Наперстянка

Том завтракал перед школой, когда на кухню пришёл Оскар и объявил: - Сегодня я тебя отвезу. - Мой водитель при смерти? – поинтересовался в ответ Том и сделал глоток чая. - Нет, он жив-здоров. - Тогда зачем тебе это? Обычно ты не просыпаешься так рано. - От большой симпатии к тебе. Устроит такой ответ? - Не очень. - Значит, сам придумай причину. Можешь не озвучивать. Мне плевать. Шулейман пересёк кухню и включил кофемашину. - Ого, ты и кофе варить умеешь? – Том состроил удивление, обернувшись к нему через плечо. – Чем ещё ты удивишь меня этим утром? - Поцеловать могу, - отбил его остроту Оскар, прислонившись к тумбе. – Хочешь? - Лучше я займу рот едой, - сказал Том и отвернулся обратно к тарелке. - Молодец, не отвлекайся, а то не успеешь доесть, похудеешь ещё больше, и тебя унесёт галка. Получив свой бодрящий напиток, Оскар тоже сел за стол. Пил кофе и дымил сигаретой. Том доел и оставил посуду на столе – Грейс уже на работе, она подала ему завтрак и приступила к уборке. - Это было начало обычного хорошего дня, - философски изрёк он перед выходом из квартиры. – Потом пришёл ты. - Иди давай, - Шулейман подтолкнул его через порог. - Скажи ещё, что я должен сказать тебе спасибо за то, что ты повезёшь меня в школу. О чём я тебя не просил. - Именно так, мой юный друг, - Оскар усмехнулся и в два шага его нагнал. – Благодарные люди живут дольше. - Намёк, что неблагодарных людей рано или поздно душат за их неблагодарность? – Том выгнул бровь и взглянул на него. - Это уже вопросы твоего восприятия, - Шулейман развёл руками и ушёл вперёд. Том остановился на пару секунд и, беззвучно вздохнув, тоже зашёл в лифт. Двери закрылись. Появление машины Оскара на парковке около школы снова привлекло внимание, пусть сейчас раннее, для многих сонное утро. - Проведёшь меня до класса? – спросил Том, отстегнув ремень безопасности. - А ты без сопровождения заблудишься? – вопросом ответил Шулейман, тоже повернувшись к нему. - Нет. Проверяю, насколько сильно тебя захватила роль моего папы. - Не переживай, на ноль процентов. На этом они расстались: Том пошёл на уроки, Оскар поехал домой, потом заехал на одну пару в университет. Этим эпизодом недельный запас внимания и заботы от Шулеймана не исчерпался. Том сидел за столом и готовился к дополнительным по химии, когда в кабинет зашёл Оскар. - Это для тебя. Том посмотрел на упаковку, которую Шулейман положил перед ним, и поднял взгляд к нему: - Что это? - Лекарство. Рекомендую принимать, с ним будет лучше, - ответил Оскар. - Какие критерии неадекватности я, по твоему мнению, собрал? – спросил Том с холодным недружелюбием. – С чего ты взял, что мне опять нужен психиатрический препарат? Это ведь он, я прав? - Прав. Ответ, почему он тебе нужен, тебе не понравится, - Шулейман приглушённо усмехнулся. - Ты теперь и о том, чтобы меня не обидеть, заботишься? Мне начинать бояться? - А что, страшно? – Оскар поднял бровь. – Навязчивые параноидальные мысли – это, кстати, тоже так себе симптом. - У меня нет навязчивых мыслей и паранойи. - Вот и умница, - кивнул Шулейман и переложил упаковку поближе к Тому. – Принимай. Не нужно отказываться тупо из-за того, что лекарство принёс тебе я. Это глупо, а ты ведь умный мальчик? Том откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди: - Я подумаю, если ты объяснишь, почему ты решил, что мне нужна медикаментозная помощь. - Ладно, - Оскар согласился совершенно спокойно и начал перечислить. – Сужение эмоционального спектра, избирательная ангедония, аффективная ригидность, подозрения на дисфорию и вторичную когнитивную дисфункцию. Перевести на обывательский язык? Ты злой и неудовлетворённый, неспособный чувствовать за пределами ограниченного эмоционального спектра и актуализировать все сферы жизни. Том помолчал – дал себе паузу на обдумывание. - Если из-за твоих пилюль я снова стану ходячим овощем, рано или поздно я перестану их принимать и напою тебя чем-нибудь таким, чего ты никогда не забудешь, - сказал он. - Это не входит в мои планы, в таком состоянии ты обременителен. Шулейман развернулся и хотел уйти, но развернулся на пороге и щёлкнул пальцами: - К слову, данный препарат не рекомендуется мешать с алкоголем, как и всё психиатрическое, но интересных тебе результатов это не принесёт. Можешь не тратить время на эксперименты с моим коньяком. И покинул комнату. Том отложил книгу и взял телефон, ввёл в строке браузера название лекарства. Нужно узнать, что это за препарат в действительности. Аннотация гласит, что это нормотимик с свойствами антидепрессанта: нормализует эмоциональный фон, снижает аффективную нагрузку… Слова Оскара попали в точку под бронёй. Том и сам за собой замечал некоторые огрехи внутреннего состояния, но не обращал на них внимания. Но сейчас посмотрел в сторону того, что игнорировал, задумался. Может быть, ему действительно будет лучше с лекарством. Можно попробовать. Том вскрыл упаковку, в которой лежал однотонный футляр без каких-либо обозначений, кроме выдавленной буквы «Λ». Лямбда. Нестандартный дизайн для лекарства, прежде он таких не встречал. Футляр открывался с тихим щелчком, внутри закреплённые на манер страниц блистеры. Не классические 30 таблеток, а 40. Том извлёк и положил на ладонь вытянутую двухцветную таблетку. Одна половина матово-белая, с перламутровым отливом, вторая сине-стального цвета, что тоже нестандартно для лекарств. Деления нет, что указывает на единство двух свойств в одной форме. Да, он попробует. Попринимает неделю и, если увидит нежелательные изменения, бросит. Та же аннотация обещает, что накопительный срок у этого лекарства короткий, за неделю будет понятен эффект – или его отсутствие. Завтра начать или сегодня? Том решил не откладывать начало эксперимента. Положил таблетку в рот и запил водой. И видом таблеток, и оформлением упаковки этот препарат напоминал не лекарство, а что-то технологическое, холодное. Будто принимаешь в себя капсулу с нанороботами. Что ж, посмотрит, принесут ли они что-то положительное. - Пойдёшь к психотерапевту. Не прошло и недели, как Шулейман снова обрушил на Тома своё желание его лечить. - Зачем? – Том посмотрел на опекуна. - За тем, - ёмко ответил тот. – Я не верю в психотерапию и психологию, но говорят, что некоторым они полезны. Тебе точно. - Мне не нужен психотерапевт. - С ней и решите, нужна она тебе или нет, - отмахнулся Оскар. – Первый сеанс завтра в семь. - Признайся, ты просто хочешь, чтобы я приходил домой только спать? – Том выгнул бровь. – Ты скажи, я могу и спать не приходить, буду жить во второй квартире. - Если бы я хотел от тебя избавиться, я бы избавился, - со значением сказал Шулейман и следом усмехнулся. – Но я к тебе привык. Ты как та противная мелкая собачка: кусаешь меня за ногу, гадишь в обувь, а усыпить рука не поднимается. - Это так мило, ты меня растрогал, - саркастично ответил Том. - Завтра в семь, - напомнил Шулейман и оставил его. Том вздохнул и прикрыл глаза. Мало всех занятостей, что съедают время чуть ли не до ночи, ещё и поездки на бесполезную психотерапию. Но он нашёл выход. На первой сессии Том завернулся в плед, что хранился в кабинете для тех клиентов, кому может потребоваться подкрепить чувство защищённости физическим укрытием, и лёг спать на кушетке. Хоть отдохнёт, тоже полезно. Дома он бы вряд ли отдыхал этот час, дома всегда находится дело. На второй встрече, уловив, что психотерапевтка вот-вот начнёт задавать вопросы, Том во избежание оных якобы сквозь дрёму назвал её мамой. Психотерапия же утверждает, что все проблемы из детства. Пусть ищет. Том говорил с ней об отце, о детстве. Обо всём, что уже не важно, но не о том, что в действительности происходит за его глазами. Отношения у них складывались хорошие: психотерапевтка верила ему и не давила, а Том менял маски и изображал участие в терапевтической беседе. Опыт психотерапии он уже имел, дополнительно немного подготовился теоретически и представлял, как работает психотерапия и как обмануть её методы. А если что-то пойдёт не так, всегда можно расплакаться и попросить оставить эту тему. Он травмированный ребёнок, ему так можно. Том нахмурился и задумчиво поднял глаза от книги из Библиотеки Забвения. Прочитанного названия он не знал, но оно что-то ему напоминало, очень напоминало… Роковая красавица… Что это? Осенило. Речь идёт о наперстянке. В одном научном труде Том встречал другое её фольклорное название – Кровавые пальцы, а в скобочках было указано название старое – Проклятая красавица. Эпитеты «проклятая» и «роковая» стоят близко. Свойства Роковой красавицы полностью совпадают с Наперстянкой. Лекарство для сердца, что легко может его остановить. Том вернулся к изучению книги. На старых страницах точные описания, списки, рецепты. На полях – заметки, написанные чёрными чернилами. Заметки об экспериментах, которые неизвестный автор ставил на живых людях: на проститутках, молоденьких девушках из бедных семей и юношах, сиротах, на тех, кого не станут искать, за кого некому заступиться. Том читал и читал исчерпывающие описания, как то или иное количество препарата воздействует на организм, какую смерть несёт, как скор к ней путь. «…20 миллилитров. Через 20 минут она погрузилась в глубокий сон. Смерть наступила в течении часа». Путём исканий автор вывел собственный яд. Совершенный экстракт Роковой красавицы – концентрат без запаха, цвета, вкуса. Четыре капли экстракта равны заваренным лепесткам с десяти высоких стеблей. Четыре слезы Роковой красавицы. Тут тоже описывался практический эксперимент. Варианты с увеличением числа капель, последствия. Судороги, скорая смерть. Усовершенствование экстракта, доведение его до абсолютного идеала. Чистой слезы. Книга носила название «Toxica» - очевидное сокращение от toxicologia, что уходит корнями в латынь и звучит одинаково во многих языках. В ней описано множество ядов, комбинаций, областей применения. Современная наука о некотором подзабыла. Том узнавал из этой книги о том, чего больше нигде не встречал. Например, о Лазаревом зевке – невысоком полевом цветке, по которому пройдёшь и не заметишь, а его скрытый под землёй необычный перламутрово-белый корень – сильнейший токсин. Из его порошка готовят яд «Поцелуй Нантосвельты»[1], что мгновенно парализует нервные окончания, ведущие к лёгким и сердцу, и убивает в течении 2-3 минут, и на умиротворённом лице усопшего посмертной маской алеют губы. Как от поцелуя. Очень любопытный яд, но слишком быстродействующий, потому смерть от него привлекает внимание. Том много чего узнавал, но самым идеальным ядом продолжал видеть Наперстянку. - Роковая красавица, - одними губами произнёс Том, пробуя эти слова на вкус. Том неторопливо и вдумчиво изучал попавшее в его руки сокровище. Брал разные книги, знакомился с тем, чему они посвящены. Не на всех обложках были названия. Под одной такой Том обнаружил вторую обложку – тонкую, скрытую от глаз. «Анатомия живых предметов». Том повёл бровью – название ему мало о чём говорило – и открыл первую страницу. «Анатомия живых предметов» - это буквально то, что следует из названия. Книга о вскрытии живых существ: наживую, под седацией, под разными методами обездвиживания. От мыши до человека, от человека до самой мелкой мыши. Сколько их оставили жизнь на кровавом столе неизвестного автора. Только теплокровные млекопитающие. Этот труд – ода безумию автора, его маниакальному гению, в жертву которому он приносил живых людей и животных. Чем дальше Том читал, тем больше не по себе ему становилось от прагматичных описаний растянутых во времени убийств. Как бьётся в агонии сердце в раскрытой грудной клетке… Как долго может жить обезболенный человек с извлечёнными почками… Как долго сохраняется рефлекс отдергивания у конечности, отделённой от туловища, но с сохранённым нервным пучком… Том поморщился, прочитав о вскрытии беременной крысы. Неженкой себя он не мог назвать, не с его опытом, но это уже слишком. Том закрыл книгу и убрал в шкаф, запихнув подальше. Эти знания ему не пригодятся, едва ли он будет кого-то резать с целью заглянуть во внутренний мир, а нанести психическую травму эти материалы могут. Собственное нутро подсказало – остановись, тебе это не нужно, это может причинить вред. Жуть какая. Неизвестный автор был больным человеком. Но другими его трудами Том пользоваться продолжит. Неприятное впечатление от одной работы не отменяет ценности остальных.

***

На свой день рождения Том задумал кое-что особенное. Заранее попросил Пальтиэля не устраивать праздник. Предупредил Оскара, что уезжает, чтобы тот не начал невовремя названивать. Шофёр привёз по нужному адресу. - Жейсон, к тебе пришёл одноклассник, - сказала мать парня. Жейсон сидел на террасе. Пройдя период затворничества в комнате, он проводил на террасе почти всё время. Сидел в одиночестве в кресле и смотрел в темноту слепоты. - Какой одноклассник? – спросил Жейсон. - Я не знаю в лицо всех твоих одноклассников, - с извинительной улыбкой ответила мама. Раньше мама не так сильно интересовалась его жизнью, пусть и не работала, и Жейсон не так много времени проводил дома и не представлял семье всех, с кем тусовался. Это сейчас он оказался привязан к дому, а мама привязала себя к нему. - Пусть зайдёт, - равнодушно сказал Жейсон. Подумал, что к нему пришёл один из друзей. С которыми потерялись все точки пересечения после того, как он выпал из жизни, и «крепкая» дружба оказалась не более чем пустышкой. В последний раз из класса его навещали в конце лета. Конечно, начался же учебный год, в конце которого будет первый важный для будущего экзамен, да и о чём с ним теперь дружить? На террасу вышел Том, поздоровался: - Привет. Жейсон не смог узнать его по голосу, который не слышал три месяца. - Кто ты? – спросил он. - Том. - Том… Каулиц? В голосе Жейсона проскочило неприятное удивление, он обернулся к гостю, пусть и не мог его видеть. Привычка осталась. Ещё не все рефлексы из полноценной жизни его покинули. - Да, - подтвердил Том, встав на расстоянии сбоку от его кресла. Жейсон заметно похудел, осунулся. Отсутствие физической активности и депрессия не способствуют хорошей физической форме. Жейсон бросил занятия спортом и все интересы, он не мог привыкнуть к новой жизни, не хотел привыкать. Сидел, лежал, разлагался изнутри. - Зачем ты пришёл? Снова поиздеваться хочешь? Уходи. Жейсон отвернулся от него, и Том заметил, как его пальцы на секунду нервно сжались на подлокотниках. - Жейсон, я пришёл тебя навестить, я не хочу ничего плохого, - сказал Том спокойным тоном. - Я помню, как ты навестил меня в прошлый раз. Что, снова скажешь, что меня Бог наказал? Раньше Жейсон не был таким дёрганным, таким удручённым, опущенным во всём, и это выглядело – жалко. Бывший-альфа-класса, который потерял свою корону, силу, положение и остался полностью беспомощен. Даже перед тем, кого когда-то унижал и задирал как слабую жертву. - Я хочу извиниться за то, что сказал в тот раз, - Том подошёл ближе. – Ты неправильно меня понял. - Да ну, - упаднически хмыкнул Жейсон. - Да. Я не хотел тебя обидеть. Жейсон молчал, опустив подбородок к груди – напряжённый, понурый, разбитый. Том смотрел на него, считывал каждую деталь – и снова заговорил: - Я пришёл, потому что подумал, что тебе одиноко. Если я ошибаюсь, к тебе каждый день приходит друзья, можешь меня прогнать. Удручённое молчание – лучший ответ, лучшее доказательство. Тщательно завёрнутый в вежливость укол попал в болезненную цель – друзья его уже забывали. - Я сяду? – спросил Том и, не ожидая ответа, присел в свободное кресло. - Зачем ты пришёл? – угрюмо спросил Жейсон. – Ты же… Мы не друзья. Вообще не друзья. - Я знаю, - ответил Том. – Ещё я знаю, каково отличаться от других и каково остаться в этом одному. - Ты меня типа жалеешь? - Нет. Я тебя понимаю. Жейсон снова повернул к Тому голову и затем покачал головой. - А я тебя не понимаю. Каулиц, ты победил, ну, чего тебе ещё надо? - Я не знал, что у нас было какое-то соревнование. - Было, - негромко буркнул Жейсон. - Кристин больше не учится с нами. Она уехала, - через паузу сказал Том. - Значит, тебе придётся искать другую. - Между нами ничего не было, мы были друзьями. - Реально? – переспросил Жейсон. - Да. Давай, скажи, что это потому, что я педик. Вместо предложенной подколки Жейсон обтёр лицо ладонью, и Тому показалось, что он сухо и тихо всхлипнул. Не показалось. - Прости, я не знал, что ты теперь остро реагируешь на слово «педик», - Том разрядил обстановку шуткой. Звук повторился. Жейсон готов был разрыдаться от того, что слова Тома напоминали об утраченной жизни, которую воспринимал как должное и не ценил; попадали в червоточину – он больше ничего не мог, даже ответить, зло подшутить. - Зачем ты пришёл? – повторил Жейсон. – Издеваешься же. Я тебя бил, а теперь я инвалид, а ты нормальный, ты можешь плюнуть мне в стакан, и я этого даже не увижу. - Я уже плевал в тебя. Больше не хочется. Почему ты не можешь поверить, что я пришёл без злого умысла? – спросил Том. - Потому что мы не друзья, у тебя есть причины для злорадства. - Ты признаёшь, что поступал плохо? – Том зацепился за его слова. – Можешь попросить у меня прощения. Может, поможет? - Поможет Богу простить меня и вернуть мне зрение? - Поможет тебе успокоиться и не ждать от меня удара. Диалог то и дело соскальзывал на подобного рода разговоры, но Жейсон не прогонял гостя. Том провёл с ним полтора часа. А до этого визита у Тома состоялся телефонный разговор не с кем иным, как с нобелевским лауреатом Крамером, встречу с которым он получил в подарок на прошлый день рождения и уже тет-а-тет получил его контакты и разрешение обращаться к учёному. - Харольд, вы не знаете, существует ли лекарство, способное восстановить зрительный нерв? – спросил Том. – Сколько я искал, читал, везде пишут, что нет. - Мой покойный друг, тоже учёный, доктор, как раз посвятил годы изобретению подобного препарата, - ответил Крамер. – Ещё на стадии исследований он дал мне его для моей бабушки. - Это лекарство помогло вашей бабушке? - Я не успел этого узнать, моя бабушка умерла раньше истечения срока лечения. Возраст. Но все лабораторные исследования показали высокую эффективность препарата. После кончины моего друга работу над препаратом не стали продолжать, его не запустили в массовое производство. - А как он работает? – полюбопытствовал Том. - Запускает искусственную регенерацию: вычищает рубцовую ткань, инициирует создание каркаса из белков-проводников, по которому в последующем аксоны зрительного нерва начинают отрастать заново в направлении от глаз к мозгу, - объяснил Крамер. – Срок восстановления – полгода, к концу шестимесячного срока проявляются результаты. Зрение восстанавливается на 80 процентов. Настоящее волшебство. Только не волшебство, а – наука. Она и не на такие чудеса способна, что неведомо большинству простых обывателей. Нужно иметь ум и привилегии, чтобы прикоснуться к знанию «за закрытыми дверями». - У вас осталось это лекарство? – спросил Том, чувствуя, что нащупал то самое. - Да, где-то лежит. - Вы могли бы отдать мне это лекарство? – попросил Том. – Меня очень зацепила тема слепоты из-за атрофии зрительного нерва, это страшный неизлечимый недуг, я бы хотел исследовать этот препарат. - Да, могу, - согласился Крамер. – В конце месяца я буду в Европе и могу с тобой встретиться. - Спасибо вам большое. День рождения у Тома как раз в конце месяца, 28 сентября. 25 числа он встретился с Крамером и забрал уникальное творение медицинской науки. Таблеток не хватало на полный курс, что сулило более низкий процент восстановления, но и это чудо для тех, кто в темноте. А сейчас вернувшийся домой Том сидел за письменным столом и разглядывал склянку из тёмного стекла с рукописной этикеткой. «Посмотрим, заслуживаешь ли ты прозреть», - подумал Том и ухмыльнулся сам себе. Ему стало мало быть просто сильным, тем, кого никто не обидит, не пожалев, мало просто мести. Он способен на большее. Если обстоятельства сложатся. Это лекарство не подарок, а то, что нужно заслужить, не зная, что нужно заслуживать. В конце недели Том снова предупредил Оскара, что задержится, и после уроков поехал не домой, а в гости. В этот раз Жейсон сразу дал маме разрешение впустить Тома. - Привет, - сказал Том и сел в кресло, поставив рядом рюкзак. - Привет, - ответил Жейсон. – Не ожидал тебя снова… услышать. Хотел по привычке сказать «увидеть», и стало больно. У него перманентно болела рухнувшая во тьму жизнь. Жейсон продолжал искать подвох, выказывал непонимание причин уже второго визита одноклассника. Том терпеливо повторял свою легенду. - Жейсон, помнишь, мы обсуждали тот разговор в больнице? – произнёс Том. – В прошлый раз я был с тобой не до конца искренен. - На самом деле в больнице ты надо мной издевался, а сейчас снимаешь, какой я жалкий? – кисло отозвался Жейсон. – Я же всё равно не увижу. - Нет. Я не сказал сразу, потому что не был уверен, что ты меня поймёшь, но теперь я вижу, что ты адекватнее, чем казался в школе. - И что ты хотел сказать? Жейсон провёл кончиками пальцев по столу, ища бутылку с водой. Со стаканами не сложилось, он их сбивал, разливал содержимое. Ещё одно утраченное из нормальной жизни. Том проследил за его движениями и, переставив бутылку к руке бывшего врага, ответил: - На самом деле я сказал, что это Бог тебя наказал, потому что я в это верю. Я не хотел тебя задеть. Жейсон открутил крышку, и на его лице отразились недоумение и скепсис. - Веришь, что меня Бог наказал? – переспросил он. - Да, я сказал тебе это, чтобы ты мог задуматься. Попробуй молиться, и, может быть, ты сможешь всё исправить. Жейсон усмехнулся, но с горечью: - Каулиц, что за ерунду ты говоришь? На верующего ты не похож. - Я не верующий и не крещён. Но в моей жизни был тяжелейший период, я не видел спасения и начал обращаться к кому-то наверху, и я выкарабкался. Бог меня спас. Я в это верю, потому что сам бы я не справился. Том безбожно лгал с убедительным, исповедующимся видом. Жейсон нахмурился, задумался – и спросил: - Ты серьёзно? - Да, - кивнул Том. – Попробуй, ты ничего не теряешь. Жейсон сильнее свёл брови, потёр нос. - Я как бы не верю в Бога, - сказал он. – Я только когда-то с родителями несколько раз в церковь ходил. - Это неважно. Бог слышит и тех, у кого нет креста на сердце. Молись, попроси у него прощения и спасения. Жейсон больше не выглядел скептично – он думал. Да, давай, Жейсон, молись. Уверуй в Бога – и его Богом будет Том. - Что с тобой случилось? – спросил Жейсон. - Меня изнасиловали. Думаю, ты помнишь. Жейсон кивнул. Да, он помнил – и сам факт, и своё поведение в связи с этой информацией. Больше это не казалось ему смешным и заслуживающим издевательств. Это ведь трагедия, верно? Ему сложно понять, но чувствовал он теперь иначе. - На фоне этого у меня начались психические проблемы. Сильные. Бессонница, галлюцинации, страхи. Потом диссоциативный ступор, больница, - рассказывал Том. - В попытках меня спасти врачи дважды довели меня до клинической смерти. Я уже не думал, что смогу вернуться к жизни… Но произошло чудо. Я здесь. Рискованно открывать нутро. Но если Жейсон попробует воспользоваться этой информацией, Том может всё отрицать. И может наказать его за своё разочарование ослеплением во второй раз, уже точно навсегда. Лечение этим революционным препаратом можно пройти лишь однажды, второй раз нервы не восстановятся. Как говорится – как Бог даёт, так он и забирает. Жейсон не сказал ничего плохого, и, когда Том собрался уходить, Жейсон неожиданно его негромко окликнул: - Каулиц? Спасибо за то, что ты пришёл. Ты первый за месяц, кто вспомнил обо мне. Дома Тома встречал Шулейман. Привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди, он осведомился: - Где ты был? - Да так, - уклончиво-буднично ответил Том, закрыв за собой входную дверь. Оскар смотрел на него внимательно, испытующе. Без насмешки в глазах. - Парня себе завёл? - Ты даже мысль не допускаешь, что это может быть девушка? – вопросом ответил Том. - Я реалист. Итак, где ты был? Куда ты в последнее время загадочно гуляешь? С кем? - Ты ревнуешь? – Том поднял бровь и изогнул губы в лёгкой ухмылке. – Мы почти родственники, ты не можешь меня ревновать. - Во-первых, не говори мне, что я могу, а что нет. Во-вторых, я за тебя отвечаю, и я должен знать, где, как и с кем ты проводишь время, - чётко отбил Шулейман. - Аф! Аф! – Том на него звучно полаял. После высунул язык и широко раскрыл рот и глаза, изображая шумное и частое собачье дыхание. - У тебя припадок? – поинтересовался Оскар. - Соответствую твоему видению меня. Шулейман протянул руку и провёл большим пальцем по его губам, надавил в центр нижней: - Подобные моськи весьма востребованы на рынке секс-услуг и порнографии. Том совсем немного отступил, разрывая контакт, и ответил: - Я рассчитываю, что, побыв частью такой семьи как твоя, по достижении 18 лет мне не придётся продавать свой открытый рот. Оскар усмехнулся и опустил руку. Отпустил его без дальнейших комментариев. Во время третьей встречи Том чувствовал себя в гостях у Жейсона почти его другом. В той степени, в которой этого хотел. Жейсон не говорил этого, но, похоже, ему было приятно, что хоть кто-то к нему приходит. Он менялся на глазах – из быкующего альфа-дурачка в размышляющего человека, погружённого в себя и свои страдания, притихшего, не рискующего говорить ничего дурного. Но подозрения, взращенные на чувстве собственной ущербности, его не отпускали. - Ты точно меня не снимаешь? – спросил Жейсон. - Нет. Это мои руки, - Том положил ладони на его предплечье. – Мой телефон в кармане, можешь проверить. Жейсон поколебался несколько секунд, но желание убедиться пересилило: он медленно потянулся рукой в направлении, откуда слышал голос Тома, коснулся ткани штанов. - Я изменил мнение о тебе, но мы не настолько близки, и ты мне не настолько нравишься, - сказал Том, которому бывший одноклассник по ошибке запустил руку между ног. – Карман правее. Случайные поцелуи, первое интимное прикосновение – он тоже ничего не почувствовал. Том мысленно фыркнул, что было бы странно, если бы почувствовал возбуждение или интерес от этого нечаянного касания. Он же не такой, как все эти животные, которые спят и видят, как бы в кого-нибудь вставить. Жейсон не отдёрнул руку – с опозданием убрал, будто не сразу дошло, что он трогает вместо телефона. Том взял его ладонь и положил на карман, в котором прощупывался телефон. - Мой телефон. - Спасибо, - Жейсон кивнул с некоторым смятением. Том снова окинул его взглядом, ничего не скрывая. Речь под контролем, по плану, а глаза он мог позволить себе правдивые, потому что Жейсон ничего в них не увидит. Никто не увидит – они сидят спиной к выходу в дом и окнам в пол. Ссутуленный, потерянный в темноте – приятно видеть врага таким. В этот вечер Том споил Жейсону первую размолотую в порошок таблетку. Не боялся начинать рано – если Жейсон испортится, то просто не получит продолжение лечения и не узнает об этом. Быть пойманным Том тоже не боялся, но – конечно предварительно огляделся, чтобы удостовериться, что не будет уличён в подмешивании чего-то в бутылку. За ними никто не следил. Мама Жейсона не видела причин для контроля. Какую угрозу может представлять худенький подросток? Единственный, кто приходит к её утопающему в отчаянии сыну. Прислуга тоже не смела подглядывать. Нет нужды приходить к Жейсону каждый день. Лекарство не обязательно принимать регулярно, главное – пропить весь курс в течении трёх месяцев. Том прикинул, что, если не будет торопиться, плюс-минус успеет как раз к Рождеству. А прозреет Жейсон в таком случае к Пасхе. Символично будет. Ему нравилось. - Каулиц? Я вчера попробовал молиться, - пониженным голосом поделился Жейсон во время четвёртого визита Тома. – Я не умею, но я… поговорил перед сном. - Я рад за тебя, но у меня есть имя. - Да, Том. Том улыбнулся, сверкая лукавыми чертями в глазах. Пусть Жейсон уверует, как глупый ведомый баран. Пусть склоняет голову и молится, не ведая, кому. Смерть – это скучно. Смерть – это ничто, конец. Месть – это искусство. Вредить – это искусство. Привилегия карать и миловать – это приближенность к божественности. Том больше не хотел просто отомстить и перешагнуть. Ему импонировала мысль быть вершителем судеб, стать для поверженного врага тем, в кого сам не верил. Если Бога нет, он может занять его место для отдельно взятого человека. Тома пригласили поужинать с семьёй Жейсона – не впервые, но он в первый раз согласился. [1] Нантосвельта — галльская богиня смерти, домашнего очага и пчёл. Её «поцелуй» символизирует смерть, приходящую через сладость и уют, что делает яд особенно коварным.