Наперстянка

Это всё игра, в которой нельзя потерпеть поражение,

И истина истекает кровью.

Всё это во имя запретных плодов

И всего, в чём нет нужды.

Poets of the Fall, Carnaval of rust©

- Поедешь со мной на аукцион, - сообщил Оскар. - В чём подвох? – спросил в ответ Том. - Никакого подвоха нет. - В таком случае я откажусь. - А, значит, тебе подвох нужен, чтобы согласиться? – усмехнулся Шулейман. - Нет, - Том скрестил руки на груди. – Мне было интересно узнать, что ты задумал, прежде чем отказаться. - Отказаться ты не можешь, - веско и одновременно легко, в своём стиле сказал Оскар. – Это не предложение, а утверждение – ты едешь со мной. - Зачем я тебе там? - Почему нет? Приобщайся к великосветской жизни, вдруг доведётся закрепиться в высоких кругах. - Мне завтра в школу, - напомнил Том, не особо рассчитывая на то, что Оскар помнит о начале учебного года. – Для тебя начало занятий ничего не значит, но мне нужно будет рано проснуться и быть на уроках. - В ВУЗах занятия начинаются позже, чем в школах, - отбил Шулейман. – Мы вернёмся сегодня. Собирайся, выезжаем через час. Через час они сели в машину и отъехали от дома. - Что это за аукцион? – спросил Том. - Обычный аукцион, - ответил Шулейман, ловко руля на большой скорости по улицам города. Том уже научился не напрягаться и вообще не обращать внимания на то, что Оскар чихать хотел на ограничения скорости и ряд других правил дорожного движения. Его стиль вождения – душевно больной гонщик на спидах, но, надо отдать ему должное, при всём этом водил он гладко и ни разу и краем автомобиля никого и ничего не задел. - Тебе нравятся такие мероприятия? - Нет, мне неинтересен антиквариат и прочее, что там обычно выставляют, - Оскар усмехнулся, глядя на дорогу. – Но иногда бывает полезно и прикольно там отметиться. Мне больше по нраву один голливудский аукцион, где продают живой товар. - Живой товар? – переспросил Том, повернув к нему голову. - Свидания с дочками местных богатеньких семей и прочими звёздами светской тусовки, - пояснил Шулейман. - Звучит довольно мерзко. Как высокостатусная проституция, прикрытая позолотой и стразами. - Секс в цену не входит, только совместный вечер, но, как говорится, как мы проводим время на свидании – это наше личное дело, - Оскар взглянул на Тома с широкой ухмылкой. – Однажды я купил трёх, и да, я переспал со всеми. А одну звезду семейного реалити-шоу не купил, ох, какое у неё недовольное лицо было, - он посмеялся, не видя ничего зазорного в подобных развлечения. – Мне не по вкусу все эти восточные крови, и было забавно наблюдать за её обломом. - Это финальный штрих в картине твоей отвратительности как человека, - сказал Том. – Надо постараться быть таким гнилым и поверхностным, а ты ведь даже не стараешься. - Не завидуй, - Шулейман снова усмехнулся и хлопнул его по плечу. – Может, в следующий раз возьму тебя с собой, прикупим тебе кого-нибудь, хоть с красивой девушкой время проведёшь, как раз ты уже достигнешь возраста согласия. Этот аукцион проводится весной, я там в последний раз был до встречи с тобой, надо бы снова слетать. - Спасибо, но я не поддерживаю связи за деньги, - ответил Том с брезгливой надменностью. - А ты уверен, что тебе за бесплатно светит? – Оскар опять бросил на него взгляд. - Я не вижу проблемы в отсутствии отношений. Феррари круто припарковалась у аэропорта, её загнали в багажный отсек самолёта, на котором они полетят в Бордо. Том уже не удивлялся. Конечно – это ведь так просто для таких как Оскар – сесть в личный самолёт и полететь куда угодно по собственной прихоти. Они живут в ином измерении, недоступном обычным людям. Том к нему привык. Том ничего не ожидал от этой поездки, но аристократичный портовый город радовал глаз и душу. Консервативный дух, историческая застройка, Том испытывал эстетическое удовольствие от созерцания. Этот город примечателен не только своим именем, которое знают во всём мире, и историей, но и расположением. Почти со всех сторон Бордо окружает нечто выдающееся. К западу от Бордо – Атлантический океан. К востоку – историческая область Окситания и предгорья Пиренеев. К югу начинаются знаменитые винодельческие регионы Ланды и Гасконь. Сидя у панорамного окна ресторана, куда они зашли на неторопливый обед, Том наблюдал за жизнью города. Ещё здесь потрясающие улитки. Ницца кого-угодно избалует деликатесами, но вкус этой закуски идеален. Снаружи старое сооружение из серого камня, что могло быть заброшенным монастырём, внутри – барочная, почти сатанинская элегантная роскошь. Дамы в вечерних туалетах, мужчины в лощёных костюмах. И Оскар в серых потёртых джинсах, Том тоже в повседневной одежде. Заявленного дресс-кода здесь нет. Дресс-код в головах людей. Шулейман по жизни выбирал кэжуал и не изменял себе ни на каких выходах. Том со скрытым любопытством смотрел по сторонам, отмечая, что он здесь, похоже, единственный не взрослый. Так и есть. Дети, даже из самых богатых семей, не платежеспособны отдельно от родителей. Здесь взрослые играют. Гости чинно проходили в зал и заполняли места. Оскар не торопился занять своё место, курил и щёлкал по всплывающей клавиатуре. Но и они прошли через высокие двери из тёмного дерева. Театральный свет – мистический полумрак. Бархатная обивка. Уходящие в темноту высоты сводчатые потолки, отсылающие к религиозным храмам. Лепнина, образы которой не разобрать в полутьме – то ли сочный, лопающийся от спелости виноград, то ли кровавая смерть. Царствие возвышенного декаданса. Лоты под стать создающемуся впечатлению. - Продано! Ударил молоток ведущего. Первый лот ушёл к своему новому хозяину. Второй, третий… Оскар досадливо цокнул языком: - Если бы я знал, что сегодня готичная тематика, не пришёл. - Лот номер пять, - вещал со сцены ведущий. – Диадема Медузы. Созданная на рубеже XIX-XX веков Диадема изготовлена из серебра 925-й пробы, специально обработанного для придания ему глубокого, почти черненого антрацитового отлива. В центре композиции грушевидный барочный жемчуг необычайно крупного размера и редкого свинцового оттенка… - О, а это интересно, - сказал Оскар. – Возьму для Мэрилин, у неё скоро день рождения. Она обидится, что я завуалированно назвал её Медузой Горгоной, но ей понравится. Стартовая цена 120 тысяч евро. Шулейман сразу поднял ставку до 200 и, немного поборовшись, забрав украшение за 400 тысяч. «400 тысяч, - произнёс про себя Том. – Мог ли я в прошлой жизни подумать, что буду сидеть среди людей, которые разбрасываются такими суммами на какой-то предмет?». Не изумление и недоумение. Констатация факта – какой этот мир другой. Прожив в нём два года, Том продолжал узнавать и изучать его светлые и тёмные грани. Пятый лот сменил шестой, что ушёл к какому-то мужчине, что сидел в конце зала, где полумрак плотнее. На сцену вынесли седьмой лот. - Библиотека Забвения – коллекция из 50 редчайших томов по алхимии, токсикологии и средневековой медицине из собрания современника и близкого друга Маркиза де Сада… У Тома затаилось дыхание. Эта библиотека – загадочная, опасная, уникальная – вызывала в нём благоговение на грани жаждущего покалывания в кончиках пальцев. Хочу… Но желания разбиваются о реальность. Без шансов, нет смысла пытаться. На его карте десять тысяч, а стартовая цена Библиотеки – 350 тысяч. Том сдержанно не показывал вида, как сильно возбудил его интерес этот лот, и как он разочарован, что не сможет к этим книгам прикоснуться. - Хочешь её? – спросил Оскар. - Интересный лот, - уклончиво ответил Том. - Брось ты, - усмехнулся Шулейман, не заботясь о том, что может мешать тем, кто сидит рядом. – Ты неплохой актёр, но я хорошо тебя знаю. У тебя на лице написано, что у тебя на эту цацу стоит. - Твои аллегории, как всегда, возвышены и безупречны. - Не огрызайся, - легко отмахнулся Оскар и, выждав короткую паузу, прищурился. – Так что, хочешь? - У меня нет столько денег, - сказал Том, обозначая, что нет нужды продолжать этот диалог о его желаниях. - У меня есть. Могу купить. Том немало удивился такому повороту и осторожно произнёс: - Ты мне? Это очень дорогой подарок. - Типа на день рождения, - пожал плечами Шулейман. - В прошлом году ты мне ничего не подарил. Откуда сейчас такая щедрость? - Значит, будет подарком за этот и прошлый год, - Оскар снова усмехнулся и, не ожидая ответа, поднял табличку с номером, называя свою ставку. За Библиотеку боролись немногие, но цена всё равно поднялась до 850 тысяч. - Продано! – огласил ведущий, когда никто не перебил цену Шулеймана. Том сидел недвижимо, глядя на старинные шкафы с книгами, которые теперь, получается, принадлежат ему. Эти редчайшие, таящие в себе неизвестную информацию книги. - Может, папе прикупить? – с усмешкой сказал Оскар, когда на сцене представляли похоронную гондолу XVIII века с фигурой Молчания вместо носового ферро. – Всем в одном месте подарки куплю. Вот папа будет орать… Бои за гондолу велись ожесточённые: один гость фанатично повышал и повышал ставки, желая завладеть мрачным произведением искусства. Шулейман узнал этого мужчину и озвучил Тому: - Опять этот русский. Геннадий, если не ошибаюсь. У него пунктик на погребальные предметы, обряды смерти и всё в этой духе. Сектант, видимо. Кстати, он из тех, что сидят на полезных ископаемых. Игру Оскар выиграл, заломив такую цену, какую не мог предложить ни один здравомыслящий человек. По окончании аукциона, как и полагается, с каждым покупателем обсудили, куда и когда доставить их покупку, или они желают забрать её сразу. - Библиотеку и Диадему завтра доставите ко мне домой, - велел Шулейман и чиркнул адрес. – Гондолу пока храните у себя, я сообщу, когда её нужно будет привезти. Выходил с аукциона Том в замешательстве чувств. С одной стороны – радость от нежданного обладания тем, чего желал. С другой стороны – настороженность, что не давала ликовать. Этот щедрый жест Оскара ощущался тем, что может неправильно повлиять на их отношения. На улице к ним подошёл тот самый Геннадий – респектабельный мужчина зрелого, но неопределённого возраста, и обратился к Шулейману: - Оскар, позволь занять немного твоего времени. Я очень хотел купить эту Гондолу. Она мне нужна. Прошу, продай её мне. - Отчего же ты не боролся за неё до конца? – вопросил в ответ Шулейман с лёгкой небрежной ухмылкой. - Я не сторонник оголтелой борьбы на людях. Но в частном порядке я готов заплатить за неё большую цену. - Деньги меня не интересуют. - Я могу предложить тебе не только сумму, которую ты за неё заплатил. Мне известно, что твой отец имел прочные связи с Россией, но в конце девяностых-начале двухтысячных потерял бо́льшую их часть. Я могу их вернуть. – Генадий взял паузу, посмотрел на Тома, но счёл мальчишку-подростка не тем, при ком опасно говорить. – Я могу провести тебя в закрытый клуб, место в котором обеспечит тебе не только пожизненные позиции в России, но и намного большее. Могу привести туда Пальтиэля, а могу отдать это место тебе, оно будет тебя ждать. Геннадий говорил без лишних эмоций, смотрел прямо и спокойно – как при заключении очередной деловой сделки. - Насколько мне известно, ваша страна не отличается стабильностью, - скептично сказал в ответ Шулейман. – Пока я займу папино место, у вас может произойти очередная катастрофа, которая обнулит нашу договорённость. - Твоё замечание справедливо, - Геннадий кивнул. – Но Клуб давно уже базируется не в России и никак не зависит ни от её потрясений, ни от решений. Подумай, Оскар. Ты можешь получить то, чего твой отец не успел захотеть. - Заманчиво, - усмехнулся Оскар. – Но я не покупаю котов в мешке. Каковы мои гарантии? - Сегодня я возвращаюсь в Россию. Ты можешь прилететь в любой день в течении недели, пока я не уеду, и я предоставлю тебе гарантии. Предупреди меня о своём визите, нам нужно будет встретиться не в Москве, я назову город. - Окей, договорились. На том и разошлись. Оскар закурил, выдохнул дым в вечерний воздух. Том всё это время наблюдал за ним, слушал, запоминал. - Продашь гондолу? – спросил он. - Посмотрю, что он может предложить на самом деле, и продам, - ответил Шулейман. - Ты так хотел её заполучить и так легко продашь? – с тонкой язвительностью заметил Том. - Не очень-то она мне нужна, - с усмешкой отозвался Оскар, - но это дело принципа – не уступить то, за что начинал бороться. Я никогда не проигрываю и всегда получаю желаемое. Учись, малыш, это первое правило бизнеса – продай дороже, чем купил. - Пока что ты ничего не продал, только потратился. - Если мне не понравится его «особое предложение», я повышу цену в два раза и в любом случае останусь в плюсе, - Шулейман развёл руками и следом звякнул извлечёнными из кармана ключами от машины. – Поехали. Поедешь со мной в далёкую и ужасную Россию? - У меня завтра начинаются занятия, - напомнил Том, пристегнув ремень безопасности. – Я буду занят. Оскар пренебрежительно фыркнул, выруливая на вьющуюся поворотами дорогу, и сказал: - Освобождение я тебе организую, прогул не поставят. - Об этом я не беспокоюсь. - И правильно, - кивнул Шулейман. – Зная меня, никто не будет ругать тебя за пропуск. Том беззвучно вздохнул и посмотрел на него: - Я так понимаю, выбора у меня нет? - Есть. Ты можешь полететь со мной и со мной проводить время, а можешь полететь со мной и самостоятельно выживать в городе. Одного дома я тебя не оставлю. Завтра и полетим. - Завтра первый учебный день, я не хочу его пропускать, - твёрдо произнёс Том. – Если у меня нет выбора, лететь или нет, полетели в среду, это короткий день, меньше пропущу. - Тогда уж в пятницу. - В среду, - настоял Том. - Во вторник. - В среду. - В пятницу. Том снова, громко, вздохнул, закатив глаза, и скрестил руки на груди: - С тобой невозможно спорить. - Со мной и не надо спорить. Летим в пятницу. Можешь сходить в школу на полдня, я всё равно не хочу лететь с утра.

***

Начало нового учебного года ознаменовалось двумя опустевшими стульями в классе. Осторожно подбирая слова, учительница наконец-то рассказала, что произошло с Жейсоном: он ослеп и больше не будет учиться с ними. «Конечно не будет, - про себя хмыкнул Том. – Ему потребуется время, чтобы научиться по-новому жить. Эта школа не предназначена для людей с ограниченными возможностями». Второй пустой стул принадлежал Кристин. Она с родителями переехала, вернулись на историческую родину в Германию. Том снова остался один за партой. Пару месяцев назад Кристин сказала: «Мне будет приятно, если ты меня предупредишь. Обычно люди просто исчезают». И сама исчезла. Остался лишь диалог в телефоне с последним непрочитанным сообщением, всё больше теряющемся во времени за суетой и рутиной дней. Дома Том открыл их переписку, в основном состоящую из вопросов-договорённостей о встречах, посмотрел на своё последнее отправленное сообщение – приглашение на вечеринку, вопрос, придёт ли Кристин. Сообщение так и зависло без ответа, а он и не обращал внимания, что Кристин так и не отозвалась спустя время, не заметил. Уже и не ответит наверняка. Этот диалог – ещё одно в его недолгой жизни, что закончилось. Чувствовал ли Том что-то по поводу того, что потерял единственную, кого мог назвать подругой? Кристин была его социальной ширмой, маркером – я не совсем одиночка, на каких смотрят с подозрением. Была удобной компаньонкой в школе и для прогулок. Том не питал к ней значимых искренних чувств, но всё же усмехнулся с привкусом горечи. Всё же кое-что чувствовал – разочарование и сожаление. Умеренные, не отравляющие, но ощутимые. Кристин обещала быть другой, не такой как все. Вывод для Тома не новый – все лгут. Он должен лгать лучше всех. Том свернул ненужный более диалог. Удалять не стал. Однажды он естественным образом затеряется в электронных архивах. Привезли покупки с аукциона. Том наблюдал за тем, как мужчины в рабочей униформе заносят в комнату секции разобранного шкафа и тщательно запакованные книги. Оскар тем временем открыл большую деревянную шкатулку, в которой доставили диадему, оценил состояние украшения и, не найдя, к чему можно придраться, велел своей помощнице купить подходящую подарочную коробку. Отчитавшись под подпись об окончании работы, рабочие покинули квартиру. Оскар подошёл к Тому: - Устроим здесь тебе кабинет, - сказал он. – Шкафы с книгами, письменный стол, а то чего у тебя всё скопом в спальне. - Выделишь мне ещё одну комнату? – спросил Том, посмотрев на него. Ещё один щедрый жест? Снова неожиданно. - Ага, - ответил Шулейман. – В любом случае библиотеку в твоей спальне негде разместить, почему бы не перенести сюда всё, что связано с учением? - Спасибо. - Пожалуйста. Эта комната мне всё равно не нужна, - Оскар пожал плечами и развернулся на выход. Оставшись наедине с библиотекой, которую рабочие полностью собрали, Том прошёл вдоль шкафа, провёл пальцем по корешкам книг. Потрясающие ощущения. Эти книги пахнут самим временем. 50 томов, собранных создателем библиотеки, чьего имени не осталось в истории. Или его намеренно стёрли. Загадочная, совершенно тёмная личность. Быть может, сам автор пожелал остаться инкогнито и имел для того средства?.. Ныне живущие могут лишь гадать. Оскару позвонил отец и возмущённо ему выговаривал: - Как ты умудрился за один вечер потратить без малого пять миллионов? - Неудачный день выдался, я планировал потратить десять, - фыркнул в ответ Оскар. - Не паясничай. Оскар, я говорю с тобой серьёзно, мне деньги тоже нелегко даются, с неба на меня они не падают. - Папа, у нас с тобой столько денег, что эта сумма – мелочь, - отмахнулся Оскар. – Я каждый день могу столько тратить. - Не у нас, а у меня, - поправил его родитель. - Раз не у нас, то почему вы мне звоните, месье? Я вас не знаю. - Оскар, прекрати. Я пытаюсь привить тебе ответственность, пытаюсь научить, как жить правильно… - Ага-ага, - перебил его Оскар. – А я такой неправильный – не сын, а разочарование. Новое что-то будет? - Куда ты потратил столько денег? – строго спросил Пальтиэль. - На подарки, - ответил Оскар, перестав шутовать. - На подарки? – переспросил отец. - Представь себе, я умею думать не только о себе. Я купил подарки Тому и моей подруге Мэрилин. - Ты купил подарок Тому? – спросил Пальтиэль, забыв про раздражение и желание воспитывать уже взрослого сына. - Ага. Я взял его с собой на аукцион в Бордо, там среди прочего выставляли так называемую Библиотеку Забвения – собрание книг по токсикологии, алхимии, медицине. Том же интересуется всей этой химической темой, я и купил ему библиотеку в подарок на день рождения. Шулейман-старший помолчал и произнёс: - Оскар, ты приятно меня удивил. В прошлом году ты ничего не хотел слышать про день рождения Тома, а теперь запоминаешь, что ему нравится, и учитываешь его интересы… Этот мальчик положительно на тебя влияет. - Типа да. Всё, папа, мне пора. Оскар сбросил звонок и остался сидеть на диване. Никуда он не торопится, но для папы у него нет времени. Неделя пролетела быстро – школьные будни, дополнительные занятия. Наступила пятница. Половина учебного дня прошла, но Оскар не звонил, заранее тоже ничего не сказал, и Том решил остаться до конца уроков. После занятий Шулейман тоже не объявился, Том приехал домой с водителем, прошёл в свою комнату и снял рюкзак и блейзер с эмблемой школы. Нужно принять душ, сегодня после долгих часов в школе он чувствовал себя несвежим. Освежиться и переодеться Том успел, а дальше, когда вернулся в комнату, его настиг Оскар. - Ты не позвонил, поэтому я не приехал раньше, - буднично сказал Том. - Я решил поехать попозже, - отозвался Шулейман. – Ночь проведём в полёте, субботу там, а в воскресенье вернёмся. Правда, у нас разница во времени, так что идеально удобно всё равно не получится. - У меня по-прежнему нет выбора, лететь с тобой или нет? – спросил Том, скрестив руки на груди. - Нет, - предсказуемо ответил Оскар. – Не собирай с собой вещи, там всё купим. - Ты можешь расточительствовать, но я поеду со своей одеждой. - У тебя своей подходящей нет, - отбил Шулейман, следом переходя в веселье. – Прикупим тебе шубу. - Сейчас начало сентября, - напомнил Том. – Какая шуба? - Мы летим в Новосибирск, малыш. Том вопросительно выгнул бровь. Такого города он не припоминал. Действительно, зачем ему, французу, изучать карту России за пределами Москвы и Санкт-Петербурга? - Там тебе не Лазурный берег, - продолжал Оскар. – И вообще, Сибирь – это сердце России, так что без шубы никуда. Шубу купим, икрой тебя накормим, что ещё? – он усмехнулся и с прищуром глянул на Тома. - Тебе нужно принять таблетки, - с серьёзным видом съязвил Том. - Не-а, - Шулейман с усмешкой крутанул головой. – Таблетки – это по твоей части. Кстати, давненько ты ничего не принимал. Может, подобрать тебе что-нибудь? – и подступил ближе. - Спасибо, я не нуждаюсь в медикаментозной поддержке, но если она мне понадобится, то я обязательно к тебе обращусь. - Какой вежливый мальчик растёт. Жаль, что метит в принцы сарказма. - Почему в принцы, а не в короли? – Том вновь поднял бровь. - Потому что рядом с королём не может быть другого короля, только принц. Пойдём, - Оскар закинул руку ему на плечи и направил к двери. Том вывернулся из-под его руки и отступил на два шага назад, говоря: - Я скажу Грейс, чтобы собрала мои вещи. Один день я могу походить в той одежде, в которой прилечу, но мне как минимум нужно сменное бельё. - Нет, никаких сборов, пошли сейчас, - продолжая атаковать непонятным весьма приподнятым настроением, отмахнулся Шулейман и снова притянул его к себе, опутав хомутом. - Ты можешь меня не трогать? – с недовольством спросил Том. - Нет. Я привык касаться своих вещей. - Я тебе не вещь, - чётко, с акцентирующим нажимом сказал Том. - Ладно, не вещь, но мой человек, - легко ответил Оскар. – Терминология сути не меняет. - Меняет, Оскар. То, что ты мой опекун, не наделяет тебя правом обладания мной. Ты не мой хозяин – только опекун. - Ошибаешься, мой юный друг, - парировал Шулейман. – Опекун отвечает за подопечного, принимает от его лица важные решения, распоряжается финансами. Опека – это та же власть над человеком, названная иначе. - Какие глубокие мысли рождаются в твоей нетрезвой голове… - Можешь дерзить сколько угодно, но так оно и есть. - Про нетрезвую голову? Согласен. - Не пыжься, птенчик, у меня хорошее настроение, тебе не удастся его испортить, - рука Оскара катнулась вниз по спине, и он хлопнул Тома по попе. Том повернул к нему голову: - Зачем ты это сделал? - Тебе от какого варианта будет легче, что я сделал это просто так или с умыслом? – также глядя на него, с ухмылкой вопросил в ответ Шулейман. - Мне будет легче пожаловаться Пальтиэлю, что ты меня домогаешься, - Том во второй раз избавился от его объятий. - Снова останешься без телефона, - крыл его угрозу Оскар. - Пожалуюсь ещё и о том, что ты лишаешь меня необходимого средства коммуникации. - Я скажу, что это ради твоего блага: борьба с зависимостью от гаджетов – бичом современности, все дела. Шулейман опять потянул к Тому руки, и тот шагнул назад: - Ты пьян. Ты ведёшь себя неадекватно. - Ошибаешься. Я выпил не больше, чем обычно, - ответил Оскар, продолжая сокращать расстояние между ними. - То, что ты пьян всегда, говорит не в пользу твоей нормальности, - Том отступал, но не отводил от него взгляда. – Нам в школе рассказывали, что алкоголь – это психоактивное вещество и нейротоксин. - О да, оперировать подобными понятиями – это твоё, - покивал Шулейман и махнул рукой. - Пойдём, чего тормозишь? - У меня пропало желание куда-либо с тобой идти и лететь, - Том снова скрестил руки на груди, глядя на опекуна с неявным, холодным вызовом. - Но ты пойдёшь, - утвердил тот. - Если и пойду, то только после того, как соберу вещи, - Том выдвинул своё условие. Без разницы, какое условие. Главное – оно должно быть, и Оскар должен его уважить. - Нет, сейчас, - сказал Шулейман. - Нет. - Да. - Нет. Том понял об Оскаре ещё одну истину. Оскар не думает – он делает. Закинул его на плечо и понёс куда-то. Том разок приложил его по спине, попытался лягнуть и бросил сопротивляться, повиснув на его плече, потому что вырываться себе дороже – уронит ещё, идиота кусок. Шулейман поставил его на пол около входной двери. Самолёт вылетел из Ниццы под покровом темноты. Семь часов лёту, приземление в 10 часов утра по местному времени прошло незамеченным. Оскар велел экипажу не будить их по прилету, рассудив, что нет смысла тратить время на путь до отеля, размещение, чтобы обратно лечь досыпать. Доспят до пробуждения на борту. Том открыл глаза и поднял с подушки взлохмаченную голову, потянулся рукой и поднял закрытую на ночь шторку иллюминатора. Снаружи серая хмарь, размазанная ползающими по толстому стеклу дорожками холодного дождя. Позади остались новые для него пейзажи, что можно оценить с высоты птичьего полёта. Вместо привычных холмов – равнины, переходящие в ржаво-золотой лес; вместо лазурных вод Средиземного моря – холодная, стальная цветом Обь. Здесь уже час дня, но местами густой туман ещё не рассеялся, висел над влажной землёй тяжёлым облаком. В такой сизый клочок вдали Том и вглядывался. - Проснулся уже? Отлично. Том резко обернулся и упёрся взглядом в Шулеймана. Что-то не помнил, как они оказались в одной постели. - Чего смотришь? Ты заснул, я позже лёг, - сказал Оскар. – Тут одна спальня, ты же не рассчитывал, что я буду спать на диване? Откинув одеяло, он встал с кровати и потянулся. Взял джинсы и телефон, в котором уже висело сообщение от Геннадия, что снаружи их ждёт машина, их отвезут к месту встречи. Наполовину одевшись, Шулейман зажал губами фильтр сигареты и напечатал: «Мы сначала позавтракаем. Подскажешь хороший ресторан, где подают не только медведя?». Ответ от Геннадия пришёл быстро: «Мой человек отвезёт вас в лучший ресторан». «На чужих машинах я не езжу. Я со своей». Геннадий и это принял, написал: «Мой человек вас сопроводит, следуйте за ним». Затушив окурок и бодро подогнав Тома, Оскар ушёл в ванную комнату. Том прислонился к стене, ожидая своей очереди привести себя в порядок. Дождь почти иссяк, сменившись моросью. Выйдя на трап, Том натянул повыше ворот лёгкой матерчатой куртки и посмотрел по сторонам. Ветер бросал в лицо мелкие капли – словно льдинки впивались в кожу. Ничего общего с тем, из какой погоды они вылетали. - Добро пожаловать в Новосибирск, - весело высказал Оскар, обведя рукой простор. – Будем знакомить тебя с местными сомнительными красотами. - На месте местных я бы закидал тебя камнями, - ответил Том, ёжась и обнимая себя за локти. – За оскорбление их города. - Не подавай им идеи, - усмехнулся Шулейман, - эти могут. Я же тебе говорил, что у тебя нет подходящей одежды, а ты не верил, что замёрзнешь. Табло показывало 8 градусов тепла. По ощущениям 5. Том передёрнул плечами и сел в салон Феррари, быстро начавший наполняться приятным теплом, как только Оскар завёл двигатель. Они поехали мимо грузовых терминалов, складов, гаражей, заборов с колючей проволокой и низких ангаров. Через спальные районы-гиганты с одинаковыми панельными многоэтажками, архитектура – незнакомая Тому советская и постсоветская утилитарность. Коптящие небо промзоны с огромными трубами. Том смотрел в окно, и ничего внутри не шевелилось. Эти серо-мёртвые бетонные пейзажи не по нему. В центре города столкновение сталинского ампира и ультрасовременных бизнес-центров с зеркальными фасадами. Как в рисунках душевнобольного. - Как тебе сердце Сибири? – поинтересовался Оскар. - Похоже, что это сердце на аппарате жизнеобеспечения, - ответил Том. - Какой ты злой, - усмехнулся Шулейман, глянув на него. – А мне что-то говоришь. - Я говорю тебе это наедине. - О, так у нас завелась одна на двоих тайна? А то тебя тоже закидают камнями. В ресторане Том обнимал ладонями чашку с ароматным чаем. Не ожидал от себя, что будет так мёрзнуть. Но эта погода, эта влажность вкупе с ветром пробирали его до костей и побуждали хотеть не показывать носа из закрытых пространств. После завтрака Оскар выпил вторую порцию чёрного кофе, курил, сидел в телефоне – никуда не торопился. Том сидел, подперев ладонью подбородок, и смотрел в окно, периодически отвлекаясь на перекидывания репликами, когда Шулейман подавал голос. Но в конце концов они покинули ресторан и выдвинулись к месту назначения. Отправленная Геннадием чёрная ауди указывала им путь. Машины остановились у типичного бизнес-центра из стекла и бетона – броского, но выпадающего из памяти, как только от него отвернёшься, по причине его банальности. За двойными дверями холл со стойкой ресепшен и одинокой сотрудницей за ней. Больше никакой мебели, только четыре растения в кадках. Ни у кого из них не спросили пропуск. Гостей провели к лифту. На 13 этаже их встретил Геннадий, поприветствовал и повёл безликими глухими коридорами без окон. Идя вслед за взрослыми, Том мысленно отмечал, что это здание не то, чем кажется. Снаружи невыразительный среди своих братьев-близнецов бизнес-центр, внутри – что-то иное, пахнущее тайными разговорами и сделками на особом уровне. Эти коридоры – давящие, отражающие звуки так, что непонятно – то ли это твои шаги, то ли кто-то за твоей спиной, за поворотом, то ли ходит по потолку; эта пустота отсутствия людей. Не то чтобы Тому доводилось бывать в обычных бизнес-центрах, знал их лишь по кино, но внутреннее чувство подсказывало – здесь что-то не так, как выглядит со стороны. Примерно всё. О своих наблюдениях Том молчал. Оскар тоже всё это видел, но ничуть не удивлялся и не подозревал подвох. Было бы странно, если бы Геннадий пригласил его встретиться в обычном бизнес-центре, где заседает и бегает туда-сюда куча народа. - Почему 13-й этаж? – поинтересовался Шулейман. – Не веришь в приметы? - 13 – моё счастливое число, - сдержанно ответил Геннадий. Что и следовало доказать. Это полностью вписывалось в образ оккультиста, к которым Оскар причислял Геннадия. Для того и спросил – любопытно стало, совпадение или нет. В глубине этажа скрывался кабинет, путь в который лежал через пустую приёмную с тёмной мебелью и глянцевыми вазонами с живыми цветами, что выглядели искусственными. Тропические растения в центре холодной Сибири, среди бетона и стали – что может быть менее подходящим? Тома на встречу не допустили, оставили в приёмной. Оскар вместе с Геннадием скрылись в кабинете, где их уже ждали приглашённые члены Клуба. Не все, знакомства с тремя достаточно, чтобы составить впечатление о предложении Геннадия. Шулейман познакомился со всеми, кого ему представил Геннадий, и занял одно из кресел. Том устроился на диване, положив ногу на ногу, и достал новый телефон, который Оскар ему всё-таки купил. Вернее, сам себе купил, потому что без телефона в школе неудобно, даже с водителем не связаться. А Шулейман посмотрел на обновку, поговорил с Томом – и на следующий день принёс ему новый телефон – айфон. Других телефонов Оскар в своём доме видеть не хотел, а Том приобрёл себе андроид. Подарок Том принял – к чему пустая показная гордыня? – и сказал, что сдаст телефон, который сам купил, а на самом деле припрятал его на всякий случай, вдруг опекун снова оставит его без связи. Можно сказать, что Оскар купил ему телефон – им Том пользовался. Том остался при двух телефонах, заплатив лишь за один, Оскар тоже остался доволен, решив, что воспитательный момент прошёл. Кабинет и приёмная согласовывались необычным, хитрым образом – не дверью, а переходом с поворотами, через который можно было увидеть, что происходит в приёмной, а подглядеть из приёмной за кабинетом – нет. Этот лабиринт поглощал слова, исключая возможность подслушивания. Факт наблюдения оставался незамеченным его объектом. Геннадий подошёл к Шулейману и понизил голос: - Оскар, за сколько ты готов продать своего мальчика? Он напомнил нашему другу его покойный интерес. Один мужчина не вступал в диалог, только слушал и наблюдал. Теперь он смотрел на Шулеймана в непроницаемом ожидании ответа на свой переданный через посредника вопрос. - В жизни Тома уже был один человек, кому он «кое-кого напоминал», - ответил Оскар. – Хватит с него. - Наш друг готов продать за него очень дорогостоящую информацию, - с большим намёком произнёс Геннадий, заглядывая в глаза. Геннадий старался не просто так, выступая в унизительной роли переговорщика. Их общий друг не просто компаньон, он – та фигура, без содействия которой посыпятся многие цепочки их дел. Паук, подливающий масла на рельсы гигантов бизнеса. Тот, кто остаётся в тени и может себе позволить молчать и смотреть. Серый во всём – обладатель внешности мёртвого вампира, бледной, даже сероватой кожи, будто никогда не видел солнца; стройный и высокий, с тёмными нечитаемыми глазами и орлиным носом на скуластом лице с впалыми щеками. Словно стремясь довести свой образ до абсолюта, до абсурда он выбрал свинцово-серый костюм, подчеркивающий и усиливающую его серую внешность. За него скажут, передадут, договорятся. Том сидел в приёмной, листал интернет-страницы и не подозревал, что в кабинете обсуждают его. Как вещь. Как лот с того аукциона. Кто предложит самую заманчивую цену? Том уже знал, как это просто – купить человека. Властью и капиталом перебить незыблемое право на свободу и закон. Закрыть всем рты. - Том часть моей семьи, - сказал Оскар, отойдя от обычного несерьёзного амплуа. – Если кто-то на него покусится, это будет расценено как удар по моей семье. Повисло молчание с ощущением, что они не поладят. В Клубе принято, что всё продаётся и покупается, принята взаимовыручка на том же уровне. Они и Шулейман представители одной высшей лиги, но у них разные взгляды на некоторые вещи. Они self-made-rich – богачи, сделавшие себя сами, Оскар – born-rich, рождённый элитой. Оскар мог себе позволить то, что им неведомо – не продавать всё, потому что ему не нужно никому ничего доказывать, ему не нужно было взбираться на вершину и удерживать позиции, его не жалил голод и жажда большего, большего. Незаметная глазу, но фундаментальная разница. Всё продаётся и всё покупается, но на некоторое торги не распространяются. Мужчина в сером не показал разочарования, но Геннадий и другие всё равно прочли его в мимолётном движении стального взгляда хищника. Оскар обращался ко всем, но после перевёл взгляд к нему, без труда вычислив автора запроса. Ни страха, ни прямой конфронтации. Игра глубоких смыслов и межстрочных посланий. «Я хочу это живую вещь». «Если часть моей семьи тронут, последует ответный удар». Будет объявлена война. Все всё понимают, ничего не говоря прямо. Никому не нужна война. Тем не менее встреча продолжилась, продолжились переговоры, и в результате Оскар согласился на предложение Геннадий. Но с оговоркой. - В Санкт-Петербурге есть один дом на Неве, - сказал Оскар. – Он не продаётся. Когда-то давно мой папа хотел его купить, но никак. Хочу его. Полагаю, ты можешь это устроить. Зачем ему дом в городе, в котором всего раз или два бывал в детстве, когда ещё в школу не ходил? А почему нет? Пусть будет. Особенные образцы архитектуры всегда можно выгодно продать, если самому дом окажется совсем без надобности. Геннадий слегка кивнул, отдавая должное наглости его хватки, и ответил: - Ты умеешь торговаться. Да, я могу помочь тебе получить этот дом. Но в таком случае я заплачу меньшую цену за Гондолу. Это будет справедливо. - У меня к тебе встречное предложение, - с лёгкой находчивостью произнёс Шулейман. – Моя семья владеет предметом, который прекрасно дополнит твою мрачную коллекцию. Открыв галерею в телефоне, он показал Геннадию заранее сделанное фото. Изображение расскажет лучше любых слов. На нём погребальная урна из цельного кристалла гематита, что поглощает свет и не отражает окружающий мир, что создаёт впечатление визуальной бездны, провала в материи реальности. - Это… «Слёзы Элизиума? – Геннадий поднял взгляд от экрана. – Я слышал, что она была утеряна. Все так говорят. - Этот слух случайно пустил мой папа. В действительности она хранится в надёжном месте. - Позволишь посмотреть поближе? Оскар положил телефон на стол и придвинул к Геннадию. Тот взял его и увеличил фотографию. Лишь знатокам известно, что отличает оригинал – небольшой природный изъян у горлышка в форме слезы, благодаря которому урна и получила своё название. Да, это она. «Слёзы Элизиума» создал парижский мастер-оккультист в XVIII веке, и легенда гласит, что камень, из которого её выточили, был найден в месте, где римские легионеры хоронили своих павших воинов, он впитал не просто их души, а – молчание самой смерти. Их мысли, чаяния, чувства. Эта урна не для активных ритуалов, она – безмолвное вместилище всего, что когда-либо происходило рядом с ней. То, что может свести с ума звенящей тишиной и помочь познать и взять под контроль вечность. Глаза Геннадия загорелись, эта урна – то, чего ему не хватало. То, как он её хотел – это почти сексуальное возбуждение. - Моё последнее предложение таково: я получаю полную сумму, которую заплатил за Гондолу, членство в вашем Клубе и тот дом на Неве, - сказал Шулейман, забрав и убрав в карман телефон. – Ты получаешь Гондолу и бонусом к ней эту урну. - Я согласен. Геннадий не раздумывал. Если он упустит эту возможность сейчас, скорее всего он больше никогда не увидит «Слёзы Элизиума». - Отлично. По рукам. Они обменялись рукопожатием в знак скрепления сделки. Спустя время все вышли в приёмную. Мужчина в сером не участвовал в последних разговорах, открыто смотрел на Тома, но ни слова не произнёс и не делал шагов к знакомству. Том поднял голову и тоже его оглядел. От вежливого приветствия он воздержался. Очевидно, они уже уходят. - Пошли, - Оскар подошёл к нему и коснулся ладонью лопатки. – Здесь мы закончили. Том встал с дивана, и они вместе направились к лифту под внимательными взглядами членов Клуба. Шулейман не сказал Тому о том, что его возжелал очередной нехороший человек. Зачем? Мужчина в сером ничего не сделает. Пальтиэль и вместе с ним Оскар не имеют большого влияния в России, но они самые сильные игроки в Европе. А все эти русские отнюдь не только делами на своей земле живут, никто из них не пойдёт против того, кто может перекрыть им воздух на чужой для них территории. Война никому не нужна. В войне теряется слишком много денег. Про нелепицу с шубой Том думать забыл. Мало ли, что Оскар сказал, он же постоянно болтает. Но после встречи в бизнес-центре Оскар действительно потащил его по магазинам и купил шубу. Шулейман водрузил обновку на Тома, усадил его на кованую скамейку около салона-бутика меха, всучил в руки хрустальную тару с двумя килограммами красной икры и начал фотографировать, забавляясь и улюлюкая. Шуба золотая, в пол, с длинным ворсом, расклешённая книзу, силуэта «куропатка». Общего вида – жар-птица. Парадная, сказочная, самая роскошная из тех, что были в продаже. В ней Том выглядел одновременно как прекрасное существо из местной мифологии и как недовольный цыплёнок на насесте. Том смотрел на Оскара исподлобья как на идиота. Без «как». - Ты меня с куклой перепутал? – произнёс Том. – Моделям положено платить. - Окей. Если подскажешь, куда тебе вставить карту, - Шулейман показательно зажал между пальцами вытянутую из бумажника карточку. - Ты отвратительно пошлый, - хмыкнул Том. - Привыкай. Через два года ты вступишь во взрослую жизнь, она тебя и не так будет иметь. Оскар сделал идеальный, по-своему мнению, снимок и сразу запостил в инстаграме с подписью: «Новосибирск. Все стереотипы соблюдены». Пока он развлекался, Том опустил серебряную ложку в икру и попробовал. Впервые ел икру. С папой они жили небогато, а в холодильнике Оскара её не водилось. Икра пришлась Тому по вкусу, и он коротал время, подъедая яркий деликатес. - Почему ты не покупаешь икру? – спросил Том. – Это вроде бы продукт не для бедных, ты богатый. - Я её не люблю. - Покупай для меня. - Окей, - отозвался Шулейман и поднял к нему глаза, сверкнув лукавым взглядом и ухмылкой. – Что, распробовал жизнь, которой без меня ты бы никогда не увидел? Вместо ответной словесной гадости Том зачерпнул полную ложку икры и бросил в Оскара, прямо на новенькую пижонскую куртку. Оскар посмотрел на себя и шагнул к нему: - Я ж тебе сейчас этой вазочкой по твоей многострадальной головушке настучу, и она может этого не пережить. - Я убегу, - ответил Том без тени страха. - Ты спортивный, но я легче. Не догонишь. - У меня ноги длиннее и мускулатура куда более развитая, - ещё один шаг. - Ещё ты куришь как паровоз и пьёшь как конь. - Чего же ты не бежишь? – поинтересовался Шулейман. Том вздёрнул подбородок и закинул ногу на ногу, махнув золотыми полами: - Мне и здесь хорошо. Том получил подзатыльник. Оскар вторую ложку икры. На этот раз в лицо. Видя, что опекун злится, Том быстро зачерпнул икры и поднёс ложку к его рту: - Попробуй. Это правду вкусно. - Серьёзно? – Шулейман поднял бровь, нависая над ним. – Ты меня выбесил, а сейчас хочешь умилостивить едой? Том смотрел на него со всей невинностью, сказал: - Я всего лишь играл. Попробуй. Ты сказал, что не любишь икру, но она вкусная. Вдруг тебе понравится? И коснулся кончиком ложки нижней губы Оскара, бесхитростно глядя в глаза.