Наперстянка

Добро пожаловать на грандиозный бал,

Куда сильный бежит, чтобы спрятаться

И где слабый остается величественным.

Thousand foot krutch, Welcome to the masquerade©

- У папы скоро день рождения, - сказал Оскар после завтрака. – Нужно будет навестить, он опять при смерти. - Тебя это вообще не беспокоит? – спросил в ответ Том. - Что он при смерти? Я же сказал – опять, - фыркнул Шулейман и взялся за вторую кружку свежесваренного кофе. – У него проблемы с сердцем начались ещё до развода, а мама ушла, когда мне было шесть. Последние лет пять точно он слышит от врачей, что его дела плохи и по прогнозам жизнь его долгой не будет. - Повторю – тебя это не беспокоит? Насколько мне известно, он твой единственный отец. - Он мой единственный родственник, - легко поправил Тома Оскар. – И да, меня это не беспокоит, я слишком часто от него слышу, что он умирает и бла-бла-бла. - Ты прямо сын года, - заметил Том. – Мне давно интересно, что произошло в вашей семье. Где твоя мама? - Чёрт её знает, - Шулейман безразлично пожал плечами. - Вы не общаетесь? - Я, конечно, люблю продажных женщин, но не тех, с кем состою в близкородственных связях, - усмехнулся Оскар. - Необычное описания для матери, - произнёс Том и подпёр ладонью голову. – Расскажешь больше? - Что, хочешь разузнать больше личной информации, чтобы однажды использовать её против меня? – Шулейман выгнул бровь и ухмыльнулся. - Хочу знать, не наткнусь ли я на её скелет, если буду копать в вашем саду. Оскар усмехнулся, поведя подбородком, и сказал: - Ладно, слушай. Моя мама любила деньги, мой папа любил мою маму. Они поженились, сделали меня. Папа постоянно работал, приумножал состояние, а мама тратила и отмахивалась от меня: она не любила детей до рождения собственного, ненавидела свою беременность и не полюбила меня. Она вообще не хотела иметь детей, я родился лишь благодаря папе, он саботировал контрацепцию и контролировал, чтобы она от меня не избавилась. Потом мама выбрала удобный момент, когда бабушка и дедушка, родители моего папы, погибли и не могли больше ничего против неё сказать, а папа улетел по очередным делам, распустила прислугу, чтобы её не остановили, взяла чемодан и ушла. Мне было шесть, как я уже говорил. Больше мы не общались, я видел её с тех пор один раз – три года назад пересеклись в одном клубе в Монако. Том некоторое время молча на него смотрел и, не отводя проницательного взгляда, произнёс: - Пожалеть тебя? Быть нелюбимым ребёнком – это жестоко. - Даже не подождёшь более подходящего момента? Не разочаровывай меня, малыш, ты же умный, - ответил Шулейман, которого ход Тома ничуть не задел. - Жалость – не месть, она не требует выдержки. - Ой, не тебе меня жалеть, не тебе, - протянул Оскар и отхлебнул кофе. «Почему бы не мне? Теперь понятно, почему ты так себя ведёшь». Том продумал этот вариант ответа и смахнул, выбрал другой. Встал, подошёл к Оскару и ласково, по-матерински, погладил по голове. - Если хочешь, чтобы я оценил, гладить нужно ниже, - сказал Шулейман, испортив момент идеального унижения. Том больно дёрнул его за волосы на затылке и отстранился. - Ау! Оскар потёр затылок, но вместо злости вернувшийся на своё место Том получил от него насмешку: - Бесишься, что не получается меня задеть? - Меня раздражает и вызывает непонимание, что ты ведёшь себя так же, как мои одноклассники. Только тебе не шестнадцать. - Не всем же с подросткового возраста быть стариками внутри, - отбил его укол Шулейман. – В тебе оригинально сочетаются острый язык и занудство. Второе, к слову, тебе не к лицу. - Как я буду жить с тем, что тебе во мне что-то не нравится? – тоном на грани елейного съязвил Том. - Плохо будешь жить, если ситуация не изменится. Надо будет всё-таки проверить тебя на гормоны – прошлые анализы показали, что их уровень у тебя низковат, но в целом в пределах нормы, но где-то же должны быть причина твоего занудного монашества. Вот приедем от папы и займёмся этим. - Не беспокойся, я на пути вступления во взрослую жизнь в твоём понимании, - ответил Том. Оскар вперил в него изменившийся взгляд – пристальный, изучающий, лезущий под кожу. Пытливо сощурил глаза. - Всё-таки парень? – спросил он. - Всё-таки – не скажу. Том отставил пустую кружку из-под чая и встал из-за стола, как ни в чём не бывало задал вопрос: - Когда мы поедем к Пальтиэлю? - В четверг. Подожди. Шулейман попытался схватить поравнявшегося с ним Тома за запястье, но тот улизнул, уведя руку в сторону, и красиво ретировался с кухни. Не получилось немедленно стребовать с него ответы по поводу его загадочного «вступления во взрослую жизнь». Оскар с прищуром посмотрел ему вслед, но бежать за ним не счёл нужным. Предпочёл допить кофе. Против этой поездки Том ничего не имел. Наоборот – хотел быть с Пальтиэлем в его день рождения, что не удалось в прошлом году. Праздника не было – будто обычный день. Том поздравил именинника словесно, а Оскар ушёл с ним в кабинет наверху. - Папа, у меня для тебя подарок, - Оскар положил на массивный стол хрустящий большой конверт. Само по себе это удивило Пальтиэля – до чего мог додуматься его сын? Он вскрыл конверт, в котором оказались документы на недвижимость. - Это тот самый дом? – Пальтиэль поднял к сыну недоумевающий взгляд. - Да, он самый. Поздравляю. - Как ты это сделал? – спросил Пальтиэль с нескрываемым удивлением. – Он ведь не продаётся. - Всё в этом мире продаётся, - Оскар непринуждённо усмехнулся и опёрся рукой на край стола. – Я его выменял. Помнишь ту погребальную урну, которую ты спьяну купил после ухода мамы? Вот на неё и выменял. - На эту жуткую ерунду?! - Для нас ерунда, а для кого-то бесценный артефакт, - Оскар снова усмехнулся и затем щёлкнул пальцами. – Кстати, бо́льшая часть суммы, которую я тогда потратил на аукционе, вернулась на счёт. Я перепродал самый дорогой лот. Учти это в следующий раз, когда будешь на меня орать. Пальтиэль некоторое время в замешательстве и задумчивости смотрел на сына и покачал головой: - Оскар, ты меня удивил. Ты смог провести сделку, которая мне была не под силу, при этом ничего не потратив. Оскар пожал плечами и развёл руками: - У меня врождённый талант. Пальтиэль положил документы на стол и сказал: - Спасибо. Останешься на выходные? – добавил он через паузу. - Я подумаю, - кивнул ему Оскар и покинул кабинет. Причин растягивать разговор, в котором они в кои-то веке не ссорятся, он не видел. Этот особенный подарок папе он сделал не в знак примирения, а оттого лишь, что мог. В этом моменте нет ничего сентиментального, и он ничего между ними не изменит. Том стоял на большом открытом балконе, облокотившись на каменные перила. Ушёл туда от безмолвных, осязаемых кожей взглядов Эдвина – главы охраны Шулеймана-старшего и по совместительству его единственного настоящего, не для дел друга ещё с тех пор, как сам Пальтиэль был студентом и наследником. Том не был уверен, что его не обмануло чувство, что Эдвин приглядывается к нему не от доброго отношения, но терпеть на себе этот «сканер» всё равно было не очень приятно. Раньше они не оставались наедине, пересекались лишь вскользь, и теперь Том задумался, что Эдвин может стать для него проблемой. Пока не знал, как именно. Но, если ты кому-то не нравишься – это сулит потенциальные неприятности. Когда ты не нравишься такому человеку как Эдвин – это серьёзно вдвойне. Втройне – с учётом его планов на Оскара. «Эдвин же не может узнать, что я делаю в лаборатории? – думал Том, глядя на сад, укутанный плотной осенней темнотой. – Мои особые эксперименты спрятаны среди десятков безобидных, нужных для учёбы». Нужно знать, что искать. Иначе всё, что можно обнаружить в лаборатории – всего лишь часть увлечённого овладения практической стороной науки-химии. Том задумался о том, как избавиться от Эдвина, если тот начнёт представлять реальную опасность. Но эта мысль быстро прошла, потому что такого как Эдвин просто не взять и не обезвредить, это совершенно другой уровень. «Главное, что Пальтиэль на моей стороне, - размыслил Том. – Он мой щит». К нему на балкон вышел Оскар, встал рядом и достал сигарету. - Хороший вечер, - сказал он после пары глубоких, неспешных затяжек. - Да, - согласился Том. – Не порть его светскими беседами о погоде. - Я не о погоде. Внутри дёрнуло за струну – а о чём он? Том не показал вида, продолжая смотреть на сад, и перевёл тему, озвучивая то, о чём думал. Одно из. - Пальтиэль не празднует день рождения. Странно, - произнёс Том. – Я ожидал увидеть большое торжество. - Отмечать он будет в субботу. Как и обычно, праздник для укрепления нужных связей, - Шулейман помахал свободной от сигареты рукой в воздухе. - Ты приглашён? - Приглашён. Не знаю, пойду ли. Хочешь составить мне компанию? – Оскар повернул к Тому голову, окинув сощуренным взглядом. - Ты же не знаешь, пойдёшь или нет? – Том тоже посмотрел на него. – Видимо, не очень хочешь. - Если ты меня попросишь, пойду, - усмехнулся Шулейман, демонстрируя непонятное Тому в этот момент веселье. Том не отворачивался, смотрел на него, разгадывая загадку в голове. Оскар тоже на него смотрел, и с его лица сошла озорная насмешка, будто он тоже о чём-то задумался. Он медленно, сверху вниз, мазнул по Тому взглядом, в котором глубина затягивала зелёную радужку. Протянул руку и подцепил ворот его уютного кашемирового лонгслива, накручивая ткань на палец. Том тоже молчал, чувствовал каждое его движение, прикосновение – его всеобъемлющее присутствие, вытесняющее прочую реальность, потому что в моменте она не могла на него так влиять. Как – так? Без малого два года Том жил с убеждением, что изучил Оскара, и это было очень хорошо. Но тот научился снова его удивлять. Подушечка указательного пальца коснулась впадинки между ключицами. - Замёрз? – самым обычным тоном спросил Шулейман, разбивая обоюдную тишину. - Что? - Тут, конечно, не Сибирь, но и не Ницца, - с усмешкой сказал Оскар. – Почему куртку не надел? - Ты тоже без куртки, - заметил в ответ Том. - Ты нас не сравнивай. - Мне не холодно. Оскар положил ладонь на покоящуюся на перилах руку Тома, захватив горячими пальцами. - А руки холодные, - резюмировал он. Том уже согласился бы пойти и надеть куртку или остаться в доме – чтобы не продолжать этот нелепый разговор, и, чтобы действительно ненароком не переохладиться, заболеть не хотелось. Но Оскар опять сделал ход конём против здравого смысла – беспардонно обнял его за плечи и сгрёб к себе. - Так что, хочешь отметиться на официальном дне рождения моего папы? – поинтересовался он. - Для начала отпусти меня, - недовольно сказал Том. - Отпущу, ты замерзнешь, заболеешь – и? – Шулейман вздёрнул бровь, глянув на подопечного. – Мне возиться с тобой, лечить. Оно мне не надо. Между прочим, тепло человеческого тела – лучшая грелка. Том вздохнул и, смирившись с тем, что придётся потерпеть, ответил на заданный ему вопрос: - Да, я хотел бы быть на празднике. Может, подыщу себе опекуна получше, - он скосил к Оскару глаза. - Я тебе дам получше, - пальцы того пробежались вниз и вверх по позвоночнику, и рука вернулась на плечи Тома. – Лучше меня нет. Постарайся понять это раньше, чем станет поздно. - Планируешь умереть молодым? С твоим образом жизни это будет несложно. - Нет, напоминаю тебе, что однажды мы расстанемся. «Ошибаешься». Частица лишённой тобой жизни души всегда останется рядом. Через некоторое время Оскар освободил Тома от объятий и тоже облокотился на перила. Но вывалил на него другое: - Пойдёшь к другому психотерапевту. - Зачем? Меня устраивает моя, - сказал Том, взглянув на него. - Вот как раз поэтому. То ли ты с ней спелся, то ли она плохая специалистка, результат один – результатов нет. - Психотерапия – это многолетний процесс. Какой результат ты хочешь увидеть спустя пару месяцев? - С толковым специалистом какой-нибудь результат будет и через два месяца, - отсёк Шулейман и вытянул из пачки новую сигарету. - Это она докладывает тебе о моих результатах? – спросил Том и деланно горестно вздохнул. – Так рушится доверие. - Она мне ничего не докладывает, - ответил Оскар, выдохнув дым. – Я сам не слепой. Пойдёшь к другому. - Не пойду. - Пойдёшь. - Не пойду, - Том спокойно стоял на своём. – Мне не так просто доверяться людям, я не хочу делать это с очередным новым человеком. Мне нравится мадам Милли, с ней я могу расслабиться. - Ладно, - Шулейман переложил сигарету в левую руку и повернулся к Тому. – Я поприсутствую на сеансе, и если я увижу, что вы реально работаете, то останешься у своей мадам. По рукам? – и с выжидательным взглядом протянул Тому ладонь. «Чёрт». Том мысленно выругался и поднял взгляд от его руки к лицу. Нашёл ответ. - Присутствие посторонних на психотерапии не способствует работе. - Так я тебе не посторонний, - ярко усмехнулся Оскар и снова окольцевал Тома рукой за плечи. – Я тебе – все близкие в одном флаконе. - Это ещё хуже. - Будем считать, что мы договорились, - утвердил Шулейман. – Кстати, ты так и не ответил нормально насчёт папиного праздника. Хочешь? Том беззвучно вздохнул – достал, достал, достал его Оскар – и ответил: - Да, хочу. - Окей. Оскар отправил окурок в полёт с балкона и развернулся на выход. Обернулся на пороге: - Ты чего стоишь? Я не шучу – или надень куртку, или иди в дом. - Обо мне мама так не заботилась, - съязвил Том, оторвавшись от перил. - Ага, потому что ты её не знал. Я жду. Том тоже пошёл в дом, потому что действительно холодновато, да и не планировал провести здесь весь вечер. Оскар с прохода не ушёл и не подвинулся. Когда Том подошёл, он ухмыльнулся уголком губ и раскрыл ладонь: - Давай руку. - Я хорошо знаю дом, без сопровождения не потеряюсь, - ответил Том и боком протиснулся внутрь. Оскар обрадовал папу, что будет на празднике, но оставаться на ночь не захотел, поедет с Томом домой. - Увидимся в субботу, - он похлопал папу по плечу и направился к входной двери. В пятницу Том сходил в школу, после уроков навестил Жейсона. В субботу отправились обратно в Париж. - Там все будут при параде, - сказал Оскар накануне. – Я поеду в джинсах, ты тоже не наряжайся. Том задумался. С одной стороны, хотелось соответствовать. С другой стороны, быть может, лучше послушать Оскара и быть с ним в одном формате, тем более у него и нет вечернего костюма, а искать его сейчас поздновато. Том остановился на втором варианте, подобрал ухоженный повседневный наряд из хороших тканей и положил в сумку немного сменной одежды на тот случай, если они останутся в гостях до воскресенья. Они прибыли в особняк за три часа до официального начала. Прислуга выверено сновала, заканчивая последние приготовления, только помпезного обратного отсчёта не хватало. Том оценил праздничные убранства, видоизменившие интерьер, и обратился к Пальтиэлю: - Можно мне пойти на кухню? Старший Шулейман посмотрел на него удивлённо. В его картине мира кухня – это некое абстрактное, находящееся вне пределов его восприятия место, откуда на столе появляется еда; место, куда он никогда не заходил. За всю свою жизнь Пальтиэль ни разу не готовил и не смог бы даже пожарить яйцо. - Я учусь готовить, - добавил Том к своей просьбе. – Можно мне посмотреть, как готовят праздничный стол? - Да, можешь посмотреть, если хочешь, - кивнул Пальтиэль. – Но не мешай работникам. - Я тихо посижу в углу, - Том трогательно ему улыбнулся. - Не нужно сидеть в углу, - сказал Пальтиэль, слишком серьёзно воспринявший его слова. – Ты в этом доме не гость. Просто не стой на пути персонала и не лезь руками в тарелки. Том снова растянул губы в улыбке, благодарно обнял позавчерашнего именинника и ушёл на кухню, что размерами и оснащениями превосходила кухни многих ресторанов. Там сказал работникам, что хозяин дома разрешил ему быть здесь, сел у стены, никому не мешая, как и обещал, и наблюдал. А когда пришло время, вышел в достойный дворца холл и занял место рядом с Шулейманами. Гости прибывали в основном парами, реже более полными семьями или в одиночку. Подобное прежде он видел лишь в нескольких мультфильмах, где на устроенный королевской семьёй бал вереницей тянулись знатные господа и госпожи. Том понимал свою чуждость этому обществу и не задирал нос, изображая из себя принца, но держался с тем тихим достоинством, которое не позволяло выглядеть неуместно и глупо. Тень, которую не выставишь за двери, ведь она неотделима от человека, который её отбрасывает. И никто из приглашённых не видел в нём мальчика, который по рангу происхождения должен быть среди обслуживающего персонала. Все гости приехали, и Том отделился от Пальтиэля, проходился по залу и ненавязчиво присматривался к новым людям, выбирая, с кем «случайно» познакомиться. Искать другого опекуна не собирался – он давно передумал бежать от Оскара куда угодно, но возможность покрутиться в таком обществе выпадает не каждому. - Оскар, ты так вырос, - сказал один мужчина. – Я давно тебя не видел. - Папа меня скрывает как свой самый неудачный проект, - усмехнулся Оскар. По лицам стоящей напротив него супружеской пары было понятно, что никто не выкупил его шутку. - Как ваша дочь? – поинтересовался Оскар. – Её не пригласили? Неприличный вопрос с учётом того, что родители Софи знали о её едва ли невинных отношениях с младшим Шулейманом, разве что ни разу не заставали его на своей семнадцатилетней на тот момент дочери. Казалось бы, к чему быть ханжами – кто не хотел бы породниться с Шулейманами? – но они понимали, что никаких серьёзных намерений у Оскара нет, и не хотели проблем с единственной дочерью. - Она не смогла прийти, - тактично ответил мужчина. - Замуж вышла? – спросил Оскар, покатывая коньяк в бокале. - Нет. - Я бы с ней повидался. Том стоял неподалёку, слышал этот неловкий, но не для Оскара, разговор и лишь усилием воли удержался от закатывания глаз от его слов. Взгляд цеплялся за точёные бокалы с золотым шампанским, словно наполненные мягким солнечным светом – оно выглядело весьма аппетитно. Но Том помнил свой опыт, у него со спиртным так себе отношения, лучше ему не пить. Не хотелось бы здесь опозориться. Том отвернулся от искушения, ища взглядом что-нибудь, на что будет полезнее обратить внимание. Снова та же картина, что была на аукционе – публика в дорогих вечерних туалетах, среди которой лишь они вдвоём в повседневном. Мир беспрецедентной свободы – и негласных жёстких правил, что неведомы обычным людям. Том хотел бы остаться в этом мире. Чтобы влиться в любое общество, нужно сойти за своего хотя бы внешне. Знать – как одеваться, о чём разговаривать, какое вино пить в тот или иной момент. Но взгляд остановился на Оскаре. Голубые джинсы, белый верх, вульгарный блеск бриллиантов на массивных часах, пёстрые рисунки татуировок, наполовину открытых закатанными рукавами. Клоун. Но – нет. Среди изысканной, выдержанной в единой форме толпы он не выглядел неуместным пятном, оскорбляющим окружающих и мероприятие своим видом. Том это заметил. Наоборот – толпа выглядела его фоном, а он центральной фигурой, где бы ни находился. Оскар сволочь, самодур и множество других негативных эпитетов. Но при всё этом надо отдать ему должное, нельзя не отметить, что – он действительно тот, кто впишется в любое общество и любое общество будет ему радо; кто не следует правилам, а пишет собственные; кто живёт так, словно он король мира, и ему позволительно столь же многое, как он сам себе позволяет. Всё. Не вписываться – и быть своим; нарушать правила – и не быть осуждённым; дышать свободно там, где все закованы в фигуральные корсеты. Быть своим в высшем обществе – это высший пилотаж. Но ещё более высокий уровень – отличаться и всё равно быть его важной, уважаемой частью. Да, в Оскаре есть этот высочайший пилотаж. Осанка и движения, расслабленная небрежность, немного скуки и наплевательского отношения в глазах. Что нужно, чтобы быть таким? Таким нужно родиться. Том это понимал. И высота положения, что позволяет смотреть на людей свысока и всё себе позволять, и сопутствующие особенности поведения – это то, что впитывается с молоком матери. Но – таким можно стать. Можно. Можно научиться чему угодно. Можно натянуть на себя эту кожу и замахнуться на большее, чем выглядеть своим – быть тем, кому не нужно соответствовать и доказывать, чтобы быть принятым в том или ином месте. Кому в принципе не нужно ничего доказывать. Притвориться. Казаться, чтобы быть. Кажущееся переходит в бытие. Со временем маска прорастёт внутрь и станет плотью, и больше не будет игры. «Как ты себя держишь, так к тебе и относятся». Судьбоносные слова Оскара были именно об этом. Сила мысли, сила воли изнутри красит внешнее, а после внешнее уходит внутрь и становится твоим естеством. Один раз Том уже прошёл этот путь трансформации. Сможет пройти и ещё раз. До бесконечности сможет. Больше его не привлекали прочие гости – они такие же, как и все. Теперь Том наблюдал за Оскаром, записывая на подкорку детали образа. То ли Оскар почувствовал на себе взгляд, то ли случайно повернул голову – Том не знал, но итог один – Оскар его увидел. Скрыть своё наблюдение Том не успел. Шулейман приподнял уголок губ, тоже оглядел его и поднял бокал. Том вопросительно выгнул бровь: «Предлагаешь мне выпить?». Немой диалог через половину многолюдного зала у них получался удивительно складно. Толпа стала фоном для них обоих, где каждый – центр в глазах второго. Голоса других – незнанчительное шуршание. Оскар не подтвердил и не опроверг предположение Тома. Поманил его к себе рукой. Том отрицательно покачал головой, отвернулся и пошёл прочь, теряясь за чужими фигурами. «Вот как», - подумал Оскар и сам себе приглушённо усмехнулся. Не глядя поставив бокал на поднос официанта, он пошёл в том же направлении, что и Том, но по другой стороне зала, чтобы его перехватить. До этого Шулейман не собирался его вылавливать. Но – если от тебя убегают, нужно догнать, верно? Не поймал. Завидев его, Том снова улизнул. Появился в противоположном конце зала подле Пальтиэля. Оскар взял новый бокал и сделал глоток, наблюдая издали. - Вы организовали замечательный праздник, - сказал Том. – Прежде я подобного даже в кино не видел. Пальтиэль улыбнулся, подкупленный его искренним детским восхищением, и коснулся его плеча: - Я буду рад, если вы с Оскаром будете со мной и на последующих праздниках. - А какой следующий? – Том поднял брови. – Рождество? - Оно тоже. Спустя некоторое время Пальтиэль откланялся – нельзя надолго оставлять гостей. Том огляделся в поисках того, чем можно утолить жажду, и выбрал стакан с насыщенным ягодным напитком. Вкусно, но не совсем то, что ему требовалось. Том поставил стакан и взял стеклянную бутылочку воды, жестом остановил официанта, который хотел его обслужить. - Том, я заметил, что ты ничего не пьёшь, - к нему подошёл Шулейман-старший. - Я только что пил воду, - Том ему улыбнулся. - Помимо воды и настоев есть и другие безалкогольные напитки. Не ограничивай себя. Можешь выпить шампанского или сидра – они представлены и в безалкогольных вариантах, - просветил его Пальтиэль, указав рукой в сторону напитков. - Спасибо, я попробую. Шампанское – оно и есть шампанское. Выбор Тома пал на сидр в высоких бокалах на ножке. Ух, какой вкус! Первое впечатление – гадость, терпко-сухая до отвращения. Но спустя секунды вкус раскрывался как упоительно освежающий, подобный звонкой песне, слитой в единство из множества нот. «Интересно, сколько продлится праздник?» - думал Том, потягивая сидр и оглядывая зал. Уже десять, но не похоже, чтобы кто-то собирался расходиться. - Пойдём, - сказал оказавшийся рядом с ним Оскар. - Куда и зачем? – спросил в ответ Том. - Покажу тебе кое-что. Пойдём, - туманно настоял Шулейман. Взял Тома за руку и увлёк в сторону дверей. Том пошёл с ним, но руку из его ладони вытянул. Оскар не настаивал на том, чтобы его вести, уверенным шагом шёл прочь от звуков праздника. Они остановились в пустом коридоре. Том повернулся к Оскару с намерением спросить, что же тот хочет ему показать. Или это очередная идиотская шутка? Шулейман резко прижал его к стене, не оставляя между ними пространства для воздуха, и поцеловал. Коротко, быстро, словно срывая пломбу. - Зачем ты это сделал? – спросил Том не надломлено-удивлённым, а твёрдым голосом и с таким же взглядом. - Попробовал, - легко ответил Оскар и облизнул губы, сощурив глаза с проблеском лукавства. – Сидр пил? - Отвали. Том пихнул его в грудь и быстро ушёл в обратном направлении. Шулейман его не держал и не догонял. Он его уже поймал. Никто ничего не видел, не слышал, не узнал. Они остались на ночь, что сулило больше времени с Пальтиэлем. Как минимум совместный завтрак – если Оскару в голову не стукнет придурь уехать, как проснутся. Том лёг в спальне, в которой всегда спал, когда гостевал у старшего Шулеймана, и погасил прикроватный свет. Его покойное соскальзывание в сон прервало ощущение движения за спиной. Том обернулся, приподнявшись на локте, и в темноте различил Оскара. - Что ты здесь делаешь? - Пришёл к тебе, - как ни в чём не бывало отозвался Шулейман и взбил подушку. – С тобой буду спать, чтобы ты не боялся. Том мог бы попытаться его выгнать, но понимал, что едва ли выйдет – Оскар и банально физически сильнее, и упёрт как товарный поезд на стоп-кране. Только если поднять шум на весь дом. Чёрт с ним, пусть ляжет здесь, кровать большая. - Если ты ко мне прикоснёшься, я закричу, - с чёткой угрозой высказал Том. - Не буду я тебя трогать, - фыркнул Оскар. – Разве что случайно во сне. Но если ты меня разбудишь ором или рукоприкладством, закричу уже я, позову Эдвина и попрошу устроить тебе урок хорошего поведения ночью. - А, так он твоя личная нянька? – Том едко прищурился во мраке. - Ага, и эта нянька любит меня, как родного сына. Ладно, спи. Оскар быстро издевательски поцеловал Тома в лоб и улёгся, отвернувшись от него. Том приложил его по спине. Потом подумал, что не нужно пылить. Расквитается за это позже. Красивее. Из темноты раздался насмешливый голос неугомонного Шулеймана: - Подкатись ближе, не стесняйся. Обниму. - Обойдусь. Том тоже опустил голову на подушку, отвернувшись от Оскара и укрывшись по плечи. Кажется, ночь будет долгой. Но нет, Оскар преспокойно заснул, будто не в чужой постели. Неважно, что в действительности здесь всё его, потому что он наследник всего здесь. Это Том здесь временное явление.

***

Том уже уяснил, что у Оскара отличная память, несмотря на употребляемые им лошадиные дозы спиртного. Он всё помнит – и припомнит, и исполнит, если ему нужно. Наивно было бы уповать на то, что он забудет про своё намерение лично проконтролировать психотерапевтический процесс. Так и получилось. Не забыл. Заявился в кабинет через семь минут после начала сеанса, заявил мадам Милли, что сегодня будет присутствовать, и вальяжно развалился в кресле в углу. Том позволил себе лишь мимолётно поджать губы выражением того, как его ощущение комфорта полетело вниз. Не к добру это. Оскар пусть и ведёт себя как дегенерат, но он не дебил. Ещё и сел так, что Том мог его видеть лишь боковым зрением, не мог в полной мере контролировать ситуацию, основываясь на его реакциях. - Хорошо, месье Шулейман, вы как опекун имеете право присутствовать на сессии. Если Том не возражает, - сказала психотерапевтка и вопросительно посмотрела на юного клиента, оставляя за ним законное право решать. Том посмотрел на неё, затем на Оскара. Взял паузу, но лишь для вида, поскольку понимал, что лишь один его ответ имеет смысл. Если он откажется, Оскар всё равно останется, ещё и может решить, что он нечто скрывает. - Я не возражаю, - ответил Том. Хорошо, он примет условия Оскара, но это поле игры – его территория. - Мадам Милли, я бы хотел разобрать новую тему, - сказал Том. – Можно? - Конечно. Том, что тебя тревожит? - Мой опекун, - ответил Том. Шулейман вопросительно выгнул бровь, но промолчал. - У нас сложные отношения, - продолжал Том. – Оскар меня контролирует, как и мой отец контролировал. Теперь и мадам Милли почувствовала себя не совсем удобно, что постаралась профессионально скрыть. Выяснение отношений на психотерапии – обычное дело, но это происходит в ходе работы, на парной психотерапии. А не так, что клиент говорит о том, кто не участвует в терапии, но слушает и наблюдает. - Том, Оскар в чём-то тебя ограничивает? – спросила психотерапевтка. - Да, во всём, - Том едва заметно кивнул. – И ни в чём одновременно. Это непросто. У меня есть свобода, которой нет у большинства моих сверстников, но, когда Оскару вздумается, я должен сделать так, как хочется ему: выглядеть, вести себя, отчитываться ему. - Не привирай, - вставил слово Оскар. – Я никогда не диктовал, как тебе выглядеть. Том покосился на него, а мадам Милли произнесла: - Месье Шулейман, я прошу вас не вмешиваться. Если вы хотите принять участие в психотерапии, мы можем устроить это после того, как Том закончит. - Делать мне больше нечего, - фыркнул Шулейман и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. Повелительно махнул рукой: - Продолжайте, не обращайте на меня внимания. «Если бы это было так просто, - подумал Том. – И, если бы ты этого действительно хотел». - Том, скажи, тебя ранят выдвигаемые твоим опекуном ограничения? – спросила психотерапевтка. - Нет. Я понимаю, что я несовершеннолетний и не могу быть полностью свободным, - сказал в ответ Том. – В жизни всех моих сверстников есть ограничения. Мадам Милли сделала пометку в своих записях по Тому и задала следующий вопрос: - Тебя задевает непоследовательность твоего опекуна? - Да, - Том вновь слегка кивнул. – Думаю, что да. Я вижу в Оскаре родительскую фигуру, потому что никого другого у меня нет, но я не могу делать это до конца, не могу быть уверен, что могу на него опереться, потому что он то не обращает на меня внимания, то душит контролем; то ласков со мной, то отгоняет и игнорирует. - Да, Том, это действительно непростая ситуация. Но и в ней можно обрести определённость. Давай подумаем, что можно сделать. Том ничего не сказал в ответ. Помолчал и произнёс: - Мадам Милли, где проходят границы в отношениях опекуна и подопечного? - Том, о чём именно ты спрашиваешь? – уточнила психотерапевтка. - Не знаю, - Том увёл взгляд в сторону, не торопясь со словами. – В общем? - Границы в любого рода отношениях – это широкое понятие, - сказала мадам Милли. – Главное правило – ни один участник отношений не должен нарушать границы второго. - А где эти границы? - Есть общие для всех границы: отсутствие в отношениях физического и психологического насилия. Есть границы частные, которые определяются личностью каждого человека, его прошлым и настоящим. - А если человека обзывают, называют обидными прозвищами – это насилие? – Том органично изображал несведущего. - Да, - кивнула психотерапевтка. – Это психологическое насилие. - Мадам Милли, - Том сложил руки на коленях. – А насколько нормально, если опекун целует подопечного в губы? Мадам Милли не хватило выдержки не показать напряжение, порождённое его вопросом. «Том, ты подвергаешься сексуальному насилию?» - возник в её голове вопрос, но как она его задаст при том, кто потенциально делает это с Томом? Сейчас ей требуется соблюдать максимальную осторожность. - Том, как ты сам считаешь, нормальны ли подобные отношения? По его ответу многое можно будет понять. И решать, что делать дальше. Как помочь Тому, если он в беде. В такой большой беде как Оскар Шулейман. А что она сможет против него сделать?.. Об этом мадам Милли старалась сейчас не думать. - Я не уверен, как к этому относиться, поэтому спрашиваю вас, - ответил Том. – Я слышал про такие отношения, встречал их в одной книге, и мне стало любопытно. Подросток – это уже не ребёнок, он может вступать в отношения, и, если опекун и подопечный не связаны родством, получается, такие отношения имеют право быть? Или нет? - Ты слышал про такие отношения? – повторила его слова психотерапевтка. - Да. Мне в теории интересно, как с этим быть. Непохоже, что Том лжёт, недоговаривает, иносказательно просит помощи: он спокоен и умеренно собран, его речь и невербальные проявления полностью совпадают. У мадам Милли отлегло от сердца. - Том, ты поднял очень важный вопрос, - сказала она. – И это вопрос не границ в обычных отношениях и этики, а юриспруденции. Подобного рода отношения преступны со стороны опекуна. - Даже если подопечному уже шестнадцать, и он отвечает взаимностью? - Да. Возраст согласия в нашей стране – 15 лет, но эта норма не распространяется на связь подростка с лицом, заведомо имеющим над ним власть. Под эту категорию попадают и опекуны. Опекун контролирует всё: жильё, финансы, образование, безопасность и эмоциональный климат подопечного. Поэтому ни о какой добровольности и взаимной искренности чувств говорить нельзя – на подростка под опекой давит слишком много факторов, вынуждающих его принять интерес своего опекуна. По сути, эти отношения равны сексуальному рабству – подросток не может просто уйти, от опекуна зависит удовлетворение его базовых потребностей. - Я понял, - покивал Том. – Звучит плохо. А если опекун делает это против воли подростка? - Это насилие и тяжкое преступление. Том довёл атмосферу до тёмного, осязаемого в воздухе напряжения и сам же остудил, оставив топор правды подвешенным в воздухе. - Ловко ты придумал: говорить при мне обо мне, - сказал Шулейман после сеанса. - Ты не можешь знать, что я не говорил о тебе всегда, - ответил Том. – Если мадам Милли не отчитывается тебе. - Ещё и подловить меня хочешь, - усмехнулся Оскар. – Не выйдет. Она реально не сливает мне информацию, я не просил. - В таком случае тебе не в чем меня упрекнуть. - Умный, находчивый, изворотливый – прям находка для спецслужб. Одно но – ты не тайный агент, а всего лишь подросток. - Ты можешь нанять меня, когда мне исполнится восемнадцать, - сказал Том, не глядя на опекуна. – Буду тебе помогать, когда ты займёшь место Пальтиэля. - Метишь в мои советники? – Шулейман снова, с оттенком удивления усмехнулся. – Малыш, твоим амбициям позавидовал бы Наполеон. - Наполеон не лучший ориентир, он плохо закончил. - Так бывает, когда замахиваешься на то, что тебе не по зубам, - хмыкнул Оскар и с прищуром взглянул на Тома. – Отчего же ты не пожаловался психотерапевтке на меня? - Не вижу в этом смысла, - Том с напускным равнодушием пожал плечами, спускаясь по ступеням крыльца. – Лучше сразу жаловаться Пальтиэлю. - Пытаешься мне угрожать? – поинтересовался Шулейман, выгнув бровь. Том проигнорировал его слова. Вытянул из кармана телефон, вышел в интернет. - Связь опекуна с подопечным уголовно наказуема, - произнёс он будто бы между прочим, почерпнув с экрана точные сведения. – За это дают пять лет тюрьмы. Если ты продолжишь неправильные действия в мой адрес, ты сможешь переплюнуть своего друга по длительности тюремного заключения. Если твой папа поступит честно и не укроет тебя от наказания, на что я надеюсь, Пальтиэль справедливый человек, - он взглянул на Оскара. – А поскольку ты поцеловал меня против моей воли, положенный по закону срок заключения возрастает до четырнадцати лет. Поцелуй против воли – это тоже сексуальное насилие. - Как ты подготовился, боюсь-боюсь, - Шулейман потряс кистями в воздухе. – Неувязочка вышла – насилия не было, ты ответил на поцелуй. Том сверкнул на него взглядом: - Я не отвечал. - Отвечал. У меня опыт большой, я в таких вещах не ошибаюсь, - с раздражающей самоуверенностью парировал Оскар. - Я опешил, поэтому не оттолкнул тебя, но я не отвечал, - Том тоже не отступал, не позволял зародить в себе сомнения. - Это вопрос времени, - фыркнул Шулейман, махнув рукой, и после закинул её Тому на плечи. – А я говорю это к тому, что ты, конечно, и на опыте уже, как людей отправлять за решётку, и выстроил красивую линию обвинения, но ничего у тебя выйдет, и не только потому, что папа никогда не отдаст меня под суд. Невозможно насиловать того, кто сам не против. - Твои представления о согласии отвратительны, - Том показательно поморщился и отступил в сторону из-под его руки. - Мои представления реальны, - со значением утвердил Оскар и вернул руку на его плечи. - Хорошо, буду знать, что если однажды ты меня изнасилуешь, то ты не хотел ничего плохого, ты просто решил, что я не против, - ядовито ответил Том и снова скинул с себя его руку. - Злючка. Том ушёл вперёд и остановился подле припаркованной машины, скрестил руки на груди. Шулейман неторопливо сунул в рот сигарету, открыл дверцу и сел за руль. - Милым и ласковым ты мне нравился больше, - сказал он. - Ты сам убил того мальчика, - ответил Том, глядя в окно со своей стороны. - О, я в твоих глазах вырос из убийцы отца в убийцу отца и сына? - Я бы с радостью был с тобой ласков, ты сам слышал, как я об этом говорил, - Том повернулся к Оскару. – Но ты так себя ведёшь, что я не могу воспринимать тебя как устойчивую опору. После того, что ты сделал на празднике, об этом и думать нечего. - И всё-таки ты ответил, - многозначительно кивнул Шулейман. - Ты не сможешь меня в этом убедить. Не оставив Тому ни одной лишней секунды на реакцию, Оскар взял его за грудки, притянул к себе и поцеловал. - Нас могут увидеть со всех сторон, не боишься? – спросил Том, утерев тыльной стороной ладони губы. - Ничуть, - Шулейман завёл двигатель и положил руку на руль. Сам толком не знал, зачем это делает. За тем, что это идеальное оружие против защит Тома – он оказывается не готов и пока просто не знает, как реагировать. И это весело. Оскар смотрел вперёд, выруливая на дорогу, и не увидел, что Том посмотрел на видеорегистратор, повёрнутый в салон. В этот раз у него есть неопровержимое доказательство. Нужно будет как-то утянуть видеорегистратор. - Кстати, надо будет сменить тебе таблетки, - сказал Оскар. – Эти не помогают. - Ты ошибаешься, - спокойно ответил Том. – У меня вправду были проблемы с эмоциями, ты был прав. Сейчас их нет, я ощущаю всю полноту чувств и эмоций. Не моя вина, что они в основном негативные. - Моя вина, на это намекаешь? – Шулейман ухмыльнулся и глянул на него. - Ты догадливый. Тяжело, знаешь ли, быть подростком с моим бэкграундом, когда твой опекун – ты. - Ага, ещё и с недотрахом. Том закатил глаза и простонал. - Ты когда-нибудь успокоишься? – он скосил глаза к Оскару. - Я тебя жалею. - Только не надо меня насиловать из жалости, хорошо? А то скажешь, что я сам хотел, а мне ещё одна травма, снова собирать себя по кусочкам. - Договорились. Изнасилование твоей многострадальной тушки в мои интересы и планы не входит. А психотерапевта мы тебе сменим, - Шулейман без перехода перескочил на другую тему. – Твоя мадам доказала свою несостоятельность. - Она мне нравится, - Том посмотрел на него. – Ты сам видел, что у нас с ней получается работать. - Я видел более чем достаточно, - отрезал Оскар. – Пойдёшь к новому. - Я не пойду, ты не можешь меня заставить. Если ты категорически против мадам Милли, можешь больше не оплачивать мою психотерапию, она мне не так нужна, мне хватает лекарства. - Алло, - ярко произнёс Шулейман. - Я твой опекун – лицо, уполномоченное решать за тебя важные вопросы, касающиеся твоей жизни и здоровья. Психическое и психологическое благополучие – это важные критерии здоровья. Но, так и быть, я предоставлю тебе выбор, - он круто свернул на перекрёстке с лёгкостью, ничуть не сбивающей разговор. – Либо ты соглашаешься на нового психотерапевта, либо тобой займусь я, сам буду с тобой работать. - Ты не психотерапевт, а помощь психиатра мне сейчас не нужна, спасибо. - Я лучше, - ответил Оскар с усмешкой. – Я доктор, в отличие от многих психотерапевтов, которые не пойми из кого вырастают. - Ты доктор-недоучка с алкоголизмом. - Спишем твою язвительность на то, что ты боишься, что я увижу твои слабые места. - После работы с таким специалистом, как ты, мне понадобится настоящая психиатрическая помощь. Мне этого не хочется. - Выбор за тобой, - Шулейман оставался непробиваем. – Реши до вечера. Том не дал ответ в обозначенное время. Оскар ему не напомнил. Том счёл, что тот его просто пугал, не будет Оскар тратить на него своё драгоценное время, в которое ему надо уместить пьянство, блуд, зависание в социальных сетях и любимое ничегонеделание. Прошли несколько дней, отдаляя и размывая тот разговор в машине. К мадам Милли Том действительно больше не ходил. Не велика потеря. Хотя по возможности отдохнуть в её кабинете Том, возможно, будет скучать. - Итак, начнём, - Шулейман уселся напротив и закинул правую ступлю на левое колено. Том посмотрел на него долгим взглядом и спросил: - Что начнём? - Твою психотерапию, - ответил Оскар и откинул обложку перекидного блокнота. - Это шутка? - Отнюдь. Ты не дал мне ответ, а молчание – означает согласие. Согласие со мной. Первый вопрос: имя, фамилия, дата рождения. - Психотерапевты не задают таких вопросов, - сказал Том. - Я задаю. - А если я не буду отвечать? – Том чуть прищурил глаза. - Подождём, - Оскар развёл руками. – У меня вечер свободный. - Я удивлён, как ты в своём плотном графике смог освободить для меня целый вечер. - Ты лучше не дерзи, а отвечай. От тебя зависит, просидим мы тут час или до ночи. Повторю – имя, фамилия, дата рождения. «Это не психотерапия, - подумал Том, беззвучно вздыхая. – Даже не похоже на неё». - Том Каулиц, родился 28 сентября 1998 года, - ответил он. - Место рождения, - Шулейман тут же озвучил новый вопрос. - Франкфурт-на-Майне. - В полной семье рос? - Ты знаешь, что нет. - А ты представь, что не знаю. Отвечай на вопрос. Том снова вздохнул, начиная испытывать раздражение, и сказал: - Я рос в неполной семье, меня воспитывал отец, мама умерла, когда я был совсем маленьким. - Что случилось с твоим отцом? - Погиб из-за одного идиота. - Какие отношения связывали тебя с отцом? - Странный вопрос, - заметил Том. – Очевидно, что детско-родительские. - Не очевидно, - возразил Оскар. – Может, он тебя растлил? - Нет, - Том достойно выдержал этот некрасивый приём. – С растлением я столкнулся уже при тебе. Меня дважды изнасиловали. - Какая жалость, - Шулейман подпёр кулаком висок. – У тебя, должно быть, психика вхлам. - Мы крепимся – и я, и моя психика. - Повтори своё имя. Том вопросительно повёл бровью, но повторил: - Меня зовут Том. - Не Джерри? – Оскар широко и лукаво улыбнулся. Том же нахмурился. - Почему ты уже второй раз это говоришь? - Потому что на фоне сексуальных травм и травм потери нередко развивается диссоциативное расстройство идентичности, и было бы прикольно, если бы твою альтер-личность звали Джерри, Том и Джерри – это же презабавно, - как есть высказал Шулейман. – Тем более ты говорил, что мультфильм «Том и Джерри» был твоим любимым. - Ты подозреваешь у меня диссоциативное расстройство идентичности? - Не очень. С мадам Милли Том встречался раз в неделю, потом два. С Оскаром «встречи» проходили каждый вечер. Каждый вечер. Том вытерпел десять дней. - Я согласен на нового психотерапевта, - сквозь зубы сказал он. Лучше так, чем каждый день проходить через вынимание мозга. Изо дня в день. - Да? – Оскар состроил досаду. – А я уже привык к нашим беседам, малыш. Тома начало корёжить от этого обращения «малыш». Ладно. Ладно – пусть будет новый психотерапевт. Выстроит удобные отношения и с ним, опыт имеется. Просто придётся начать с начала. На психотерапию Том отправился уже следующим вечером. Шулейман не сомневался, что сможет его продавить, и договорился с новым психотерапевтом ещё в тот день, когда решил, что больше Том к мадам Милли не пойдёт. Том прошёл в кабинет – и внезапно увидел не женщину, а мужчину. Молодого мужчину с стильной стрижкой, соответствующе одетого, приятного на лицо, но с цепким взглядом серых с вкраплением карего глаз. Прежде все его психотерапевты были женщинами. - Здравствуй, - произнёс мужчина. – Располагайся, где тебе будет удобно. Том сел напротив него. Мужчина снова заговорил: - Я Джулиан Сикандар. - Приятно познакомиться, - дежурно сказал Том. - Мне тоже. Как к тебе обращаться? - По имени будет нормально, - ответил Том. - Назовёшь своё имя? Этот психотерапевт говорил дружелюбно, довольно бодро, будто свой-в-доску-старший-товарищ, что уже начинало немного раздражать Тома. Чувствовалось в нём что-то, что не так просто, как транслируемый им образ. - Вам не сообщили, как меня зовут? – спросил в ответ Том. - Сообщили. Но, возможно, тебе будет приятнее слышать какую-то особую форму твоего имени? - В этом нет необходимости. Меня зовут Том. - Хорошо, Том, - месье Сикандар кивнул. – Как тебе будет удобнее обращаться ко мне? По имени или более формально? - Как вам будет комфортнее. - Для меня комфортен любой вариант. - Если позволите, я буду называть вас Джулиан, - сказал Том. Обращение по имени уравнивает, так будет проще вести бой. - Да, можешь называть меня по имени, - произнёс Джулиан, в руках которого всё это время был карандаш. Полосатый красно-кремовый карандаш, Том подметил эту ненужную деталь. - Том, что привело тебя ко мне? – спросил Джулиан. - Мой опекун. Джулиан улыбнулся, на секунду прикрыв глаза, и сказал: - Я спрашиваю не о том, кто тебя привёз, а о том, что побудило тебя прийти ко мне. - А я отвечаю не о том, кто меня привёз, а о том, почему я здесь – на этом настоял мой опекун, - в тон ему ответил Том. - Ты здесь только из-за него? - Да. - Хорошо, Том, - Джулиан сделал пометку тем же полосатым карандашом. – Понимаю твою ситуацию: ты вынужден находиться здесь не по своей воле и тратить своё время. Том едва не прищурился подозрительно, чем выдал бы себя. - Но, раз ты уже здесь, давай пообщаемся, - продолжил психотерапевт тоном, будто ему самому это не очень надо. – Это будет лучше, чем сидеть в молчании два часа. Ты согласен? Том смотрел на него и пытался понять. Неужели этот мужчина не собирается его лечить? - Хорошо, давай поговорим, - согласился он. - Расскажешь мне о своём детстве? – спросил Джулиан, подперев кулаком челюсть, в пальцах второй руки он крутил карандаш. Злополучный карандаш отвлекал, Том невольно цеплялся взглядом за это яркое, движущееся пятно. - Я родился во Франкфурте-на-Майне… Выходил после сеанса Том в приятном удивлении. Его не пытались лечить, не лезли в душу, не подлавливали. Первым впечатлением Джулиан показался опасным, но раскрылся как специалист, который не будет работать только потому, что получает за это время деньги. Удобный вариант, так можно «работать». И пусть Тому не удалось отдохнуть и подремать, в будущем он может этого добиться. Том не расслаблялся опрометчиво быстро, но новые сеансы проходили в том же духе. Уже пятая встреча. Том пил чёрный чай из прозрачной стеклянной чашки. Джулиан и перекусы ему предлагал, Том от еды вежливо отказывался, лишь один раз взяв пару шоколадных печений, но соглашался на горячий напиток. - Том, мне кажется, что ты постоянно держишь себя под контролем, не позволяешь себе расслабиться. Тебя что-то тревожит? Можем об этом поговорить, всё равно время есть. - Меня ничего не тревожит, - ответил Том. - Совсем ничего? – Джулиан улыбнулся. – В таком случае ты уникальный человек. Всех нас что-то тревожит. - Да, - согласился Том. – Но значительных тревог у меня нет. Снова красно-белый карандаш в руках Джулиана так и вертится, описывает в воздухе окружности. - А незначительные есть? – спросил он. - Они есть у всех, - Том ответил его же перефразированными словами. - Расскажешь? - Не хотел бы тратить на это время. - Поговорить бывает полезно. Конечно, для разговоров по душам у тебя есть друзья, - Джулиан повёл кистью в воздухе. – Но разговаривать с тем, кто не входит в твой постоянный круг общения, часто проще. «Друзей у меня нет», - подумал Том. - Хочешь, чтобы я излил тебе душу? – прямо спросил он. - Предлагаю тебе это сделать. - Ты не первый мой психотерапевт, я уже достаточно наговорился, - сказал Том. - Но они тебе не помогли? Не утверждение – вопрос, и тем опаснее эта кажущаяся безобидной фраза Джулиана. Том ответил встречным вопросом: - Похоже, что мне нужна помощь? - Я лишь предполагаю, - Джулиан развёл руками, словно бы весь этот разговор проходил между делом. Все зачатки благодушного расположения к этому мужчине улетучились из Тома. Джулиан его атаковал, это очевидно, и Том, пару раз отступив-уклонившись, избрал ответный ход иного толка. - Я рос с отцом в полной изоляции, не посещал школу, не имел друзей. В четырнадцать лет его убили на моих глазах, - ровно произносил Том, глядя на психотерапевта. – Папа умирал на моих руках, и никто из тех, кто там был, ему не помог, а я тогда не знал, как вызвать скорую помощь, и был слишком шокирован и напуган, чтобы попросить об этом взрослых. Меня не отпустили на похороны, я даже не знаю, где он похоронен. Спустя полгода меня изнасиловали двое по очереди – предположительно двое, я ничего не запомнил и не помню до сих пор, этот опыт не оставил во мне боли. Но в пятнадцать лет меня снова изнасиловали – я помню всё. Моя психика не справлялась, а врачи в клинике в попытке мне помочь тяжёлыми и редкими препаратами дважды довели меня до клинической смерти. У меня почки слабые, те препараты оказались для меня слишком токсичны. Потом я кое-как оправился, меня перевели в новую школу, где меня травили и били, в том числе за то, что у меня нет зуба, который мне выбил насильник. Как ты считаешь, у меня есть основания для тревог и нежелания всё это обсуждать? Джулиан опустил взгляд к его губам, сомкнувшимся после последнего слова. - У тебя все зубы на месте. Это самое неожиданное, что он мог сейчас сказать. Том не показал, что его это немного покоробило. - Да, сейчас все, - ответил он. – Год назад мне поставили имплант. Не получилось подловить. А Джулиан хотел. По завершении сеанса, как только Том вышел из кабинета, Джулиан открыл рукописное досье на него. «Диссоциативное расстройство идентичности (?)» Первичная гипотеза, которую он выдвинул после первой сессии с Томом. Именно так, со знаком вопроса в скобочках, поскольку значимых подтверждений у неё нет, как и аргументов против. «Полное совпадение прошлого и личности» Джулиан дописал это ниже, открыв тем самым список того, что опровергало начальную гипотезу. Но…. Но. Джулиан покачивал зажатый между пальцами карандаш, глядя на написанные его же серым цветом слова. Если бы он знал Тома раньше, до всех этих переломных событий в его жизни, он бы смог с куда большей уверенностью утверждать, что с ним не в порядке и в порядке. А знал ли его хоть кто-то? Хоть кто-то знает, кто такой Том Каулиц и каким он был?.. Джулиан прищурился, поймав за хвост эту важную деталь, и поднял глаза к закрытой двери. Нужно будет поговорить с Оскаром, потому что если он не обладает нужными сведениями, то – вправду никто ничего достоверно не знает о Томе. Идеальные условия для рождения новой личности. Джулиан записал больше информации, наталкивающей на те или иные выводы. Видимое отсутствие травмы. Спокойствие. Вероятное объяснение – изоляция эмоций. Нежелание обсуждать. Вероятное объяснение – защита от боли. Хитрость в ведении диалога и ухода от ответов… В целом всё это не приговор и не диагноз. Но что-то не позволяло Джулиану не искать в Томе нечто скрытое от глаз. Том слишком нормальный. Не для своего травматичного опыта, а в общем – слишком нормальный. Идеальный подросток из нереалистичного семейного кино. И это странно. В жизни так не бывает. Либо Том не показывает ему все свои стороны, либо – он что-то скрывает. «То, что он вовсе не Том (?)» Сделав эту пометку, Джулиан отложил блокнот. Через полчаса придёт следующий клиент. Нужно отдохнуть и переключиться. Всё-таки первое впечатление самое правильное. Или – правильно не доверять никому и никогда не расслабляться. Джулиан опасен, думал Том, Джулиан почти смог его обмануть, усыпить его бдительность, но сегодня он показал истинное лицо – мимолётно, прикрыто, но Тому этого хватило, чтобы понять, что с ним играют в друга – который подберётся близко, вспорет грудную клетку и запустит руки в душу. Не только он играет, но и с ним. Неприятное, тревожное, но очень своевременно осознание. Дальше могло быть хуже. Никому нельзя доверять. Никогда нельзя расслабляться. Точно не с теми, кто видит целью разобрать тебя по кирпичикам. Домой Том ехал с водителем в напряжённом, сосредоточенно-задумчивом молчании, глядя в окно, за которым проносились огни вечернего города. На стекле ловили свет капли несильного дождя. От Джулиана нужно избавиться, Том это твёрдо решил. Джулиан может раскрыть его тёмные планы. Может вообще всё испортить. Катастрофически. Непоправимо. Возможно. Том не для того собрал себя по кусочкам, восстал Фениксом, став лучшей версией себя, чтобы кто-то расковырял его существо и отбросил к начальной точке. Ему не нужна помощь – ему нужна сатисфакция. И те, кто ему не помогают – не должны ему мешать. - Оскар, мне не нравится мой психотерапевт, - Том подошёл с этими словами к опекуну. – Я больше не хочу его посещать. - Сегодня у тебя был пятый сеанс, - заметил Шулейман, вальяжно отвлёкшись от экрана телефона. – До этого он тебе нравился. - Он не нравился мне с самого начала, - Том сел к нему на диван. – Я терпел, но я больше не могу. Я не хочу. Пожалуйста, не заставляй меня. - И что же сегодня произошло? – Оскар прищурился, пытливо его разглядывая. - Ничего не произошло. Оскар, он мне не нравится. Он мне неприятен. - Почему? - Потому что он мужчина. Раньше я работал только с женщинами. Зачем ты выбрал для меня специалиста-мужчину? Том планомерно подкидывал в голос и мимику эмоций, понемногу повышая накал. Сейчас – непонимание с долей обиды. - Я его выбрал, потому что мне понравилось его досье, - с усмешкой ответил Оскар. – Тебе подходит такой специалист. - Оскар, он мужчина, молодой мужчина, - повторил Том. – Ты знаешь, что со мной сделали, мне некомфортно с мужчинами. Я думал, ты это понимаешь. - Прям со всеми некомфортно? – Шулейман сощурился сильнее, с оттенком насмешливого лукавства. Том пропустил поддёвку мимо себя. Сейчас у него другая роль. - Я не знаю, со всеми или нет, - сказал он. – Я говорю о том, что чувствую сейчас. Мне некомфортно с этим мужчиной в замкнутом пространстве. - Со мной ты тоже постоянно бываешь один на один в замкнутом пространстве и даже местами в одной кровати, - подметил Оскар. - К тебе я привык, - ответил Том, тонко показав, что ему неприятно. – Я знал тебя до всего этого. А месье Сикандар посторонний. Он расспрашивает меня, а я никуда не могу деться, он смотрит на меня… - Хочешь сказать, что он тебя взглядом домогается? – хмыкнул Шулейман. - Я не знаю, - Том растерянно и нервозно пожал плечами и сцепил руки. – Мне некомфортно с ним, он меня пугает. Пожалуйста, не заставляй меня продолжать с ним видеться. - Судя по тому, что он смог вывести тебя на эмоции, он реально хороший специалист. Ты продолжишь работать с ним. - Оскар, пожалуйста, - Том дрогнул голосом, умоляюще глядя на него влажно заблестевшими глазами. – Мне с ним хуже, я этого не хочу. Я не хочу чувствовать себя плохо. - Пытаешься мной манипулировать? – выгнув бровь, поинтересовался Оскар без тени сочувствия. - Нет, - Том мотнул головой и подсел ближе в отчаянном поиске понимания. – Я говорю правду. - Ага, конечно. Малыш, я хорошо тебя изучил: ты включаешь «слабого и чувствительного», только когда тебе что-то надо. - Да почему ты мне не веришь?! – Том сорвался на крик и подскочил на ноги. – Почему ты не допускаешь возможности, что всё наоборот?! Я сильный, потому что у меня нет другого выбора, а не потому, что мне так нравится. И слёзы в глазах, влага на ресницах. Вот-вот потечёт нос. Оскар согнул руки и поаплодировал ему: - Браво. Убедительность на 10 из 10. Раз терапия вызывает у тебя такое буйство чувств – она работает. - Я понял, - Том резко пресёк эмоции, что пережали горло. – Но если я окажусь прав, если этот мужчина действительно не просто так на меня смотрит, потом не говори, что я тебя не предупреждал. Если мне станет плохо из-за встреч с ним, не говори, что я в этом виноват. Не намереваясь больше ничего говорить, он быстро ушёл, эффектно хлопнув дверью. Не прошло и десяти минут, как к нему зашёл Оскар. Услышав шаги за дверью, Том с силой растёр кулаками глаза и понурил голову. - Чего тебе ещё? – спросил он, тихо шмыгнув носом. – Хочешь сказать, что я сам провоцирую? Или придумываю, я ведь такой актёр? - Не совсем. Шулейман сел к Тому на кровать. Том положил ногу на ногу и обнял себя за локти, закрываясь от него. - Я могу как-нибудь сходить с тобой на психотерапию, - сказал Оскар. – Если твой психотерапевт реально что-то не то замышляет, я это увижу. - При тебе он ничего не покажет. Я просто больше не хочу с ним встречаться. - Нет, на это ты меня не уговоришь. Том поджал губы и, немного отвернув голову, опустил глаза. - Уйди, пожалуйста, я хочу побыть один, - попросил он. Оскар не поможет. И, попросив у него помощи, Том осложнил тебе дальнейшие действия. Теперь Оскар знает, что он против Джулиана, и с лёгкостью заподозрит связь, если Том от него избавится. Но избавиться необходимо. Как? Первым на ум пришли яды – совершенное тихое орудие устранения неудобных людей. Тому не составит труда подобрать правильное средство. Сложнее – подсыпать или подлить яд Джулиану, который при нём не оставляет без присмотра своё питьё и еду, а доступа к ним без присутствия психотерапевта Том не имеет. Почти невозможно – обставить всё случайностью. Из-за того, что сначала обратился к Оскару; из-за рисков. Никто не должен умирать рядом с Томом, это может поставить под угрозу его главный план. Нет, травить Джулиана нельзя. Слишком рискованно. Дни между сессиями Том провёл в раздумьях, в поисках выхода. На новом сеансе он дал Джулиану то, чего тот хотел – эмоции. Том говорил откровенно, запинаясь от чувств, рыдал болью. Получай и отстань. - Том, у тебя есть брат? – спросил Джулиан. - Что? – Том переспросил от внезапности вопроса вообще мимо темы. – У меня нет братьев и сестёр. - Если бы у тебя был брат, как бы его звали? – произнёс Джулиан, покачивая зажатый между пальцами карандаш. - Феликс, - ответил Том. – Мне кажется красивым, что одного из нас назвали бы в честь отца. Том чувствовал, что Джулиан спросил его о брате не просто так, и дал ложный ответ, который не может ничего значить и не может ни к чему вести. Ни к чему настоящему. Джулиан пытался подловить его на деталях, на мелочах, о которых люди обычно и не задумываются всерьёз. Какого цвета были глаза у отца? Какой марки была его машина? Какой фильм Том больше всего любил в детстве? Том отражал его атаки и крючки, но не играючи, он чувствовал угрозу, и этот бой не доставлял ему удовольствия. Никто не имеет права разрушать то, что я с таким трудом построил. Дома Том закрыл дверь кабинета, с ногами устроился в кресле и открыл книгу «Toxica». Может быть, Таинственный неизвестный автор подскажет ему выход из этой ситуации. Конечно же - едва он погрузился в чтение, заявился Шулейман. - Что делаешь? - Читаю, - Том приподнял книгу. - Интересно? - Тебе не будет интересно. Здесь нет ни одного рецепта с использованием C2H5OH[1]. Оскар подошёл к нему и заглянул через плечо в книгу. Том удержал желание скрипнуть зубами и в целом поднявшееся неприязненное напряжение от того, что так ему почитать не удастся. Оскар не должен смотреть, что он читает. - Почитай вслух, - сказал Шулейман так, словно это было обычным делом между ними. - Я подросток, - Том посмотрел на него снизу. – Это ты должен читать мне на ночь. - Что ещё тебе сделать? – насмешливо фыркнул Оскар. - Могу задать тебе тот же вопрос. - Подвинься, я сяду с тобой, - сказал Шулейман. – Вместе почитаем. - Если ты втиснешься ко мне, я упаду на пол, - Том прижал раскрытую книгу к груди, наблюдая за его перемещениями. – Ты занимаешь много места. - Можешь сесть мне на колени. - Что ещё ты мне предложишь с тобой сделать? У тебя совсем совести и границ нет? Оскар замолчал и исчез из поля зрения, занял самую некомфортную для Тома позицию – за спиной. Том дёрнулся от толчка в спинку кресла и рефлекторно схватился за подлокотники. Шулейман дотолкал кресло с ним до второго кресла, более основательного, и на возмущённо-вопросительный взгляд Тома как ни в чём не бывало сказал: - Кресло с тобой легче, чем это кресло. Сел в свободное кресло, закинул руку на спинку кресла Тома и вопросил: - Ну что, почитаем? - Ты хочешь знать, что я читаю, чтобы меня контролировать? – спросил в ответ Том. - Весной ты просил моего внимания и совместного времяпрепровождения, - Шулейман одарил его сиятельной улыбкой с издёвкой. – Я всего лишь исполняю твоё желание. - Я уже передумал. - Поздно, я уже настроился. Итак, что мы читаем? – Оскар поднял книгу с колен Тома и пробежался взглядом по тексту. – Так себе развлекательное чтиво. - Не нужно себя насиловать, - вкрадчиво ответил Том, отодвигая от него книгу. – Я сам почитаю и не буду плакать от одиночества. Не в этот вечер, безнадёжно испорченный и потраченный впустую, но позже в другой книге Библиотеки Забвения Том нашёл подходящую категорию ядов. Яды смертельные и нет, симптомами отравления маскирующиеся под ту или иную болезнь. Действие одного токсина в полной мере проявляется лишь спустя восемь дней. Идеально. Возникшая «болезнь» не убьёт при должном лечении, но надолго отобьёт желание и возможность заниматься психотерапией. Месье Сикандару повезло. Хорошо подумав, Том повернул в сторону более безопасного выхода. - Здравствуйте, Пальтиэль. Извините, что звоню вам, я не хочу вас отвлекать, - произнёс Том неровным голосом. – Мне нужна помощь… Шулейман-старший решил вопрос – и позвонил сыну. - Оскар, почему ты издеваешься над Томом? Мальчик в слезах, а ты его не слышишь. - У меня к тебе встречный вопрос, - с тем же напором, что и родитель, отвечал Оскар. – Какого чёрта ты принимаешь за меня решения, касающиеся Тома? Он под моей опекой. - Да, Оскар, это решение должен был принять ты, но ты этого не сделал. Том обращался к тебе, не говори, что он этого не делал. Он очень устаёт – у него школа, дополнительные занятия, шахматы, спорт, а вместо отдыха ты заставляешь его тратить время на психотерапию, которая ему не нужна, - выговаривал ему папа. – Неудивительно, что мальчик не выдерживает и попросил помощи. Ему нужно хоть немного свободного времени. - Так-так-так, - Оскар прищурил глаза. – Можно поподробнее, что он тебе сказал? - Что устаёт, а ты закидываешь его новой и новой занятостью. Не делай вид, что ты впервые об этом слышишь, - отрезал Пальтиэль. - Разумеется, не впервые, - подыграл Оскар. – Кстати, напомнить тебе, во сколько лет меня начали обучать всему, чему только можно? В четыре года. Тому шестнадцать. - Оскар, сводить разговор к себе – это дурная привычка. Ты саботировал все занятия, а Том честно учится, занимается, поэтому он устаёт. - Так это же хорошо, когда не остаётся времени на глупости? Так ты мне говорил, нет? - У всего есть предел. Имей в виду, если ты возобновишь встречи Тома с этим психотерапевтом, я узнаю. Оскар нашёл Тома в гостиной и предъявил: - Не получилось уговорить меня, так ты снова папе моему нажаловался? - А что я должен был делать?! – Том взмахнул руками, влёт сорвался на крик с пронзительным взглядом на грани исступления. – Ты не имеешь права винить меня за то, что я попросил у Пальтиэля помощи, которую не смог получить от тебя. И отвернулся, обнял себя за плечи. Шулейман с долей озадаченности смотрел на его тонкую, хрупкую, будто вот-вот сломается, фигуру. - Объяснишь, почему мне ты сказал одно, а папе другое? – спросил он через паузу в пару минут. - Я не хотел, чтобы Пальтиэль переживал, - Том провёл ладонью по плечу и коротко оглянулся к нему. – И чтобы он думал, что ты не справляешься с заботой обо мне. Ты не справляешься, но Пальтиэлю не обязательно об этом знать. Негромкий голос. Тихий вздох. - Типа ты меня прикрываешь? - В отличие от меня, у тебя есть отец, - ответил Том. – Я не хочу, чтобы вы лишний раз ссорились. Рядом с вами я могу представить, что я не совсем один. «Какой ты настоящий, мой мальчик?» - подумал Оскар, ведя по нему взглядом. То лёд, то неуравновешенное, живое, уязвимое пламя. Джулиан не успел позвонить Оскару и попросить о разговоре. Навалились личные проблемы, нестрашные, но требующие времени и сил. А после звонка Шулеймана его желание докопаться до истины стало неважным. Возможно, он сунулся на запретную территорию, и этот звонок был предупреждением. Первым и последним. Кто знает, какие тайны хранят такие люди как Шулейманы и как сильно хотят сохранить их в секрете. [1] Химическая формула этилового спирта.