Наперстянка

Хотелось отомстить. Но убивать Оскара за это его самодурство будет слишком. Не сейчас. Хотелось другого – поиздеваться, как и он поиздевался. Случай подвернулся в течении недели. Оскар собирался на какую-то крутую тусовку, где соберутся все сливки мажорского общества. Там будет весело. Но не ему. Том собирался подмешать препарат прямо в бутылку коньяка, но вовремя подумал о том, что Оскар едва ли возьмёт с собой алкоголь из дома, а нужно, чтобы реакция проявилась уже на вечеринке. Фокус сместился на безалкогольные варианты носителя и поставщика препарата в организм. Том улыбался сам себе, замешивая в чашке кофе коктейль. О да, будет весело – и очень неприятно. Простейший медицинский препарат из тех, какими лечат алкоголиков от пагубной страсти. С ним распитие превращается в кошмар. Хорошо знать химию, хотя это и не химия, а готовый препарат. Впрочем, вся фармакологическая сторона медицины – это химия. Том и бровью не повёл, сидя напротив Оскара за столом. - Я вернусь завтра, - сказал Шулейман, опустив чашку с кофе, в которой осталось на два глотка. – Тебя можно оставить без няни, с одной Грейс? Мне будет, куда возвращаться? - Да, - ответил Том. – Я лягу спать в одиннадцать. Сжигать квартиру, Грейс или себя я не планирую. - Импровизация подчас страшнее планов, - хмыкнул Оскар. – Если что-нибудь случится, до восемнадцати лет будешь оставаться с няней, и я скажу ей, чтобы меняла тебе подгузники – и мне плевать, что они тебе не нужны. Залпом допив кофе, он закурил. Том молчал по поводу дымовой завесы и допивал свой напиток. Через два часа Оскар уехал на свою «главную тусовку уходящего лета». Главную после его отгремевшего в июле дня рождения, разумеется. После ухода опекуна Том устроился на подоконнике и открыл белую с синим пачку классических толстых сигарет, которые купил в конце учебного года. Хотел попробовать покурить, но не броские и душные сигареты Оскара. Обхватив фильтр губами, Том щёлкнул зажигалкой и вдохнул первый дым. Грейс в квартире, Оскар оставил её на работе, и может узнать, но имеет ли это значение? Грейс ничего не заметила. В квартире всегда пахло табаком, поскольку Шулейман курил везде. Сигарета Тома ничего не изменила, разве что заядлый курильщик с острым нюхом мог бы различить, что пахнет другим табаком. Мероприятие запомнилось гостям не тем, чем ожидали. Впервые вся тусовка наблюдала, как Оскара Шулеймана полощет дальше, чем он видит. Не задалась вечеринка. Том не ложился спать, ждал. И дождался. Вместо заявленного завтра, а то и куда позже, если бы кутёж пошёл хорошо и затянулся, Оскар приехал домой к полуночи и целенаправленно заявился на порог комнаты Тома – злющий как чёрт, с покрасневшими глазами и воспалёнными от рвоты губами. Том опустил книгу и поднял к нему взгляд. - Ты уже вернулся? Так рано? - Не делай вид, что ты ничего не понимаешь, - Шулейман шагнул в комнату, буравя паршивца тяжёлым взглядом. - О чём ты? - О твоей страсти к химии, чучело ты малолетнее. Ещё один большой шаг вперёд, и Том на всякий случай поднялся с кровати. - Оскар, ты ведь не будешь меня бить? – спросил он, не сводя взгляда с опекуна. - Нет, - ответил тот, сжимая кулаки. – Я тебя всего лишь убью. Готовься. Молись. - Оскар, ты это несерьёзно, я знаю, - Том немного отступил к стене и изобразил на лице нервозную улыбку. – Ты меня не убьёшь. - Да ладно? – громко и хлёстко усмехнулся Оскар. – А давай проверим? Я не шучу – готовься, ты за свою выходку заплатишь. - Мне не за что платить. Ты первый начал. Я хотел наладить отношения с одноклассниками, найти друзей, а ты опозорил меня перед всеми и потом полночи надо мной издевался. - Хоть не отнекиваешься от вины. В меньшем придётся каяться. Оскар продолжал подступать, и Том выставил перед собой ладонь: - Не надо. Не вынуждай меня звонить Пальтиэлю и просить защиты. Том даже не успел потянуться к лежащему на тумбочке телефону. Шулейман схватил его и швырнул в стену, одним ударом разбив на осколки. Том не вздрогнул, но замер перед ним, посмотрел в ту сторону, где валялись обломки его айфона, и, повернувшись немного боком, снова попятился – чтобы иметь манёвр для бегства, если ситуация выйдет из-под контроля. Оскар его прочитал и отрицательно покачал головой: - Не выйдет. Единственный твой выход – в окно. - Не смешно, - сказал Том. - Зато действенно. И мне не придётся тебя убивать, и от всех грехов освободишься. Рекомендую. - Насколько мне известно, самоубийство – самый большой грех, - Том старался говорить спокойно, отвлечь и ни на секунду не терял Оскара из виду. Шулейман занимался тем же самым, отнимая его шансы на бегство. - Что ты мне подмешал? – требовательно спросил он. - Какое это уже имеет значение? - Такое, что мне нужно принять антидот. Том скрестил руки на груди с видом шпиона, который сохраняет достоинство в любой ситуации и не расколется перед разоблачителем. Но шпионов, как известно, пытают. Оскар ловко протянул к нему руку, ухватил за ухо и выкрутил так, что у Тома искры брызнули из глаз. - Не слышу название, - произнёс Шулейман. - Отпусти! - Неправильный ответ. - Сука, ты мне ухо оторвёшь! – процедил Том, согнувшись вслед за рукой Оскара. - Оторву, - невозмутимо ответил Шулейман, предварительно дав ему по губам за ругательство. - Так что вспоминай быстрее, пока у тебя ещё два уха. Боль пронзительная, и действительно страшно, что ненавистный опекун если не оторвёт ему ухо, то повредит какие-нибудь важные хрящи. Сдавшись в этот раз, Том дал название, и Оскар отпустил и покинул его комнату. Том разогнулся, потирая пылающее и пульсирующее ухо. Можно сказать, что легко отделался – хотя ненавидел сейчас Шулеймана ещё сильнее, чем обычно. Точно легко, поскольку Оскар так и не вернулся, чтобы продолжить расправу. Только телефон жалко. Но Том рассчитывал на то, что Оскар купит ему новый. Не свои же карманные деньги тратить на то, что он испортил. Том давно понял, что Оскар отходчивый, потому, пережив спокойно ночь и встретив утро, расслабился. За столом они сидели так, будто вчера ничего не произошло, что укрепило Тома во мнении, что Оскар уже остыл и забыл, ограничившись в качестве наказания тем, что вчера попугал его и чуть не открутил ухо. Как хорошо, что Оскар лает куда больше, чем кусает, и как удобно, что он до сих пор не понял, что Том его изучил. Можно пакостить, «пугаться» – и оставаться безнаказанным. Завтрак Том съел без каких-либо подозрений. Если какого-то подвоха он и ожидал, то никак не того, что Оскар ударит его же оружием. Но через полчаса после завтрака Тома посетили ощущения, которых в норме быть не должно. А уже через час его мучительно и обильно рвало. Его подвела убеждённость в том, что сложенное им мнение об Оскаре единственно правильное. Как оказалось – нет. Оскар тоже умеет бить исподтишка. Не успевший перевариться завтрак покинул тело, но рвота не успокаивалась. Тома гоняло в туалет раз за разом, раз за разом. Уже в животе ничего не осталось, а позывы продолжались, выдавливая из организма воду, желудочный сок, желчь. Том пытался пить, как-то спасаться и восстанавливаться, но вода покидала его через десять минут. Замкнутый круг: без воды его рвало, кислота жгла и причиняла страдания, с водой – его тоже рвало. - Чем ты меня отравил? – просипел Том. У него уже горло болело и не только оно. Глаза не успевали просыхать от рефлекторных слёз, покраснели и ввалились. Дыхание тоже не успевало восстановиться. - Вызывающие рвоту препараты, знаешь ли, не ограничиваются теми, которыми лечат алкоголиков, - едва не нараспев ответил Оскар, вальяжно восседающий на диване в гостиной. – Есть обычные рвотные, которым алкоголь для активации не нужен. Данный препарат действует 24 часа. - 24 часа? – переспросил Том со слабой восклицательной интонацией, на громкую не хватало сбитого дыхания и ресурсов обожжённых голосовых связок. – Ты меня убьёшь! За сутки я потеряю слишком много воды. - Когда ты отключишься, я поставлю тебе поддерживающую капельницу, - усмехнулся Шулейман, которого эта ситуация забавляла. – Может быть. Обещать не буду. Том открыл рот, но сказать не успел, пришлось бежать обратно в ванную. Вернувшись в гостиную, он без сил упал в кресло и прикрыл глаза. - Мне очень плохо. - Я в курсе, что ощущается это дерьмово, - отозвался Оскар. – Вчера я это на себе испытал. Том приоткрыл глаза и сверкнул на него взглядом: - Меня утешает то, что ты опозорился. - Выкуси, малыш, и не надейся, - Шулейман снова ярко и весело усмехнулся. – Я имею такую репутацию, что опозорить меня невозможно. Это недоразумение ничуть не ударило по моему статусу, больше тебе скажу – вечеринка не удалась, поскольку я был вынужден её покинуть. Том помрачнел. Неужели всё было по большей части зря? Получается, Оскар вышел из этой схватки победителем? Том понёс двойное наказание, а Шулейману как с гуся вода. Отвратительна мысль, что проиграл, когда и без того физически разбит. Очередной заход в ванную. Невыносимо уже, а конца страданию не видно. Том чувствовал себя измочаленным. - Я не ты, я добрый, - бросил ему Оскар. – Я дам тебе антидот, если попросишь прощения так, чтобы я захотел тебя простить, и пообещаешь впредь не химичить в мою сторону. - Пошёл ты… - слабым голосом, но твёрдо духом ответил Том. - Как хочешь, - пожал плечами Шулейман. После ещё трёх посещений ванной Том пересмотрел своё мнение. Очевидно – его не отпустит. Лучше один раз унизиться, чем продолжать страдать. Дать обещание он может, не обязательно же его исполнять. - Прости меня за то, что я испортил тебе вечеринку, - прохрипел Том, мысленно насылая на голову опекуна все проклятья. - Неправильно говоришь, - Оскар покрутил головой. – Говоря «прости меня», ты перевешиваешь ответственность на того, у кого просишь прощения, якобы это он должен тебя простить. Правильно говорить «я прощу прощения». Том глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыв на секунду глаза. Издевается урод. - Я прошу твоего прощения за то, что я сделал, - сказал Том. - А что ты сделал? – поинтересовался в ответ Шулейман. - Я подмешал тебе препарат, который в контакте с алкоголем даёт неудержимую рвоту. - И? - Я прошу за это прощения. - Как-то неубедительно, - Оскар поморщился и махнул рукой. – Пробуй дальше. - Я прошу прощения… Дай мне антидот. - Ты не возбудил во мне желание тебя простить. - Что ты мне дал? Том решил попробовать пойти другим путём – разузнать, что за препарат, и самостоятельно подобрать нейтрализатор. Если получится, промежутки покоя между приступами рвоты у него небольшие. - Э-нет, - Шулейман усмехнулся, поведя подбородком, и покачал головой. – Название я тебе не скажу. Предупреждая потуги твоего юношеского максимализма – самостоятельно подобрать антидот ты не сможешь, поскольку рвотных множество, как натуральных, так и синтетических, и гасятся они разными препаратами. Том снова прикрыл глаза, чувствовал, как поднимается новая волна тошноты. - Я прошу твоего прощения и обещаю никогда впредь ничего тебе не подмешивать. - Не верю. - Мне на колени встать?! – Том ощущал, что времени до новой муки всё меньше. - Попробуй, - ответил Шулейман. Передышка кончилась. Придя из ванной, Том встал на колени и длинным вариантом попросил прощения и дал обещание. Даже руки сцепил в молитвенном жесте. - Ладно, будем считать, что извинения приняты, - соизволил сжалиться над ним Оскар. – Сейчас принесу. Том присел на диван, опустив руки на колени. Шулейман вернулся с полулитровой бутылочкой воды и дал наставление: - Всю выпей. Потом будешь пить регидрат. Взяв у него бутылку, Том открутил крышку и начал быстро пить. Вскоре облегчение сменилось сначала странными, а после неприятными ощущениями в другой части живота. В нижней. Том нахмурился и после поднял к опекуну пронзительный взгляд, в котором неверие смешалось с пониманием. Оскар снова это сделал. - Я тебя ненавижу… - прошипел Том, немного согнувшись из-за спазма в животе. - Потом всё расскажешь, - весело прервал его Шулейман. – Не трать время, у тебя его мало. Беги в туалет. И Том побежал, ничего другого ему не оставалось. - Запомни – не пытайся соревноваться со мной в познаниях фармакологии, - насмешливо припечатал Оскар ему вдогонку. Об ответе Том и не подумал, забежал в ванную комнату и запер дверь. То сидя на унитазе, то сгибаясь над ним, он чувствовал себя как никогда униженным. И дураком, что тоже неприятно и непривычно. Одна ошибка, один проигрыш против простейшего, своего же оружия – это унизительно. Два подряд – это полный провал, который необходимо принять, как бы ни претило первенство ненавистного Шулеймана, который смог так легко обвести его вокруг пальца. Дважды. Ко времени ужина, о котором и не вспоминал, Том почувствовал себя критически плохо. Выходя очередной раз из ванной, он придерживался за стену. Живот от постоянных спазмов горел болью, словно схваченный непроходящей судорогой. Колени слабели. Начинался то ли озноб, то ли просто дрожь. Бледная от природы кожа стала нездорово белой. Сухие, обожжённые губы в двух местах треснули до крови. Из головы ушли активные размышления, взгляд стал мутным, тормозящим. Оскар забрал его от ванной, где Том стоял, прислонившись к стене и борясь со слабостью и тяжестью тела, что тянуло сползти вниз. Отвёл в комнату, уложил в кровать и накрыл одеялом. - Ты чудовище… - на грани шёпота произнёс Том. – Я могу умереть из-за твоих шуток… - Во-первых, это не шутка, а воспитательный момент, - ответил Шулейман, настраивая капельницу. – Во-вторых, если бы я хотел тебя убить, я бы давно это сделал, и мне для этого даже не нужно марать руки. Скоро полегчает. - Прошло всего часов восемь… Препарат действует сутки… - у Тома речь смазывалась и из-за изнеможения, и из-за дрожи и стука зубов, что не мог унять. - Ты хоть иногда слушай, что я говорю, - усмехнулся за его спиной Оскар. – Я же сказал – убивать тебя я не собираюсь. Только идиот в таком случае даст препарат, который так долго действует. Первый препарат действует восемь часов, второй четыре-пять. Но антидот всё равно на всякий случай примешь, чтобы не было остаточных реакций. Или они тебе нужны для закрепления результата? Том медленно, приподнявшись на локте, обернулся к нему – очень хотелось посмотреть на него. Чтобы понять, врёт ли, и, чтобы просто посмотреть на этого гада, что играет с ним. - На, - Шулейман вылил содержимое двух ампул в стакан с водой и сунул его Тому под нос. - Я от этого коктейля не увижусь с папой? – подозрительно спросил Том. Ошибки сегодняшнего дня он учёл. - В мои планы это не входит. Том свёл глаза к стакану у своего лица, после посмотрел на Оскара и сказал: - Я не буду пить. С этого урода станется снова его обмануть и отравить. Третьего раза за день Том мог не выдержать. - Ладно, будем вливать внутривенно, - Шулейман поставил стакан на тумбочку. – Я подготовился. На этом силы Тома на протест иссякли, он опустил голову на подушку и прикрыл глаза. Грудная клетка поднималась редко и невысоко. Оскар без слов прижал пальцы к артерии на его запястье, отсчитал пульс за пятнадцать секунд и резюмировал: - В пределах нормы для твоего состояния. Жить будешь. Но, если у тебя есть мозги, больше не будешь пакостить. Том лежал трупом, слышал его голос и не реагировал. Для регулярных ответов нужны силы, которые покинули его вместе с пищей и водой. Оскар с первого раза безболезненно ввёл иглу в ссохшуюся от обезвоживания вену и пустил регидратирующий раствор. Провод от другой, куда меньшей по объёму бутылочки, протянул ко второй руке мальчишки и повторил действие. - Зачем? – спросил Том минут через десять, едва разлепляя губы. - Зачем я тебе помогаю? Действительно – зачем? – фыркнул Шулейман, усевшийся на край кровати. – Ты меня убить пытался, ты мне пакости делаешь, оставить бы тебя умирать, а я тебя зачем-то спасаю. Заметь – ты реально хотел моей смерти, а я рассчитал всё так, чтобы тебе ничего не угрожало. - Я должен быть тебе за это благодарен? – Том приоткрыл глаза и из-под тени ресниц посмотрел на него. – За то, что ты дал мне страдание, а потом сам же помог? Ты больной человек, ты играешь с людьми так, словно они не люди, а игрушки на службе твоих прихотей… - Кто бы говорил, - хмыкнул Шулейман. – Если ты реально веришь, что ты белый и пушистый, тебя пора лишить дееспособности, поскольку ты неадекватно оцениваешь себя и окружающую действительность. Том вынужденно взял паузу, потому что снова замутило. Остаточный спазм, уже не такой сильный и болезненный. Оскар погладил его по голове: - Скоро отпустит. Том широко открыл глаза и упёрся в него неподдельно удивлённым и непонимающим взглядом. - Странно поить человека какой-то отравой, а потом о нём заботиться. - О, какая у тебя риторика, - Шулейман снова усмехнулся, убрав от него руку. – Вчера ты называл рвотное средством мести, а сегодня «какая-то отрава». - Ты отравил меня дважды. Зачем было слабительное? Я об этом хотел спросить. - Ничего личного, только воспитание, - Оскар развёл руками и поправил пакет с регидратом. – Ты сколько раз передо мной проштрафился? Два, потому и препарата два: один за твою вечеринку, второй за мою сорванную вечеринку. Хотя ладно, дело не в мелочной мести за каждый проступок. Ты мне подмешал рвотное – я тебе тоже, чтобы ты прочувствовал результат на себе и впредь тебе было неповадно. Но уравнивания счетов мало для воспитательного эффекта, для того слабительное поверх рвотного – ты получил вдвое больше, чем я, ушёл в минус и запомнишь негативный результат своих действий. - У тебя было несчастливое детство? Тебя мама била? – Том выгнул бровь, тратя отсутствующие силы на плевок ядом. - Поэтому ты отыгрываешься на слабых? - Поменьше стереотипов, малыш, - отбил его укол Шулейман. – Я слабых не трогаю. Но если какая-то шавка кусает меня за ногу, я её пну. Подумай над этим. Я тебе уже говорил – за свои поступки нужно отвечать, ты должен этому научиться, и я тебя научу. - Что-то незаметно, чтобы ты отвечал. Вся твоя жизнь – это безнаказанность и безответственность. - Ты ничего не знаешь о моей жизни. Есть люди, которые могут себе позволить жить по иным законам, чем все прочие. Ты в этот круг не входишь. Но ты можешь постараться заслужить право не вылететь на социальное дно, когда покинешь мой дом. Снова спазм, в области кишечника. Том зажмурился и подтянул колени к животу, рефлекторно складываясь в клубок. - Тихо, не дёргайся, если не хочешь получить болезненные гематомы на полруки, - Оскар коснулся его руки, легко провёл пальцами по холодной коже на внутренней стороне запястья. – Могу добавить спазмолитика. Хотя это лишнее. Шулейман принёс грелку и прихлопнул к животу Тома. Это сумасшествие. Капельницы закончились. Оскар вытащил иглы, обработал места проколов и заклеил пластырем. Посидел ещё с Томом, проверяя, точно ли лекарства сработали, и ушёл. А Том лежал в постели, больная усталость ослабила хватку, и в голове его по кругу крутилось то, как Оскар гладил его по голове, как держал за руку, как прикладывал к животу грелку. Сумасшествие. Шулейман перегибами своего поведения ломал все шаблоны, ломал логику и разум. Том чаще изображал светлые, непосредственные чувства, чем испытывал их на самом деле, но жесты Оскара удивили его искренне, а намного глубже, там, куда не нужно заглядывать, они были чуточку приятны. Но это, конечно, ничего не меняет. Секунды заботы неспособны перекрыть остального скотства Оскара. Оскар остаётся его врагом номер один. Постепенно неправильные, окрашенные эмоциями, ненужные мысли ушли, уступив место другому. Осмыслению своего поражения. Это полный провал – дважды за день, да так глупо. Том давно не чувствовал себя дураком, что ему нравилось. А сегодня – надо признать, что он сглупил, ещё неделю назад начал принимать неверные решения, что привело к сегодняшней цепочке событий, и пришлось унизительно сдаваться. Раз – заняться уборкой по прихоти Оскара; два – отступить перед болью и раскрыть, чем опоил; три – просить на коленях; четыре – принять помощь того, кто и обрёк на страдание. Разгромный счёт не в его пользу. Но ничего. Ничего страшного в отступлении нет. Иногда нужно сдать бой, чтобы выиграть войну. Сейчас оглядываясь назад, лёжа в тёплой постели, Том видел свою ключевую ошибку. «Нужно себя сдерживать, - сказал он себе. – Распыление по мелочам может быть вредно». Конечно, приятно Оскару не смертельно, но неприятно вредить. Но на такие выпады Оскар будет отвечать, он это продемонстрировал. Том может не справиться с отдачей, а Оскар может привыкнуть и начать ожидать подвоха, что очень не на руку. Оскар не должен быть осведомлён и осторожен. Войну с подготовленным противником выиграть намного сложнее. Остаток вечера Том провёл в постели за отдыхом и мыслями. Новым утром он чувствовал себя не идеально, всё же такие тяжёлые состояния не проходят бесследно, но вполне сносно. Приняв душ и надев свежую одежду, Том пришёл на кухню, где за столом уже сидел Оскар. - Извини меня, - заговорил Том. – Вчера я попросил прощения, чтобы ты дал мне лекарство, но сейчас я искренне хочу извиниться. Я был не прав. Я не должен был устраивать ту вечеринку в обход тебя и делать всё остальное. Прости меня. «Себя я прощаю за то, что говорю эти слова». - У тебя вместе с желудочно-кишечным трактом личность очистилась от вредности и злости? – усмехнулся Оскар, поведя бровью. - Может быть, - Том переступил на месте, не отводил взгляд, но и не смотрел прямо. Его выступление – не театральная постановка, а умеренно-спокойное признание. – Оскар, мне сложно. Ты мой единственный близкий человек, единственный взрослый рядом, к кому я могу обратиться. Я понимаю это, и ты мне нужен, но я по привычке плохо к тебе отношусь. Иногда я вспоминаю, что я здесь не добровольно, что из-за тебя я потерял свою жизнь с папой, и мне хочется с тобой огрызаться, причинить тебе вред. Но на самом деле я этого не хочу. Я путаюсь в своих чувствах. «Не иногда, я помню об этом каждую секунду, - он продолжил вести разговор на двух уровнях: то, что он говорит, и то, что договаривает про себя. – Чувства мои кристально ясны, тебе они не понравятся». - Прости меня, - повторил Том. – Я действительно виноват перед тобой. С моей стороны всё это было глупостью. - Ладно, прощаю. Давай лапку, - с налётом барской снисходительности ответил Оскар и протянул ему руку. Том вложил ладонь в его руку, скрепляя рукопожатие, и занял своё место за столом. Грейс подала его порцию. - Грейс, - Том посмотрел на домработницу. – Можно тебя попросить? - Да, - женщина повернулась к нему от кофемашины. – Том, что тебе нужно? - Пожалуйста, приготовь мне другой завтрак, - сказал Том, не притронувшийся к своему блюду. – Что-нибудь, что быстро готовится. Омлет и тост подойдут. - Тебе не нравится завтрак? – спросила Грейс. - Нравится, - Том подарил ей улыбку. – Ты очень вкусно готовишь. Но сейчас мне нужен другой завтрак. Домработница убрала со стола его тарелку и снова встала к плите. Оскар повёл бровью и поинтересовался: - Что, уже закончилось твоё раскаяние? Скоротечно, однако. - Я признал свою вину, а не превратился в мальчика-ромашку, который верит всему миру, - ответил Том. – Лучше я перестрахуюсь, вдруг ты решил продолжить моё воспитание и снова чем-то приправил мой завтрак. Я не видел, как его готовят. - А с водой что будешь делать? – с изгибом лукавой ухмылки на губах Шулейман стрельнул взглядом в стакан с водой на стороне Тома. Том тоже взглянул на стакан. Встал, взял стакан из шкафчика и налил себе воды из-под крана, молча глядя на Оскара. И вернулся со стаканом за стол. - Ловко ты придумал, но не идеально, - сказал Оскар. – Теперь каждый приём пищи будешь гонять Грейс, чтобы переделала твою еду? - Нет, буду приходить, когда она готовит, - Том сделал глоток воды и поставил стакан. Грейс всё слышала, но – не слушала, как и полагается прислуге её уровня. На неё и не обращали внимания. - Ты забыл об одной важной детали, - произнёс Шулейман, приступив к завтраку. – Грейс работает на меня и подчиняется мне. Я могу ей приказать добавить что-нибудь в твою еду, а ты и не узнаешь. - Я замечу, если она будет что-то всыпать или вливать. - Уверен? – Оскар ухмыльнулся, наслаждаясь незамысловатым словесным пинг-понгом. - Большое количество препаратов всевозможных направленностей – это белый порошок. Кто знает, что в солонке, соль или не соль? Том бросил взгляд в сторону указанного предмета. Грейс посолила его омлет. - Буду сам брать продукты из холодильника, - Том озвучил выход. - Так и они могут быть с сюрпризом. - Ты же не будешь травить себя. - Но я-то буду знать, что можно есть, а что нет, - многозначительно заметил Оскар. - Ты хочешь свести меня с ума? – скептически укорил его Том. - Раньше я бы сказал, что, чтобы сойти с ума, ум изначально нужно иметь, но уже известно, что твой случай не умственная отсталость, а педагогическая запущенность. Так что скажу другое – заболев чем-то психиатрическим, можно выздороветь, но – ты навсегда останешься тем, кто однажды заболел, и никто не даст гарантий, что твоя психика не треснет вновь. - Спасибо, это очень воодушевляющие слова. - Прикольно, - Шулейман подпёр ладонью подбородок и прищурился, нацелив на Тома пытливый и сверкающий озорными чертями взгляд. – То ты ненавидишь меня и презираешь, то ищешь внимания и ластишься; то подлянки мне устраиваешь, то раскаиваешься, то снова язвишь. И в любой ситуации не упускаешь возможности мне ответить и тем самым завязать диалог. Может, ты в меня влюбился? Это бы без поиска диагноза объяснило твою непоследовательность. Хотя по Международной классификации болезней любовь – это болезнь. - Спасибо, что просветил, - Том снова ответил не без едкости. – Я не болею тобой. «Я хочу, чтобы ты заболел. Не мной. Просто». Днём Том подошёл к Грейс и попросил научить его готовить. Сходить с ума и всегда теперь подозревать, что его еда может быть отравлена, он не собирался. Но в одном Оскар прав – Грейс подчиняется ему, она не может считаться надёжной препоной. Тому будет полезно на всякий случай уметь себя покормить. Это дело не одного дня, но он и не торопится.