вещества, несложно высчитать дозу на вес человека. Добыть нейротоксин в условиях свободного доступа в одну из лучших лабораторий страны тоже не было очень сложно. Достаточно пройти всего лишь три этапа: присоединение – смешивание ингредиентов, чтобы получить начальное вещество; циклизация – добавление катализатора, проведение реакции в строго контролируемых условиях, что самый сложный этап, любое отхождение от протокола – провал; и, наконец, очистка от примесей. Тому даже не понадобилось никаких экзотических ингредиентов, всё необходимое нашлось в лаборатории. Остальное дело техники. Этот нейротоксин не про неудержимый полёт фантазии, а про изворотливость ума в ограниченных условиях. Интересный токсин. В указанной в журнале дозировке вызывает необратимую слепоту. В большей поражает всю ЦНС, сбрасывая человека в существование в состоянии овоща на аппаратах жизнеобеспечения. Жейсон болен самолюбованием, отнять у него способность видеть – отличный ему урок. Двери кареты скорой помощи закрылись, машина стремительно уехала. Прозвучал звонок на перемену, и ученики понемногу начали расходиться, обсуждая между собой, гадая, что же случилось с их видным одноклассником. Том никаких предположений не высказывал, Кристин, с которой выходил из школы, эту тему и не поднимала. Кто-то толкнул в плечо. Задевший его Альберт не извинился, даже не взглянул на Тома и ушёл вперёд них. Переживал, что ему не разрешили поехать с другом в больницу. Если бы взглядом можно было прижечь, Альберт бы закричал от боли. Но Том ничего не сказал, не нужно. Моргнул – и не осталось следа от проявленной тяжёлой эмоции. - Как дела в школе? – поинтересовался Оскар. - Можешь не делать вид, что тебе это интересно, - ответил Том и поставил рюкзак. - А если мне реально интересно? – Шулейман взглянул на него. – Вдруг ты в двоечники скатился, или подрался с кем-то, или в туалете куришь? Не хочу узнавать об этом из звонка со школы. - Нет, я не двоечник, я не самый лучший в классе, но среди преуспевающих. Нет, я ни с кем не подрался и не планирую. Нет, я не курю, - тихо вздохнув, отрапортовал Том. - А в целом как прошёл день? – продолжил спрашивать Оскар. – Что интересного было в школе? - Это допрос? - А тебе есть, что скрывать? – вопросом ответил Шулейман, выгнув бровь. - Нет. Но обычно тебе не интересно, как у меня дела, поэтому у меня есть причины думать, что ты меня в чём-то подозреваешь, - сказал Том, переводя стрелки. – Я больше не продвигаю идеи национал-социализма, если тебя это волнует. - Я знаю, что с твоей стороны это были демонстративные выступления, а не приверженность идеологии, - кивнул Оскар и внимательно прищурился. – И всё же, почему ты уходишь от ответа? Глубоко внутри Том ощутил холодок мысли: «Он что-то знает». Но Оскар не мог ничего знать, и Том не позволил себе испугаться. - Я просто не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, - ответил он. - Ответ на вопрос – как прошёл твой день в школе, - подсказал Шулейман. - Хорошо прошёл. Сегодня было семь уроков. Я, как и обычно, сидел, общался и ходил на обед с Кристин. Получил хорошую оценку по физике и французскому языку. Одного моего одноклассника забрала скорая, поэтому истории у нас толком не было, ему стало плохо на уроке, - рассказал Том. - Неожиданно, - Оскар большим пальцем почесал висок. – Нечасто подростков на скорой увозят прямо со школы. А что с ним? Том пожал плечами: - Я не знаю. Нам не сказали. - А кому поплохело-то? – спросил Шулейман, разблокировав погасший экран айфона, что означало, что разговор близится к концу. - Жейсону. - Жейсону? – Оскар отвернулся от яркого экрана к Тому, задумчиво сощурился. – Это тот, который тебя задирал? - Да. - Как удачно, однако, для тебя, - усмехнулся Шулейман. – Радуешься, что враг в больнице? - Я солгу, если скажу, что не испытываю некоторое злорадное удовлетворение. И не говори, что я плохой человек. - Не скажу, - снова усмехнулся Оскар, который святошей никогда не был и других за то же не судил. – Ты обычный человек. На этом расспросы закончились, Шулейман вернулся к куда более интересным ему виртуальным просторам. Том спокойно ушёл к себе. За закрытой дверью, где никто не мог его уличить, он ничуть не переживал о том, что сделал. Это месть. Это – доказательство своей силы. Том сказал себе, что больше не будет слабым, что больше никому не сойдёт с рук причинённая ему боль, и он держит слово. Жейсон сам напросился на отраву. Пусть учится жить по-другому. Этот токсин не входит в список того, что выявляют обычные клинические исследования. Нужно знать, что искать. А кто станет искать в организме парня-подростка следы синтетического нейротоксина, который в основном используется в научных медицинских исследованиях и нигде в быту не встречается? Период его полного распада в живом теле 48 часов. В пятницу Жейсон не пришёл в школу, полиция тоже. Но пришёл Альберт, которому позволили коротко навестить друга, принёс новости, что переросли в сплетни. Половина учеников по-прежнему ничего не понимала, половина шепталась. В понедельник Жейсон также не явился. Том был единственным, кто заранее знал, что он не придёт. Представители полиции всё-таки прибыли в школу, но не искали отравителя, а лишь опрашивали учеников. Случай Жейсона проходил как некриминальный, но причину его состояния всё равно нужно найти. 48 часов прошли. Следов не осталось. Концы в воду. Несчастный случай. Клинический прецедент. Том пришёл к опекуну и сел рядом на диван: - Оскар, от алкоголя можно ослепнуть? - Нужно пить палёное спиртное, чтобы ослепнуть, или в таких дозах, чтобы нервная система начала отказывать, - ответил тот. – А чего ты спрашиваешь? - У меня одноклассник ослеп, тот, Жейсон, - сказал Том с видом немного озадаченным, как престало подростку, который столкнулся с тем, чего не понимает. – Я много раз слышал, как он рассказывал друзьям, что часто развлекается с алкоголем. - Подросток внезапно ослеп? Любопытно, - Оскар повернул к нему голову и окинул взглядом. – А ты к этому руку случайно не приложил, мой юный отравитель? – спросил несерьёзно, но отнюдь не в шутку. - К сожалению, нет. Его карма сработала без моего участия. - Если всё-таки да, лучше скажи, - посоветовал ему Шулейман, как бы невзначай пристально заглядывая в глаза. – Я в любом случае смогу тебя отмазать – если захочу, но будет проще, если я буду знать заранее, до предъявления обвинений. - Спасибо, - Том кивнул и встал. – Если я решу кого-нибудь отравить, я тебя предупрежу. - Не доверяешь мне? – Оскар повёл бровью и переплёл пальцы на животе. – Я с тобой по-человечески, а ты… - А я благодарен тебе за то, что ты готов преступить закон, чтобы меня спасти, - Том снова кивнул, оставаясь около дивана. – Если захочешь. - Я прекрасно слышу твою иронию. - Ты слышишь то, чего нет. Через две недели ограничения на посещения сняли. Класс собрался, чтобы навестить Жейсона. Как раз уже начались каникулы, у всех есть свободное время. Том тоже поехал в больницу, чтобы не выбиваться из коллектива. В палату разрешили заходить максимум по трое, чтобы не создавать толпу и шум. Том зашёл последним, присел на стул около кровати одноклассника. - Привет, Жейсон… - Кто ты? – парень повернул голову. – Каулиц…? - Ты веришь в бога? – негромко спросил Том, оставив вопрос без ответа. – Может быть, это он тебя наказал? Ты так часто говорил, что не хочешь видеть меня в вашем классе, теперь ты не видишь ничего. У Жейсона дрогнули губы, задрожали. Задрожали и руки. Начиналась истерика. Легко напугать того, кто оказался в темноте; легко вывести из себя того, чьи нервы натянуты до предела и измотаны непониманием и стылым ужасом своего положения. Был главный красавчик параллели, стал – инвалид. Без понимания, что это навсегда. - Медсестра? Кто-нибудь? – Том быстро отошёл к двери, звал на помощь кого-нибудь взрослого, понимающего испуганно-встревоженным голосом. – Жейсону плохо! Выходил из больницы Том с чувством полного удовлетворения. Жейсон больше никогда его не обидит. Следующим будет Альберт – подпевала Жейсона и скользкий озабоченный мерзавец. Для него будет своя месть. Но нужно подождать, чтобы не привлекать внимание. Несчастные случаи должны быть случайными.