Наперстянка

Каникулы проходили плодотворно – за настоящее и прошлое потерянное лето. Том освоил азы финского языка и уверенно учился складывать простые предложения и изъясняться. Оскар выписал для него преподавателя из Финляндии вместо отличного, но всё же местного прошлого репетитора. На фоне настоящего носителя языка Том очень хорошо слышал все огрехи своего произношения. Но ужасный акцент – явление проходящее, если приложить время и большие усилия. А когда месье Ээро Юханто говорил на французском языке, уже Тому хотелось указать на всё неправильное в его стройной, но всё равно далёкой от идеала речи. В отместку. На успехи в изучении испанского Том в меньшей степени обращал внимание. Этот язык не бросал ему вызов, не был камнем, о который можно сломать зубы. Одно ярко запомнилось – испанская песня, которую пел с репетитором – часть постановки правильного произношения. Продолжать посещать шахматные уроки на каникулах Том наотрез отказался. Так и сказал Оскару – у меня отдых, вернусь к занятиям осенью. Остальных его дополнительных занятостей отдых не касался. Карате, фехтование, языки, музыка… Найдя свой ритм, Том возобновил изучение латыни, сам сидел с учебниками и учился, выписывал важное. Каждый день хотя бы час он занимался чем-то полезным, развивал знания и навыки. Этим летом Том без остановки, без запинки от первой и до последней ноты сыграл ту длинную композицию Ференца Листа. Это большая победа, которую никто не видел. Никому и не нужно видеть, это его личное, его становление. Смог сделать это, сможет и всё остальное. Что угодно. Две недели Том провёл у Пальтиэля. Снова слетал с Оскаром на отдых и в этот раз не пытался отказаться. Только не удержался от подколки: «Как сильно ты устаёшь, что тебе нужно в отпуск второй раз за три месяца». - Могу себе позволить, - ответил ему Шулейман, не собирающийся никак оправдывать свой праздный подход к жизни. Да, насыщенное лето. А сейчас оно уже подходит к концу, золотится вторая половина августа. Скоро начнётся новый учебный год. Скоро будет его день рождения, шестнадцать лет. Совсем скоро, на самом деле, время быстро идёт. Том с лёгким удивлением задумался о том, что живёт с Оскаром почти два года; почти два года нет его отца; уже почти два года идёт его другая жизнь. Так долго. Два года – это значительный срок. Такой же значительный, как разница между 14 и 16 годами. Том оглядывался назад примерно как человек с амнезией, которому показывают фотографии моментов его жизни, а он знает, что это его жизнь, но ничего не чувствует. Та жизнь очень далека от него. Где-то по ту сторону зеркала. Где-то в том осеннем вечере, где она осталась. Том остановил взгляд на блокноте в ящике. Взял его и сел в кресло у письменного стола. Давно он не открывал этот блокнот. Том водил взглядом по строкам диалогов с папой, переворачивал страницы. Вот и обращения к Джерри. «Насколько проще было бы, если бы ты был со мной», - Том провёл подушечкой пальца по письменной строке. Немножко странно – Том ничего не чувствовал, произнося про себя имя Джерри. Всегда как минимум вспоминал любимый мультфильм детства «Том и Джерри»; всегда мог в любой момент оживить воображаемого друга в своей голове и почувствовать, что не один. А сейчас – ничего. Будто Джерри больше нет внутри. Двухлетняя пропасть между ним настоящим и тем едва достигшим четырнадцати лет мальчиком Томом многое стёрла, Джерри тоже. Или он просто вырос. «Да, я вырос». Том закрыл блокнот. Познавшие жизнь не верят в сказки. А воображаемые друзья – это сказки, порождение бойкой детской фантазии, которая не очень-то умеет отличать реальность от вымысла. Поэтому Джерри остался там же, где всё остальное, во что верил наивный мальчик Том. Растворился во времени. Почти два года назад он потерял единственного родного человека, того, кто был центром его мира и самим миром. И сейчас уже нет эмоций по поводу потери, лишь взгляд назад, туда, где так сильно, невыносимо болело, и нет ни мысли, ни потребности разговаривать с отцом. Все его призраки ушли. Время всё стирает. Том убрал блокнот обратно в ящик стола и поднял взгляд в окно, за которым вечерело. Близится осень. Интересно, принесёт ли эта осень что-то новое, как две предыдущие? Пятнадцатая осень – полный крах прошлой жизни и жизнь новая. Шестнадцатая осень – новая школа, окончательное установление новой жизни и нового себя. Скоро пойдёт уже семнадцатая его осень… Да, время очень быстро бежит. Говорят, время субъективно ускоряет свой бег после двадцати лет, и чем старше человек становится, тем быстрее оно летит. Но Том уже ощущал быстротечность времени. То, что в начале казалось огромным сроком – четыре года под опекой Оскара, сегодня стало двумя годами. Осталась половина, и это время тоже быстро пролетит. Том уже чувствовал отдалённый запах ветра перемен, что вступит в полную силу после его совершеннолетия. Вступит и…. Пока ничего неизвестно. Том привык быть частью семьи Шулейманов, но ощущал шаткость своего положения, поскольку часть он лишь номинально. Не хотел оставаться здесь навсегда, но вместе с тем привык к этой квартире, уровню жизни, привилегиям. Том сидел за роялем и через музыку услышал постороннее присутствие. - Ты говорил, что я не буду «бренчать» рядом с тобой, - произнёс он, продолжая чёткими движениями перебирать по клавишам. – Если ты пришёл за тем, чтобы я и здесь не мог играть, пожалуйста, уйди. - Я пришёл посмотреть, чем ты тут занимаешься, - ответил Оскар, оставаясь вне поля зрения мальчишки. – У тебя неплохой прогресс. - Я стараюсь. - Красиво играешь, - через паузу отвесил Шулейман неожиданный комплимент без привычных оттенков поддёвки. Том не ответил, сконцентрировался на мелодии и механике её извлечения из инструмента, но периферийным вниманием не забывал об опекуне за спиной. - А что-нибудь повеселее можешь сыграть? – добавил Оскар. - Могу сыграть похоронный марш. - Интересные у тебя представления о веселье, - хмыкнул Шулейман. – Зачем, любопытно мне, ты его разучивал? К похоронам моим готовишься? – и усмехнулся. - Я не разучивал, - ответил Том. – Я не знаю похоронный марш по нотам, но слышал его и могу наиграть. Могу переложить на мажор, получится бодрая композиция. - Исполни мою волю – сыграй на моих похоронах джигу, если тебе доведётся на них быть, - сказал Оскар в затылок мальчишки, который к нему не оборачивался. - У меня есть более интересный вариант. Немецкий военный марш? – обыденным тоном предложил Том. - Тебя арестуют прямо там, - заметил Шулейман. - Я выберу социально приемлемый вариант. Левое предплечье поближе к запястью начинало болеть, но Том не хотел останавливаться. Исходя из опыта, у него есть ещё минут двадцать, можно продолжать. Дальше боль разовьётся в невыносимую и парализующую движения руки. Оскар подошёл к нему сбоку, опёрся руками на рояль, разглядывая сосредоточенное и мирное, немного отстранённое от реальности лицо. - Что? – Том поднял к нему взгляд, пальцы замерли на чёрно-белых клавишах. - Любуюсь, - ответил Шулейман, глядя на него неприлично прямо. – Приобщаюсь к прекрасному, то бишь к классической инструментальной музыке. Какой вариант тебе больше нравится? - А есть третий вариант? – Том возобновил игру. – Тебе стало скучно, и ты пришёл, чтобы меня подоставать. - Ты хотел моего внимания. Я здесь, оказываю тебе внимание, что ж ты опять недоволен? Перекинувшись ещё парочкой фраз, они замолчали, только музыка звучала, заполняя пространство. Шулейман так и стоял над Томом, даже в телефон не лез. Закончив музицировать до того, как боль наберёт полные обороты, Том опустил клавиатурную крышку и встал так, что оказался к Оскару близко-близко. Молчал, смотрел снизу, но будто бы на равных. Оскар мазнул по нему взглядом сверху вниз. - Ты хотел оказать мне внимание, - сказал Том, нарушая сгущающуюся вокруг них тишину. – Поиграем? - Ты не наигрался? – усмехнулся Оскар. - Я играл для тренировки и удовольствия. Теперь я хочу развлечься. - Я сейчас не настроении играть в детские игры, - фыркнул Шулейман и вытянул из кармана пачку сигарет. Том отошёл от него, скрестил руки на груди и обиженно надул губы. - Не надо делать такое лицо, - одёрнул его Оскар, щёлкнув зажигалкой и выдохнув в сторону дым. – Со мной номер не пройдёт. - Ты меня доведёшь, что мне придётся завести себе воображаемого друга. Я же не могу приглашать в гости Кристин, потому что ты очень негостеприимно себя ведёшь. - Не надо воображаемого друга, с твоей битой психикой это может плохо закончиться, - высказал своё веское мнение Шулейман. - Тогда – поиграй со мной, - Том поставил ему шах и мат. – Мне нужно общение, нужны развлечения по моему возрасту. Или ты хочешь, чтобы я вырос асоциальным? - Развлечения по твоему возрасту – это не игрульки типа пряток, а вечеринки и первые отношения, - с усмешкой отбил Оскар. - Хорошо, - согласился Том, спокойно приняв вернувшийся к нему удар. – Я пойду на вечеринку. - Не пойдёшь, - сразу отказал Шулейман. - Почему? – поинтересовался Том. - Потому что ты и вечеринки – плохо совместимые вещи, - Оскар махнул рукой. – Помнишь, что с тобой в клубе сделали? - Так на этой вечеринке не будет одуревших от вседозволенности взрослых. - Нет, - повторил Шулейман. – На вечеринку ты не пойдёшь. - Я тебя не понимаю, - Том нахмурился. – Ты говоришь, что детские игры мне уже не по возрасту, говоришь, что подростки развлекаются на вечеринках, но запрещаешь мне туда ходить. Так что мне делать? - Ждать восемнадцати лет. Ты проблемный подросток, а вечеринки для нормальных. - Хорошо, как скажешь, я никуда не пойду. Но я могу устроить вечеринку здесь. Здесь со мной ничего не случится, и мы не будем тебе мешать. - Можно подумать, у тебя достаточно друзей, чтобы самостоятельно закатить вечеринку. Два человека – это не тусовка, - насмешливо ответил Шулейман и пошёл к двери. Он не сказал «нет». А если бы и сказал, Том бы всё равно сделал ему наперекор. Потому что – разделяй и властвуй, будь милым и дёргай за нервы. Том не выдерживал быть с опекуном исключительно хорошим мальчиком, но ему нравилось играть и раскачивать эмоциональные качели. Устроить вечеринку незадолго до начала предпоследнего, очень важного учебного года – это отличная идея. Том не был уверен, что сможет собрать людей, всё-таки Оскар сказал правду, из тех, кого можно назвать друзьями, у него только Кристин, ни с кем больше он даже не общался. Но результаты превзошли все ожидания. Том забросил клич, что у него намечается большая вечеринка, а дальше включилось сарафанное радио и понесло информацию, дальше будущие гости всё делали сами. Какие подростки откажутся от халявной тусовки? Тем более в доме Оскара Шулеймана. Том не сразу уточнил, что вечеринка будет в другой квартире. Эта информация уже не остудила поднявшийся пыл. Те, кто некогда или смеялись, или отмалчивались, когда его жестоко задирал Жейсон, сейчас охотно соглашались прийти на его вечеринку. С Тома место, плейлисты с незатейливой ритмичной музыкой, закуски и море алкоголя. С последним пришлось напрячь мозги. Из бара Оскара он столько не вынесет, тот заметит. Купить… Том нашёл парочку мест, где несовершеннолетний мог купить спиртное, но там продавалось не то, что ему нужно. Помощь пришла откуда не ждали. Один парень, которому уже исполнилось восемнадцать, согласился всё купить. - Меня отпустили до двух! – перекрикивая биты начавшейся вечеринки, сказала подружке одна девушка. - А меня на всю ночь, если не буду отключать геолокацию! - Повезло тебе! Том смотрел на веселящихся, беснующихся подростков. Весть о вечеринке вышла за пределы его класса, за пределы параллели. Некоторых из этих людей он лишь вскользь видел в школе. Сюда занесло даже парочку выпускников, окончивших школу в этом году. Только Кристин не пришла и никак не отозвалась. Её телефон был недоступен. Куда-то уехала, наверное. Том подходил к разным людям, отыгрывал роль хозяина вечеринки и вместо алкоголя пил из непрозрачного стаканчика сок. Остальные ни в чём себе не отказывали и напивались, наслаждаясь свободой от контроля взрослых и неограниченным доступом к дорогому алкоголю, как лёгкому и игривому, так и самому крепкому. Второму уделялось больше внимания. Входная дверь была не заперта. Оскар пришёл в разгар вечеринки, но не стал сразу разгонять детский разгул. Вместо того огляделся и занял наблюдательскую позицию на диване в самой большой и заполненной комнате. Его одиночество быстро нарушили. - Привет, - сказала подсевшая к нему девушка. – Я Мелина. Шулейман удостоил её взглядом без какого-либо интереса: - Сколько тебе лет? - Семнадцать, - ответила Мелина, по-кошачьи прогибаясь в его сторону и заправив за ухо прядь тёмных струящихся волос. - Прощай, - только и бросил в её сторону Оскар и отвернулся. Мелина не поняла, что её отшили, и не ушла. Подсела ещё ближе, стремясь прикоснуться голой коленкой к колену самого шикарного парня города, да и страны тоже. - Ты пришёл один? – спросила она, продолжая попытки завязать диалог. - А ты тупенькая? – Оскар смерил её взглядом. – Гуляй отсюда, девочка. Обиженная нетрезвая девушка исчезла. Шулейман продолжил ненапряжно сканировать обстановку. Тут подростки бухают, тут танцуют, тут целуются и всё это в интимном мраке с гуляющими по стенам разноцветными огнями. Тома он сразу выцепил взглядом из толпы, тот разговаривал с какой-то немногочисленной разнополой компанией, держа в руках одноразовый стаканчик. Пока можно не вмешиваться. Оскар остановил внимание на парне, что сидел на другом диване, подошёл к нему и непринуждённо сказал: - Ты староват для ученика первого класса. Второгодник? - Я уже закончил, мне восемнадцать, - без утайки ответил парень. - Что же ты делаешь среди пятнадцати-шестнадцатилеток? – Шулейман скрестил руки на груди и прищурился, из его голоса ушла вся лёгкость. - Я… - парень хотел оправдаться, но ему не дали такой возможности. - Пошёл вон. Парень не стал спорить. Никто в здравом уме не станет спорить с младшим Шулейманом. Поведя бровью, удовлетворённый результатом Оскар обернулся, окидывая взглядом пространство в поисках новой жертвы. Таким же образом, как и того парня, он выгнал с вечеринки всех совершеннолетних. Остальные этого не заметили, были заняты отрывом. Вернувшись на примеченный сразу диван, Оскар откинулся на спинку, разведя колени, и снова нашёл взглядом подопечного мальчишку. Тот уже был в другом месте и с другими людьми. Какой, однако, неожиданно общительный. Посмотрим-посмотрим, что он будет делать. Потом в любом случае получит за непослушание. А пока Оскар проследит, чтобы вечеринка не выходила за рамки. Подросткам необходим контроль. - Пока, - Оскар отшил очередную попытку познакомиться, даже не взглянув на того, кто к нему подошёл. А познакомиться с ним очень хотели. Затусить с Оскаром Шулейманом – это мечта любого, кто может себе позволить об этом мечтать. Особенно женской половины. Оскар тоже плеснул себе горячительного, понюхал и скривился – коньяк не из тех, которые он любил. Бокал отправился на столик. К Тому прибилась крашеная блондинка с пышной причёской и без разговоров засосала так, будто в прошлой жизни была вантузом. Тому не понравился ни жгущий вкус спиртного из её рта, ни запах, ни сам поцелуй. Не закрывая глаз, он боковым зрением заметил – почувствовал – на себе взгляд. Скосил глаза вбок и столкнулся взглядом с Оскаром. Двигающаяся между ними толпа им не мешала, будто и не было её, стала полупрозрачными тенями. Том приобнял девушку, впутав пальцы в её волосы на затылке, и ответил на поцелуй, продолжая смотреть на опекуна. Очередной символ – я взрослею, становлюсь сильнее, и ты ничего не можешь с этим сделать. И просто спонтанная вызывающая провокация без конкретной цели. Оскар поднялся со своего места, стремительно подошёл к ним и оттянул пьяную девицу от Тома. - Мадемуазель… Что он хотел ей сказать, девушка не узнала. Согнулась и фонтаном рвоты забрызгала ему ноги. Шулейман замер, рефлекторно подняв руки, и в нём за мгновения вызрело и взорвалось желание убивать. - Стоп! – рявкнул он и выключил музыку. – Вечеринка окончена! Пошли все вон. Подростки начали переглядываться между собой в незнании, как поступить. - Расходитесь! – зычно добавил Оскар. – И тех, кто уже отрубился, заберите! Если через пять минут здесь кто-то останется, я вам такие недетские развлечения устрою, остаток жизни будете вздрагивать и заикаться! Не решающаяся спорить со взрослым, да с каким взрослым, толпа начала расходиться. Через считанные минуты квартира опустела, остались лишь следы вечеринки, освещённые включённым светом. Тут рассыпанные снеки, там брошенные стаканчики с остатками алкоголя, запачканная мебель, пятно рвоты на полу и продолжающие блуждать по стенам разноцветные кружки. Типичный для подобного мероприятия разгром. Выждав, когда они останутся одни, Том поочерёдно отогнул три пальца и после третьего произнёс: - Я целовался три раза и все три раза не по своей воле. - Это повод тебе задуматься, почему так происходит: почему ты привлекаешь маньяков? – фыркнул Шулейман. – Подсказка – дело в твоём поведении, ты нарываешься на проблемы. - Не нужно делать меня виноватым в чужих извращениях. И ты не прав, три из трёх раз я целовался с девушками. Эванес меня не целовал. Те парни из клуба, думаю, тоже. - Пол сути не меняет. Том спокойно, будто бы даже покорно тихо вздохнул и обнял себя одной рукой. Оставался рядом с Оскаром, хотя логичнее было бы попытаться незаметно сбежать от явно недовольного взрослого и от наказания. - Я взял твою карту, чтобы оплатить вечеринку, ты не возражаешь? – произнёс Том, продолжая перехватывать инициативу разговора и уводя его в сторону. - Что? – Оскар сощурился, отвлёкшись от того, что хотел сказать. – У тебя свои деньги есть. - Я побоялся, что их не хватит. - И во сколько мне это обошлось? – Шулейман хмыкнул и скрестил руки на груди. - Не знаю, - Том невинно хлопнул ресницами. – Я не считал. - Ты дорого мне обходишься. А поскольку я не разрешал тебе ни устраивать вечеринку, ни брать мою карту, ты заслужил наказание. Будешь отрабатывать натурой. - Так ты со мной? – Том тоже скрестил руки, глядя на него с осуждением и обидой. – Ты такой же, как твой друг. Как ты можешь мне такое говорить? Мне пятнадцать лет. - Это по паспорту тебе пятнадцать лет, а по вредоносности ты бессмертный вампир, - резонно отбил Шулейман. - Я ухожу, - заявил Том. – Я не хочу выслушивать мерзости, которые ты мне говоришь. Я не хочу, чтобы мне стало плохо. - Подожди, - Оскар поймал его за плечо и притянул обратно, поставив перед собой. – Мы не закончили. - Нам не о чем говорить, - Том дёрнул рукой, планомерно переводя стрелки. – Ты мне угрожаешь. Оскар разжал пальцы на его руке, но не пропускал пройти. - Не передёргивай. Это ты передо мной виноват, а не я перед тобой. Я тебе что насчёт вечеринки сказал? Запретил. А ты что сделал? - Ты не запретил, - важно подчеркнул Том. – Ты запретил мне идти куда-то на вечеринку, а насчёт вечеринки здесь сказал, что я не найду для неё людей. Я нашёл. Прямого запрета не было, в выдвинутые тобой условия я уложился. - А где доказательства? – в ответ насмешливо поинтересовался Шулейман. - Какие доказательства? - Видеозапись, например. Тебе же уже знаком данный путь: устанавливаешь скрытую камеру, записываешь… Что, нет записи? Значит, и доказательств нет, - довольно выдал Оскар, разведя руками. - У меня есть память. Ты отказываешься от своих слов? – Том снова попытался перевесить вину на него. - Память у тебя есть, а совести нет. Вернёмся к твоему наказанию, - Шулейман обрубил текущую ветку разговора, не позволяя мальчишке увильнуть. - Не трогай меня, - Том поднял ладони и отступил от него на шаг назад. - Договоришься, я реально тебя трахну, чтоб ты не боялся впустую, - Оскар снова хмыкнул. - У тебя же не стоит на малолеток? – Том выгнул бровь, не удержавшись от этой колкости мимо линии, которую вёл. - Ради тебя я постараюсь. Если совсем никак, таблетку приму. - Ты ужасный человек. Ты мой опекун, единственный близкий человек, и ты, зная, что я пережил, говоришь, что изнасилуешь меня. - Зачем же насиловать? – усмехнулся Оскар. – Тебе понравится. - Тебе придётся меня сначала убить, чтобы я не был против. - Я бы с удовольствием, тогда насиловать себя, чтобы трахнуть тебя, не придётся. Кто будет убирать этот бардак? – спросил Шулейман, резко переведя тему. Том огляделся и ответил: - Утром придёт домработница и уберёт. - Нет, - Оскар покачал головой. – Она не будет убирать то, что натворил ты. Отработка натурой – это далеко не только про секс. На том и остановимся. Убирайся. - Что? – Том этого не ожидал. – Ты не можешь заставить меня убирать здесь. Зачем, если есть прислуга? - За тем, что косяк твой, тебе его и исправлять. Это твоё наказание – уборка. Приступай. - Я не буду убирать, - спокойно и твёрдо сказал Том. - Будешь, - с тем же настроем утвердил Шулейман. - Нет. Ты не можешь меня заставить. - Могу. Вот тебе стимул – ты не выйдешь отсюда, пока не уберёшь. - Это жестокое обращение и эксплуатация детского труда, - Том выдвинул новую защиту. – Я позвоню Пальтиэлю и расскажу, что ты надо мной издеваешься. - Не расскажешь, - Шулейман легко выхватил айфон из его рук и спрятал в карман. – Ещё аргументы будут? Впрочем, все они бессмысленны. Приступай. - Я расскажу позже, - справившись с горячащим взгляд раздражением, ответил Том. - А чем докажешь? – Оскар опять усмехнулся. – Мой папа уверен, что я не знаю, что такое уборка. Он не поверит, что я тебя к ней принуждал. И потом, ничего криминального я не делаю, очень даже наоборот. Я твой опекун – значит лицо, ответственное за твоё всестороннее развитие. А неотъемлемой частью здорового взросления является умение брать на себя ответственность за свои поступки. Этому я тебя и пытаюсь научить. - Пропусти меня, - вторая попытка пройти мимо ненавистного опекуна тоже не увенчалась успехом. - Нет. - Мне нужно в туалет. - Наведёшь порядок и пойдёшь. - Я описаюсь. - В таком случае тебе придётся убрать больше. Не сводя с опекуна взгляда, Том показательно сел на диван и вытянул ноги. Хорошо, он не уйдёт, но и убирать он не будет. Оскар сел в кресло, тоже демонстрируя, что он никуда не торопится. - Имей в виду, чем дольше ты будешь тянуть, тем позже закончишь, - сказал он. - Я могу здесь поспать, - ответил Том. – Могу и на этом диване. - Нет, спать ты тоже не будешь, пока не уберёшь. Началась игра на выжидание и терпение. Шулейман сидел в телефоне, но, даже глядя в экран, не упускал несговорчивого подопечного из поля внимания. Тому развлечь себя было нечем, но его это не удручало. - Может быть, пойдёшь домой? – Том нарушил молчание. - Тебя там наверняка ждёт какая-нибудь доступная женщина. - Сегодня я предпочту сексу тебя, - отозвался Оскар. – Гордись. Минуты шли. Время перевалило за полночь, а ничего не менялось. Том сидел в своём стойком желании не прогнуться под нелепое требование, Оскар то торчал в интернете, то смотрел на него и периодически курил. Ближе к трём Том начал клевать носом так сильно, что местами отключался. Оскар громко хлопнул в ладоши: - Не спать! Том вскинул голову, несколько раз моргнул и сфокусировал на нём злой взгляд. - Я не поленюсь сходить на кухню и в следующий раз буду стучать крышками у тебя над головой, - добавил Шулейман. – Потом кастрюлей по голове. - Это чистой воды издевательство, - Том откинулся на спинку дивана. - Кастрюлей по голове? – легко произнёс Оскар, будто Том тут один хотел спать. - Да, возможно, но нестандартные задачи требуют нестандартных решений, а воспитание трудного подростка для меня – нестандартная задача. - Ты не даёшь мне спать, игнорируешь мои жизненные потребности. Это уже пытка. Это угрожает моему здоровью. - Уберись – и спи хоть до послезавтра, - пожал плечами Шулейман. В четыре Том встал и взялся за уборку, потому что, чёрт побери, этот урод вправду не давал ему заснуть. Злобствовать Оскар не стал – проследил, чтобы мальчишка покаялся через уборку видного бардака, и отпустил. - Готовься к веселому раннему утру, - пригрозил Том, обернувшись перед поворотом к своей комнате. - Если встанешь рано, валяй, - усмехнулся в ответ Шулейман и ушёл к себе. Том завёл будильник, чтобы отомстить. Но, когда прозвучал сигнал, спать хотелось настолько сильно, что Том отключил будильник, перевернулся на другой бок и обратно провалился в сон. Чёрт с ним, пусть живёт Оскар. Они проснулись примерно в одно время к двум часам дня и встретились по пути на кухню. - Доброе утро. - Добрым оно было до того, как я увидел тебя, - мрачно ответил Том. Хоть проспал положенное количество часов, бессонная ночь на самочувствии всё равно сказалась. Этот гад нарушил ему весь распорядок дня. - А не надо было так долго упираться, - нравоучительно отмахнулся Оскар. – Убрал бы сразу, лёг спать и не выглядел сейчас так, словно всю ночь одновременно долбился в вену и в задницу. Том прищурил глаза и язвительно сказал: - Твои метафоры так прекрасны, что заслуживают дела в суде. За непристойные издевательства над несовершеннолетним. - Не выйдет, мой маленький мститель, не выйдет, - Шулейман похлопал его по плечу и пошёл дальше. Том проводил его взглядом и пошёл в ту же сторону. Ему тоже нужно позавтракать.